Идея социализма и марксизм
Не вдаваясь в рассмотрение многочисленных произведений на тему социализма и коммунизма, заметим лишь что многие авторы не видят необходимости в том, чтобы анализировать соответствующие определения, явно недооценивая значимость исходных понятий, полагаясь лишь на очевидность или какие-то априорные представления читателя. На наш взгляд от содержания исходных понятий зависит очень многое. В современной науке принцип аксиоматичности вполне заслуженно признается в качестве важнейшего подхода, который, к сожалению, не достаточно глубоко осознан представителями философских наук.
В рассматриваемой книге А. Зиновьева в разделе "О терминологии" читаем: "Дело не в словах. В конце концов ориентировочно всем ясно, о чем идет речь. Не надо лицемерить. Речь идет об обществе, о котором мечтали и мечтают угнетенные классы ... "[13].
И о чем идет речь? - уместно задать вопрос. Что здесь ясно? Без сомнения для автора этого высказывания большое значение имеет "пролетарское чутье". Мечты часто бывают столь же призрачными, как сновидения. Приходилось ли Зиновьеву рассказывать сон своей жене, приснившийся однажды ночью? Если приходилось, то он должен был убедиться в том, что сделать это бывает не просто, поскольку обнаруживается недостаток определений и понятий. Если нет слов, одинаково понимаемых всеми, то передать смысл невозможно. А как же можно строить нечто (социализм ! ), не располагая соответствующим понятием? Очевидно, никак. Слово "социализм" известно всем, но каждый разумеет его по-своему. Это доказывает упомянутая выше дискуссия на страницах журнала "Вопросы философии" в 1990 году.
Что здесь ясно Зиновьеву? Прочтя все его тома узнать об этом невозможно. Он никак не может выразить свое понимание. А что же можно сказать о рядовых философах? Для читателя же ясно только то, что для философа Зиновьева пресловутая "классовая борьба", целью которой является уничтожение "эксплуатации" и частной собственности, составляет "душу марксизма". Диалектика же по Зиновьеву находится совсем не в "душе", а где-то в ином месте.
Туманные представления, нечеткие определения и цели - все это является "началом конца" в любом деле и в любом начинании. Это следует хотя бы из того, в частности, что СССР развалился как карточный домик. Не было никакой войны, никто с нами не боролся, не было никакой "контры". Мы - как малые дети - не ведали, что творили.
В связи с этим возникает множество вопросов. Мы жили "по Марксу" или "не по Марксу"? "Что мы строили"? Что же и кому здесь ясно? Зиновьев хочет сказать, что ему все ясно. Но судя по его книге – он пребывает в явном заблуждении. Ему абсолютно ничего не ясно. Он только лицемерит.
В разделе "Проблема понимания" речь идет о понимании термина "коммунистическое общество". "Я беру на себя смелость утверждать, - пишет он, - что то, как его понимают, достойно лишь презрения и насмешки"[14].
Возможно. Но прежде всего это относится к самому Зиновьеву. Никакого исключения в данном случае он не составляет. Он только испытывет и выражает презрение, но даже не пытается внести ясность.
Рассуждая об интеллекте советских вождей, он пишет: "Марксизм-ленинизм на самом деле был для них руководством к действию"[15].
Нельзя не согласиться с тем, что этот интеллект был не очень высок. Но так нельзя говорить, имея в виду Ленина и Сталина. Они были гениальными людьми, и гениальность и злодейство вещи вполне совместимые. В общем же для наших вождей главнейшим был вопрос о власти. Научными вопросами организации нового государства занимался исключительно один только Ленин. Поэтому, исключая его, следует сказать, что "руководством к действию" для наших вождей было все что угодно, только не какие-либо принципы научные или морали.
Но есть другие вопросы: что такое "марксизм" и что такое "марксизм-ленинизм"? Видимо, для Зиновьева это тождественные вещи. В действительности это далеко не одно и то же. Видимо, в этих вопросах он также недалек, как выпускник ВПШ (Высшей Партийной Школы), в которой, конечно же, невозможно было услышать, что марксизм-ленинизм – это идеология большевизма, паразитирующая на научных положениях марксизма. Диалектический материализм - это философская наука, насчитывающая более двух тысяч лет, а марксизм-ленинизм - это учение, в котором научная принципиальность попирается на каждом шагу.
В разделе "Будущее коммунизма" автор трактует коммунизм как высшую форму бюрократизма. Как это понимать? Как возникла эта мысль? В этой трактовке выражается идеалистическая точка зрения. Моменты формализма есть абсолютно в любой государственной системе. Более того, становление всякого государства характеризуется появлением формализмов в общественных отношениях. Но нельзя все многообразие этих отношений сводить к моментам бюрократии. И вообще, общество не исчерпывается государством. Общество - шире.
Вообще всякая наука требует соотнесения с другой наукой. Ничего подобного в книге Зиновьева нет. У него даже нет собственно марксистской философской терминологии. А поэтому ее нельзя считать научной.
У него есть точные и емкие определения и характеристики советской действительности. Например, знаменитое "гомосоветикус" и другие. Сила творчества Зиновьева состоит в том, что он остро критиковал власть. Но это свойственно всем талантливым публицистам, и для этого совершенно не обязательно иметь философское образование. В целом в его произведениях есть только злость журналиста, но нет философии и науки. Где же Зиновьев-философ ?
Кроме этого, он обещал: "Я расскажу вам о Западе". Но так и не сдержал обещания. Это было бы интересно.
Зиновьев категорически отметает критическое отношение к творческому наследию Маркса, вероятно, боясь стать ревизионистом. Он говорит, что "лежачего не бьют". Но, очевидно, что это ничего не стоящий довод. Маркс совсем не "лежит", а стоит так прочно и фундаментально, как никто другой. "Битие" как деяние может иметь целью только развенчать, окончательно ниспровергнуть. Но по отношению к Марксу это сделать абсолютно невозможно. "Бить" классика - пустое дело. Только намаешься и себя накажешь. Но можно и нужно изучать его труды, анализировать, сопоставлять с другими авторитетами, ставить вопросы. Это совсем другое дело. Именно так и поступали марксисты-ленинцы, критикуя иных классиков. В этом плане во многом они были правы.
Зиновьев дает много поводов для его критики с позиций философии, поскольку последние его работы велики по объему. Чем больше объем, тем больше возможности для критики. Вполне очевидно, что он как филосов-логик не разобрался в "логике" советского социализма. Во всех его произведениях явно ощущается злоба, вектор которой не поддается определению. Во многих отношениях это может быть справедливо, но для этого совсем не обязательно быть профессиональным философом.
Вероятно, не без его участия термин "посткоммунистическая эпоха" был пущен в обиход словоохотливыми журналистами и политологами, для которых словесная активность заменяет подлинную эрудицию и знания. О чем речь? Почему "посткоммунистическая"? Разве у нас был коммунизм? Они добавили только приставку "пост", а во всем остальном они полностью согласны с тем, в чем убеждала большевистская пропаганда.
До сих пор нет никакой теории социализма. Написано много, но не все писанное может составить теорию. Последняя, как известно, должна обладать внутренней согласованностью и отражать широкий круг явлений. Ни тем, ни другим существующая "теория" ("теория научного коммунизма") не обладает.
Мы до сих пор не можем разобраться в том, "что же у нас было". Наше государство пало само (как бывает в биологии) по причине отсутствия необходимых определений. Никто не кричал "Долой советскую власть!", не было никакой "контры". Оно было несостоятельно прежде всего в идейном плане. Мы уступили Западу по всем показателям и в частности по такому решающему фактору, как труд. Дело в том, что их капитализм был настоящий, подлинный, а наш социализм - фальшивый.
Вся история советского государства началась с 1917 года, а точнее говоря, с "Манифеста коммунистической партии" Маркса. Этот величайший философ и по сей день остается непревзойденным по степени влияния на научное мировоззрение. Его трагедия (и наша в том числе) состоит в том, что он задался целью научно обосновать необходимость свержения капитализма посредством вооруженного восстания пролетариев. Но эта цель утопична, поскольку основные достижения капитализма составляют необходимый базис для продвижения общества по пути прогресса. К такому заключению приводит анализ истории. И тем не менее во имя этой цели он вынужден был сознательно допускать утверждения, противоречащие его же науке.
Все творческие усилия Маркса были сосредоточены на этой цели. А новая общественно-экономическая формация, называемая "социализм", рассматривалась как тривиальное следствие революции, не требующее какого-либо анализа. Но следствием гражданской войны являются только разрушения. Поэтому не смотря на то, что после смерти Маркса прошло более столетия, сохраняется необходимость дать существенно-смысловое, т. е. феноменологическое определение социализма. В противном случае мы не сможем осознать нашу недавнюю историю.
Слова "социализм" и "коммунизм" известны человечеству с давних времен. Они близки по смыслу, но никогда не имели научной интерпретации. Слово "коммунизм" возникло в период формирования христианских общин и выражало мечту о благополучной жизни в коммуне, общине. История этих понятий рассмотрена в замечательной книге Игоря Шафаревича "Есть ли будущее у России?"**** .
В произведениях Маркса безусловно есть определение социализма. Вот оно: социализм - это общественно-экономическая формация более прогрессивная, чем капитализм. К сожалению, это определение трудно найти в произведениях философа. Его можно только синтезировать из его разрозненных высказываний. В "Манифесте" на это определение нет и малейшего намека несмотря на то, что данное произведение Маркс многократно переиздавал на протяжении всей своей жизни. Вообще в его произведениях наука "зашумлена политикой", что породило величайшую путаницу.
С позиций этого определения - как не существует разновидностей "феодализмов" и "капитализмов", так не существует разновидностей и социализмов. Решающим условием является уровень развития производительных сил общества, их состояние. Социализм органически вырастает из недр капитализма, и в какой-либо экспроприации и в вооруженном выступлении пролетариев здесь нет ни малейшей необходимости.
Даже по мнению социалистов-утопистов, живших до Маркса, социализм (как и феодализм или капитализм) - это условия социального бытия, обладающие конкретными свойствами. И по мнению самого же Маркса - это способ производства, но ни какая не "деятельность" - литературная, публицистическая, благотворительная или иная. Даже восстание вооруженных пролетариев еще не есть социализм.
Маркс, конечно же, критикует социалистов-утопистов, но в вопросах отношения к частной собственности и социального равенства остается на их позициях. По существу в утопическом представлении о социализме Маркс ничего не изменил, ничего не добавил. Он сохранил все характеристики воображаемого общества, о котором мечтали утописты.
Вообще принято считать, что утопический социализм является одним из источников марксизма. Однако анализ Марксом идей утопистов нельзя считать глубоким. Вся его критика состоит только в том, что они "не догадались осуществить пролетарскую революцию". В "критике", как правило, идет речь лишь о пути в социализм без разъяснения самого понятия "социализм". То есть речь идет о пути в никуда. Вот и вся критика, вот и вся наука.
Например, "равенство" в понятии Томаса Мора и "равенство" в лозунгах буржуазии - это совершенно разные понятия. Еще французские материалисты (идеологи буржуазной революции) настаивали на равенстве граждан в правовом отношении. Это нашло отражение в "Декларации прав человека и гражданина", принятой во Франции после революции 1789 года. Маркс, вероятно, ее "читал", но в данном вопросе остался на позициях Мора. А поскольку его авторитет был высок, то в массовом сознании прижилось только понятие равенства в имущественном отношении. Оно примитивнее и проще, и поэтому более доступно умам пролетариев. О правах же упоминали только изредка.
Утопическое представление о социализме, основу которого составляло отношение к частной собственности, господствовало и во времена Маркса, и после его смерти. Он не добавил в представление о социализме ни грана науки.
Возникло совершенно ложное представление, согласно которому, стоит только отменить частную собственность, и сразу наступит социализм. Данная идея преподносилась марксистами-ленинцами как истина в последней инстанции. Именно ее пытались реализовать большевики в 1919 году, в результате чего в стране наступил коллапс.
Очерк "Манифест" Маркса настолько непоследователен и противоречив, что не мог способствовать идейному объединению его сторонников. Коммунисты всех стран на протяжении всего ХХ столетия только тем и занимались, что выясняли отношения друг с другом.
Творческое наследие Маркса дает два представления о капитализме. Описание экономики с ее рыночным механизмом с учетом диалектики труда, диалектики стоимости, закона стоимости - все это замечательно.
Однако все то, что он оставил для революционеров (а значит и для марксистов-ленинцев), обобщенно можно представить в виде модели, в сущности являющейся метафизической.
Модель капиталистического общества Маркса, учитывающая его политические интересы, - эта модель, мягко говоря, излишне абстрактная. Точнее говоря, ее абстрактность как бы призвана служить самой себе, мало заботясь о той реальности, которую она должна отражать. Для ее характеристики как нельзя более уместно применить ленинское выражение "тощая абстракция".
Логика Маркса вполне последовательна в рамках тех исходных положений, которые он свободно сформулировал. В этом плане его теория в полной мере соответствует принципу аксиоматичности, который в ХХ столетии был принят за основу построения математических теорий. Эти его положения служат основой следующей модели.
Капиталистическое общество состоит из двух враждебных классов: класса угнетенных пролетариев и класса угнетающих капиталистов. Первые являются абсолютными производителями, но они ничего не потребляют и ничего не имеют. В частности они не имеют средств производства. Никаких иных производителей в обществе не существует. Представители второго класса напротив - ничего не производят, их сущность сводится только к обладанию и потреблению всего того, что производят первые. Оба класса являются изолированными друг от друга и представляют собой замкнутые множества. Принадлежность любого члена общества своему классу является абсолютной, как в теории множеств. Причем эти множества не пересекаются, не имеют общих элементов. Данное обстоятельство является принципиальным. Другими словами, все общество состоит из идеальных трудящихся и абсолютных бездельников. В каждом из этих множеств господствует абсолютное равенство. Все здесь абсолютно, и частная собственность в том числе. Иных форм собственности не предполагается.
Описанные два множества, являясь замкнутыми, выполняют предписанные функции. Представители первого множества, совершая труд, производят стоимость, капитал в неограниченном количестве. Во втором множестве все это поглощается тоже в неограниченном количестве. Оно напоминает собой космическую "черную дыру". При этом произведенная стоимость выполняет функцию связующего звена. Данная система в целом является открытой, поскольку движение осуществляется в одном направлении, причем - неограниченно. Весь данный процесс бесконечен по всем показателям, а поэтому эксплуатация человека человеком тоже бесконечна.
В этой модели особая роль принадлежит капиталу. Он является частной собственностью капиталиста. И по утверждению Маркса эксплуататором является не столько капиталист, сколько капитал. Последний поглощает живой труд, духовные и жизненные силы пролетариев. Другими словами капиталист