Являются ли несловесные акты мышлением
Внутренняя речь. Методология несловесного мышления, позволившая перевернуть традиционный взгляд на сущность мыслительных процессов, получила развернутое обоснование при изучении внутренней речи. С понятием внутренней речи принято связывать представление о мысленной (не-оязыковленной) речи. Появление последней навевается и моментами разного рода раздумий, и решением в уме каких-то задач, и мысленным составлением планов, и припоминанием прочитанных книг и др. Внутренняя речь является, как мы видим, речью «для себя» и «про себя», в то время как внешняя (озвученная) - это речь для «других». И все же внутреннюю речь нельзя рассматривать лишь как отсутствие простой вокализации. При скрытой вербализации происходит логическая переработка чувственных данных, их понимание в определенной системе понятий и ситуаций. Внутренняя речь обладает свойством свернутости, предикативности и субъективной направленности. Поэтому к числу важных особенностей внутренней речи следует отнести ее рефлексивность. В самом деле ведь исходный смысл внутренней речи - это размышления «Я» о самом себе, с самим собою. Провоцируя вопросы: как это сделано? как это относится ко мне? - внутренняя речь по сути напрямую опирается на свои интенции, если даже подобные мысли и носят неявный характер.
Функционально внутренняя речь может выполнять регулятивную роль. Так, при ее посредстве могут и приводиться в действие ассоциативно-вербальные сети, и активизироваться и подавляться определенные области текущего сознания. Как правило, порождаемая речевым высказыванием внутренняя речь выделяется из оперативных элементов потока сознания. Такими элементами являются, в частности, внутренние слова, а также группы слов, призванных для обозначения мысли. Особенность внутреннего слова - в потере своего грамматического облика, в сокращении до нескольких букв (звуков) и тем самым в превращении в обрывок слова, в намек. Существенно, что в таком намеке содержится целый семантический комплекс. «Во внутренней речи, - отмечает Л.С. Выготский, - слово гораздо более нагружено смыслом, чем во внешней»17 .
О возможности смыслового богатства у мысли, которая не получила развернутого вербального оформления, говорит А. Марченко . Такое заключение у литературоведа прозвучало в связи с критической оценкой той манеры изложения, которую писательница Л.К. Чуковская допускает при пересказе некоторых мыслей Анны Ахматовой. «Летучие, наискосок, крылатые, легко касательные, со множеством смысловых и интонационных полутонов» реплики поэтессы потеряли смысловую точность, когда оказались «обведены старательно-грузной, ровно-нажимной линией»18 .
Идея внутренней речи оказалась продвинутой при попытках разграничить понятия «внутренняя речь», «внутреннее проговаривание» и «внутреннее программирование»19 . С последним связывается планирование некоторой схемы, обеспечивающей порождение речевого высказывания. Необходимость подобного уточнения вызвана тем, что одним и тем же термином «внутренняя речь» часто обозначали совершенно разные по сути единицы мысли. Как равнозначные понимались: и звенья, которые служат посредником при переходе от мысли к внешней речи; и скрытое речевое опосредование при решении сложных интеллектуальных задач; и формы внутренней речевой активности, близкие к шепотной речи; и максимально свернутая речь, фиксирующая скрытые речедвижения и др. Термином «внутреннее проговаривание» А.А. Леонтьев стал обозначать «внешнюю речь про себя», ту форму скрытой речевой активности, которая наиболее близка к внешней речи. Под «внутренним программированием» он предложил понимать планирование речевых действий, которое построено на неосознаваемой схеме; последняя предопределяет порождение речевого высказывания.
Понятие о латентности мыслительных процессов способствовало известному прояснению представлений о внутренней речи. Латентным принято называть процесс порождения речи, который, во-первых, прямо не наблюдаем; во-вторых, не связан с речью непосредственно (ни с началом произнесения фразы, ни с ее прекращением после этого). Понятие латентности фиксирует, скорее, сам путь продвижения мысли до ее выражения (в речи). Латентная форма предполагает, что формулируется очень немногое, а все остальное лишь подразумевается в качестве известного и хранится в нашей памяти или в сфере бессознательного20 .
Молчание. Рассмотрение еще одной единицы мыслительной деятельности - молчания - позволит, надеемся, внести дополнительный аргумент в обоснование несловесного мышления. По своему исходному определению молчание - это альтернатива речи. Принято различать коммуникативно значимое (внутреннее) и коммуникативно незначимое (внешнее) молчание21 . Молчание будет внешним при отсутствии самого факта речи. В том же случае, когда с помощью молчания пытаются выразить то или иное намерение - дать оценку кому-то, продемонстрировать отношение к чему-то и др., то такое молчание будет внутренним, ибо оно сохраняет интенсиональное содержание речевого акта. Другими словами, мысль может транслироваться и при посредстве молчания. Таковы, к примеру, все формы конвенционального молчания: «минута молчания», молчание, которому придается стратегическая роль.
Между тем смысл молчания и его функции могут видоизменяться в зависимости от коммуникативной ситуации. Отсюда и разнообразие форм: это и сокровенное «несказанное» В.А. Жуковского; это и молчание, смысл которого выражен в народной пословице: «молчание - злато, слово - серебро, а жизнь - копейка с мелким разговором». Об исторически меняющихся смыслах идеи молчания говорит современный поэт Ю. Кузнецов 22 в стихотворении «Молчание Пифагора », подразумевая и «щит молчания», и «подвалы вздыбленных держав, где жертвы зла под пытками молчали», и «безмолвие белогвардейских психических атак гражданской войны». - Итак, изучение разнообразия единиц мысли послужило продвижению к теории сознания. Отвечая на вопросы, как протекают операции мышления без языка, как складывается цепочка, которая предопределяет путь мысли к речевому высказыванию, пришли к более широкому пониманию природы мышления: мышлением стали называть любой интеллектуальный поиск; любые операции, связанные с поисками выхода из любой проблемной ситуации23 . Именно идея о том, что появлению речи предшествует работа мысли, оказала решающее влияние на развитие представлений о разнообразии форм несловесных мыслительных актов, о том, что такая мыслительная деятельность весьма разнопланова и может включать в свой состав самые разнообразные мыслеформы. Опорным для этих исследований послужило представление о сходстве конструкций речевого и параречевого языков: при всем безграничном их несходстве все же оказывается, что языки созданы как бы по единому образцу24 .
Рефлексивность сознания
Давно подмечено, что в жизненно-практических ситуациях действия человека подчинены, как правило, обычному «простому евклидовому уму», а общение построено на репродуктивном обмене информацией. Большей частью в таких действиях отсутствует рефлексивность , как самоанализ собственных мыслей и поступков. А это значит, что, воспринимая внешне видимое, человек не стремится проникнуть «вглубь», за пределы первоначального смысла информации. Нерефлексивное сознание идентифицирует себя с конкретно заданными текущими событиями, опирается на эмпирически-текущие самоощущения субъекта - на его умение видеть и чувствовать непосредственно данное, очевидно-текущее; то, что находится «здесь» и «теперь»; у нерефлексивного сознания отсутствует избирательный взгляд как на собственные чувства и мысли, так и на окружающую действительность; не подвластны ему и размышления над смыслозадающими проблемами бытия.
Но, с другой стороны, факт нерефлексивности сознания, неумение разобраться в собственном внутреннем мире - это вовсе не следствие узкого культурного кругозора. Ведь даже мышление высокообразованного человека может быть закрытым для самоанализа, «зашорено», так что он не всегда может разобраться ни в самом себе, ни в мыслях и чувствах другого. Самонепонимание свойственно, по-видимому, многим, хотя и в разной степени и в разных формах. Наиболее очевидно оно у людей, не склонных к отвлеченным рассуждениям. Но даже и у культурно-развитых людей самонепонимание оказывается порой многослойным. На это указывает Е.Г. Эткинд , характеризуя внутренний мир Обломова, - героя романа И.А. Гончарова .
По мысли автора концепции «внутреннего человека» суть многослойности психологии в том, что на глубинном уровне у Обломова присутствует недовольство собой, ощущение собственного бессилия и пассивности; герой инстинктивно отличает себя от других, способных к действиям людей и завидует им. Более поверхностный слой - мысль об этом своем ощущении, мысль, которая вызывает неадекватную реакцию гнева, ведущую к нелепым поискам «виноватого». Еще более поверхностный слой - «патетическая речь», содержащая обвинения слуги Захара и, в сущности, бьющая мимо цели. Существеннее всего то, что Обломов лишь постепенно, как бы ощупью и случайно приходит к пониманию таящихся в глубине его души побуждений; что понимание или, точнее, угадывание самого себя - процесс долгий и мучительный25 .
Нерефлексивность сознания К. Ясперс обосновывает с точки зрения коммуникативного подхода. С этой целью философ вводит представление о двух видах коммуникации - наивной (повседневной) и подлинной. Реальной базой повседневной коммуникации людей в сообществе является наивное сознание. Главная особенность наивного сознания в том, что оно «не задает вопросов» о своем бытии; таких вопросов, которые могли бы внести в него разлад и раскол. «В наивном сознании, - отмечает К. Ясперс, - я делаю все то, что делают другие, верю во все то, во что верят другие, думаю то, что думают другие. Мнения, цели, страхи, радости переходят от одного к другому так, что мы даже не замечаем, в силу того, что имеет место первичная, нерефлексивная идентификация». Сознание человека, отмечает К. Ясперс, в такой ситуации просветлено, но его самосознание закутано плотным покрывалом. «Я человека, погруженное в такого рода общности, еще не находится в состоянии коммуникации, так как он не сознает сам себя»26 . Критичность появляется при условии, если сознание включено в совершаемые действия, если таким образом вступает в действие самосознание. Наличие самосознания - это путь к формированию подлинной коммуникации. Лишь сознавая сами себя, мы можем, по мнению К. Ясперса, противопоставить свое «Я» остальному миру. Подлинная коммуникация, с точки зрения философа, возможна только тогда, когда «мир мечты и сна» (traumhafte Welt) кристаллизуется с помощью ясного и общезначимого логического мышления и превращается в мир вполне определенных и узнаваемых предметов и закономерностей.
Опираясь на идеи, разработанные в теории коммуникации, мы попытаемся далее уточнить представления о наивном сознании. Для этого обратимся к аргументам, которые используются при обосновании информационно-кодовой модели коммуникации. Последняя основана на предпосылке об идентичности информации как у говорящего, так и слушающего. Согласно такому взгляду, говорящий намеренно отправляет слушающему некоторую мысль или информацию; на другом же конце цепочки (получатель) воспроизводит посланную мысль; причем оба обладают идентичными языковыми декодирующими устройствами и процессорами. Последнее обстоятельство и обусловливает симметричный характер процедур кодирования, и, соответственно, общность содержания знаний и у отправителя, и получателя информации27 . Отсюда и идентичность социальной практики, которая достигается здесь через симметричное повторение одних и тех же действий и чувств, через воспроизводство той живой ткани жизни, которая задана субъекту обстоятельствами. Примечательно, что наивное сознание при всей зависимости от внешних обстоятельств может быть вполне гармоничным, а коммуникация, основанная на наивном сознании, обладать зрелостью и необходимостью.
Но, с другой стороны, склонность человека к анализу собственных мыслей и поступков носит фундаментальный характер, является сущностной характеристикой сознания.
Принято выделять, по крайней мере, два разных вида рефлексии - первичную, породившую собственно человеческие формы и мысли, и теоретическую. Рефлексию отличает селективность восприятия информации и опосредованное восприятие текущего опыта; ведь свое «Я» объект связывает не только со «здесь» и «теперь», но и с интеллектуально опосредованными информационными потоками. Другой опорой является аналитичность Я-сознания, что проявляется в индивидуализации потоков в зависимости от интересов и кругозора, в последующем расчленении информации на множество составляющих признаков, с фиксацией граней или модусов. Рефлексивное отношение к самому себе предполагает субъективный опыт с его опорой на акты самосознания и самопознания, тогда как объективный опыт относится к миру внешних предметов. Субъективный опыт становится возможным лишь в результате отношения к себе как к объекту, включенному в сетку объективных отношений с предметами и другими людьми. Каждый акт индивидуального познания предполагает самосознание, т.е. неявное знание субъекта о самом себе. Рефлексия также предполагает и определенные средства понимания, некоторую рамку смысловых связей. Однако в акте рефлексии такая смысловая рамка может и не рефлектироваться, оставаться в качестве неявного знания. При абсолютной рефлексии полное самосознание дает полный самоотчет не только о собственном бытии, но и в тех процедурах, которыми оно достигается28 .
Практическое сознание
Понимание возможности существования мысли вне речи нерасторжимо с изучением того, как даны нам неоязыковленные мысли в познании. В самом деле, какими путями происходит усвоение сущности вещи, того, что является ее главным смыслом? Как возможна передача мысли, если отсутствуют словесные и письменные средства передачи? Ответ на поставленные вопросы вынуждает обратиться к коммуникативному аспекту речи. Уже в модели канонической речевой ситуации К. Бюллера неявно присутствует коммуникативный аспект: все элементы речевой ситуации - говорящий, слушающий и предметы, о которых идет речь, - рассматриваются в качестве относительно независимых, а вовсе не периферийных элементов. Понятие «единицы мыслительной деятельности» позволило продвинуться в понимание процессов, предваряющих речь, после того, когда «единица» предстала не в изолированном виде, а в своей соотнесенности с «другим». В лингвистике и психолингвистике такой ход мысли предстает как еще один поворот в изучении устроения сознания. В центре внимания оказался, как мы видим, коммуникативный аспект речевой (и неречевой) мыслительной деятельности. Уже сама по себе постановка этой задачи была нацелена на анализ таких модусов речи, как потребность субъекта в общении, его стремление к реализации разного рода намерений, потенций и др.
Именно идея о коммуникативной ориентированности речи - о мотиве, замысле и плане речи - способствовала формированию тех новых концептов, которые и символизировали новое видение природы сознания. Предметом исследования становятся внутренние интенции, стремления, человеческие эмоции, настрой психики в целом и т.п., все те коммуникативные намерения, которые активизируют рефлексивные возможности сознания и направляют мысль на установление связей с «другим».
В коммуникации, предполагающей рефлексивные отношения, все отношения строятся по иному канону, отличающемуся от простой репродуктивной трансляции. Изучение семантики речи позволило обнаружить двухуровневую структуру намерений: с одной стороны, субъект скрыто и явно просит «другого» о чем-либо, демонстрирует эмоции по какому-нибудь поводу, а с другой, цель речи состоит не только в том, чтобы передать сообщение; субъекту столь же важно, чтобы «другой» и распознал его намерения, и вслед за этим ответил на поступивший сигнал.
Адекватная реакция на сообщение свидетельствует, что «другой» понял смысл послания. Опорой возникшего диалога служит не абстрактная