Соотношение понятий "быт" и "бытие"
Итак, философия фиксирует не просто существование вещи (или человека, или идеи, или мира в целом), а более сложную связь всеобщего характера: предметы (люди, состояния, идеи, мир в целом) вместе со всеми их свойствами, особенностями существуют и тем самым объединяются со всем тем, что есть, наличествует в мире. И фиксируются данные связи, характеристики с помощью категории бытия, причем здесь применение этой категории не заканчивается, а только начинается.
Соответственно понимание категории бытия включает два дополнительных тесно взаимосвязанных смысловых оттенка. Первый и начальный смысл – тот, который мы только что установили: «полагание вещей» (мира в целом) с внутренне, объективно присущими им свойствами – исходный пункт философского категориального анализа. Но не только этот смысл: в практике человека и человечества ему соответствует начальная и уже глубоко содержательная стадия любого дела, когда установление факта существования тех предметов (состояний и т.д.), на которые деятельность направлена, соединяется с отношением к ним как к самостоятельным, «данным» целостностям.
«Первые шаги в понимании бытия служат своего рода трамплином для дальнейшего категориального анализа. «Бытие» во втором, более широком смысле (включающее в себя бытие в первом смысле, «простое», или «чистое», бытие) – категория, точнее, семья ранее перечисленных категорий, с помощью которых философия стремится наиболее полно и глубоко ухватить, осмыслить ранее рассмотренную проблему бытия. Тут, естественно, применяются и другие категории, но они как бы суммируются, объединяются «под эгидой» обобщающей категории бытия. Категория «бытия» в этом подобна другим всеобщим философским категориям – она позволяет объединить и затем удерживать в поле анализа уже взятые в их единстве и взаимосвязи доказанные философией утверждения относительно мира и его всеобщих связей» [Чанышев, 1990: 160].
Примером может служить учение о бытии в «Науке логики» Гегеля. В нем представлено множество диалектически взаимосвязанных категорий, в частности приводятся в связь бытие, ничто и становление, наличное бытие, реальность, нечто и иное, свойство и граница, конечное и бесконечное, для-себя-бытие, одно и многое, величина, число и другие категории. Главные из них – качество (определенность), количество (величина), мера; они одновременно и расшифровываются через категорию бытия, и сами расшифровывают ее смысл. Каждая из этих категориальных групп и каждая из входящих в нее категорий высвечивает взаимосвязанные аспекты проблемы бытия. Начинает Гегель с «чистого бытия», которое приводится в связь с «ничто». «Тем самым говорится: при первых столкновениях с какой-либо сферой (вещью, процессом, явлением, духовным образованием) мы не знаем ничего, кроме того, что эта сфера «есть», «бытийствует»; но она для нас пока есть «ничто». Постепенно «чистое» бытие наполняется для нас определенностью, мы узнаем о чем-то, что неотделимо от бытия как данного нам. Например, мы называем нечто «домом», независимо от того, большой он или маленький, белый или желтый и т.д.» [Чанышев, 1990: 163] По Гегелю, это значит: есть качество дома, то есть совокупность определенных свойств, обеспечивающих его «наличное бытие», «присутствование». Но количественные, величинные характеристики для бытия тоже важны: дом может быть очень маленьким, но его нельзя уменьшать без всякого предела. Если будут нарушены «узловые линии меры», то данное бытийное качество может исчезнуть. Например, при разрушении дом превращается в груду обломков; бытийная определенность этого дома исчезает. Другой пример: вода, нагретая до 100 °С, может превратиться в пар, охлажденная до 0° С – может стать льдом. Изменение количества приводит к изменению качества, то есть определенности бытия.
Специфика категорий бытия, как мы видим, состоит в том, что с ее помощью можно анализировать процессы, относящиеся к отдельным вещам, предметным сферам и миру в целом. Подробнее мы раскроем это в дальнейшем. А пока вернемся на уровень всеобщих рассуждений о мире в целом.
Приведем в единство утверждения, которые теоретически суммируются с помощью категории бытия. С помощью этой категории интегрируются основные идеи, вычлененные в процессе последовательного осмысления вопроса о существовании мира: 1) мир есть, существует как беспредельная и непреходящая целостность; 2) природное и духовное, индивиды и общество равно существуют, хотя и в различных формах; их (различное по форме) существование – выражение единства мира; 3) в силу объективной логики существования и развития мир (в различии форм его существования) образует совокупную реальность, действительность, предзаданную сознанию и действию конкретных индивидов и поколений людей.
Философская категория бытия, следовательно, заключает в себе достаточно сложное и комплексное содержание. При его осмыслении могут возникнуть трудности, вопросы и сомнения. О некоторых из них имеет смысл поговорить специально.
2.2 Специфика размышлений о бытии
Трудности осмысления бытия связаны со следующим обстоятельством. В обычной жизни мы только через конкретные свойства узнаем, какова вещь или каков человек. А здесь получается иначе: чтобы понять, что такое бытие как таковое, нужно отвлечься от конкретных и даже от общих свойств! На первый взгляд это кажется весьма необычным. Но ведь каждый может заметить, почувствовать, что о бытии нельзя говорить так, как мы говорим о конкретных предметах; например, что бытие – большое или малое, красное или зеленое… Дом может быть красным или белым, но само его бытие как дома не может быть красным, белым, вообще как-то окрашенным. О бытии нельзя говорить и так, как мы говорим о мыслях или о людях, – что оно глубокое или поверхностное, доброе или злое…
Чувство языка сразу предостерегает против этого, как бы обращая нас к специфике необычного понятия. «Ибо слово «бытие» уже и в обычном разговоре фигурирует во всеобщем смысле, настраивая на философский лад. И хотя размышления о бытии отталкиваются от самой простой жизненной предпосылки – от нашей уверенности в том, что мир существует, – достаточно произнести слова «мир», «окружающий мир», «бытие», как речь и мысль и без специальных усилий с нашей стороны «переносят» нас на особый уровень размышления: мы отвлекаемся от отдельных предметов, их конкретных признаков и состояний» [Чанышев, 1990: 162]. Так что и обычный человек в его повседневном существовании, не выключаясь из потока жизни, пользуется названными предельно общими понятиями и, собственно говоря, уже философствует – независимо от того, замечает он это или нет. Благодаря же философской категории бытия, мы сознательно переносим нашу мысль на высокий уровень абстрагирования, предельный из возможных. Ведь мы не только отвлекаемся от каких-либо предметов, состояний с их вполне конкретными признаками и свойствами. Сначала мы отвлекаемся от различий между природой и человеком, телом человека и его духом, индивидами и обществом. Затем мы ищем общее между всеми ими, то есть, собственно, всеобъединяющую, предельно общую мировую связь. Результат этих поисков и запечатлевает философия с помощью категории «бытие», а также примыкающих к ней категорий.
Научиться употреблять категорию бытия в соответствии с ее спецификой, с ее особой ролью в философии в частности, – значит избежать некоторых ошибок. Например, строго философски неправильно представлять себе бытие по аналогии с непосредственным существованием предметов или мыслей. Неверно изображать бытие в виде предметов, предметных сфер или «сферы сфер». Противоположная ошибка – понимание бытия как чистой мысли, идеи, помещенной где-то в особом мире, отдельно от мира реального. Однако такие понимания встречались в истории философии в прошлом, встречаются и сегодня.
Понимание бытия как такового через его предметные изображения, уподобления устарело, но не оставлено в далеком прошлом. Философы и нефилософы и сегодня нередко толкуют те общие связи, которые фиксируются с помощью категории бытия как особые «предметы» или предметные сферы. Такой подход можно было бы назвать «натурализацией» бытия. Противоположный подход – идеалистический. Например, Платон отрывал всеобщие связи мира от самого мира, превращал бытие в идею, ведущую «самостоятельную» жизнь где-то «на хребте неба».
В этой связи особенный интерес представляют те «мысли и формулировки великих философов, которые помогают уяснению совершенно специфических смысловых оттенков, присущих философскому понятию бытия, которые направлены против превращения этой абстрактной, или сущностной, категории в некое, выражаясь словами Аристотеля, «специальное бытие» [Петров, 2008: 197]. По этой причине сам Аристотель не просто отделил «вечное», «неизменное» бытие от других категорий (например, от категорий сущности, субстанции), но как бы поставил его над всеми ими. Вместе с тем сущность, по Аристотелю, связана с бытием, воплощает его. И понятно почему: бытие – предельно абстрактное, всеобщее, то есть сущностное понятие, или сущностное «измерение» мира.
Разговор о бытии, таким образом, является предельно отвлеченным, абстрактным. Это нередко считают недостатком, который следует преодолеть. И если философствование о бытии вырождается в схоластику, оторванную от жизни, то ее, разумеется, надо преодолевать. Но совсем другое дело – восхождение к предельной обобщенности анализа. Без этого нет философского размышления, в особенности в учении о бытии. Оно помогает развивать особые способности человеческого ума – умение выявлять и изучать связи, предельно общие для каждой области действительности и для действительности в целом. Отсылку от отдельного конечного бытия к бытию как таковому, взятому в его совершенно абстрактной всеобщности, следует рассматривать как самое первое теоретическое и даже практическое требование, утверждал Гегель.
Чтобы убедиться в этом, снова вспомним о языке. Сколько раз в день, говоря о вполне конкретных вещах, мы употребляем глагол «быть», предложения со связкой «есть», столько же раз мы как бы автоматически встраиваем это конкретное в общие отношения бытия, или, как иногда выражаются философы, в «бытийственные» отношения. Раньше над такими привычными автоматизмами задумывались разве что теоретизирующие лингвисты и философы. Но когда человек стал создавать самые современные думающие машины, потребовалось, в частности, решать вопрос о том, как в сознании и в языке осмысливаются и фиксируются указанные бытийственные отношения.
«Было бы наивно утверждать, что все программисты, которым так или иначе пришлось отвечать на подобные вопросы, обратились или обратятся к философии. Это делают лишь немногие – те, кто создает новые программы, разрабатывает концепции, положенные в основание научно-технической деятельности, связанной с «думающими» машинами. Но существенно то, что прежде сугубо автоматизированное, часто бессознательное освоение человеком отношений бытия ныне все чаще приходится превращать в сознательное, осмысленное, философски грамотное. И это становится как раз конкретным делом людей, причем делом самым современным» [Алексеев, 2004: 421].
Обратимся к тем нашим мыслям и переживаниям, которые касаются мира, космоса, Земли, человечества и его судьбы. Чаще всего это и есть выход к проблеме бытия, например к вопросу «быть или не быть» человечеству, природе, Земле.
Многим из нас близок вопрос о космосе. Мы интересуемся тем, что есть космос сегодня и что с ним будет завтра. И опять-таки сама жизнь заставляет формулировать и обсуждать вопрос о космосе не только в терминах конкретных дел, но и как предельно общую и одновременно напряженную проблему бытия.
Имея в виду какие-то известные факты и опираясь на свои вполне конкретные переживания, мы все же не можем не ставить эти вопросы в предельно общей форме. Ведь нас беспокоят судьбы человеческого бытия и бытия в целом.
2.3 Вещественно-бытовая сторона человеческого бытия
Бытие отдельного человека и человечества в целом специфично, уникально. Однако в этом бытии есть стороны существования, общие и для человека, и для любой преходящей вещи природы. В этом смысле оправдан подход естественных наук, согласно которому человек предстает как бы вещью среди вещей – телом среди тел. Разумеется, этот подход оправдан только в случае, если сущность человека не сводится к жизни и к проявлениям его тела. И тем более если он не перерастает в безнравственное, антигуманное отношение к человеку как к «вещи», «объекту», которым можно манипулировать, то есть обращаться с ним как вздумается. Но в общефилософском учении о бытии важно, прежде всего, ответить на вопрос, как именно человек существует. А он ведь непосредственно существует как живой, конкретный индивид, причем первичной предпосылкой его существования является жизнь его тела.
Но тело человека – тело природы. Поэтому нельзя избежать тех предпосылок, которые общи для бытия всех без исключения природных тел. Наличие тела делает человека конечным, преходящим (смертным) существом, и любое возможное в будущем увеличение длительности жизни людей не отменит законов существования человеческого тела как тела природы. К бытию человеческого тела относится все то, что было сказано раньше о диалектике бытия – небытия, возникновения – становления – гибели преходящих тел природы. Относится к телу человека и то, что оно, погибнув, не исчезает из бесконечной и непреходящей природы, а переходит в другие ее состояния.
«В этом аспекте проблема человеческого бытия включена в широкий вопрос об эволюции природы и генезисе, возникновении самого человека (антропогенезе), который был также и генезисом специфической для вида Homo sapiens (человека разумного – лат.) формы существования» [Алексеев, 2004: 422].
Из того обстоятельства, что человек существует как тело в мире вещей, вытекает и ряд других следствий, которые люди в их жизни вынуждены учитывать и, как правило, учитывают – на бессознательно-инстинктивном и на сознательном уровне. Смертное тело человека «помещено» в мир неживой и живой природы. С этим местом бытия в жизни человека связано многое. Потребности человеческого тела в пище, защите от холода, от других сил и существ природы, в самосохранении, продолжении жизни можно, правда, удовлетворять минимально, но совсем не удовлетворять их нельзя, не рискуя довести его до гибели.
Значит, и в человеческом бытии, каким бы специфическим оно ни было, первична предпосылка – существование тела (существование в соответствии с законами жизни, циклами развития и гибели организмов, с циклами природы и т.д.) и необходимость удовлетворения его необходимых (в этом смысле фундаментальных) потребностей. Без этого вообще невозможно человеческое существование.
Отсюда вытекают важные следствия относительно прав каждого отдельного человеческого существа. Исходное право связано как раз с сохранением жизни, самосохранением индивидов и выживанием человечества. Оно исходное потому, что без его реализации невозможно развертывание других возможностей, потребностей и прав человека. Человек должен иметь пищу, одежду, жилище – это верно в силу законов не только человеческой справедливости, но и самого человеческого существования. Здесь тот пункт, в котором должна быть признана бытийственная обусловленность права человека на удовлетворение его фундаментальных (природных) потребностей. Конечно, потребности человека уже в древности приняли иной характер; даже потребности тела преобразовались в особые, а не чисто природные притязания.
Из факта существования человека как живого тела, природного организма вытекает его подвластность всем законам жизни, и, прежде всего законам наследственности, отменить которые или пренебречь которыми люди не в состоянии. Это лишний раз показывает, как осторожно и ответственно надо обращаться с природно-биологическим «измерением» человеческого бытия. Можно сказать, что биология человека – целый мир, относительно самостоятельный и целостный, специфический в его бытии и в то же время вписанный в целостность природы. Всякое нарушение экологического баланса человеческого организма влечет за собой опасные и разрушительные для человека последствия.
«Философия оправданно искала и ищет связь между телом человека и его страстями, переживаниями, психическими состояниями, мыслями, характером, волей, поступками – тем, что раньше в философии именовали его «душой», а в наше время чаще называют «психикой» [Алексеев, 2004: 422].
Следует учесть, что современная философия в ее многих разновидностях уделила особое внимание, проблеме человеческой телесности, справедливо обнаружив ограниченность и старого материализма, сводившего тело человека к телу природы, и идеализма, спиритуализма, презрительно относившихся к «бренному» телу. У истоков нового подхода выделяется философия Ф. Ницше: «Человеческое тело, в котором снова оживает и воплощается как самое отдаленное, так и ближайшее прошлое всего органического развития, через которое как бы бесшумно протекает огромный поток, далеко разливаясь за его пределы, – это тело есть идея более поразительная, чем старая «душа» [Марданов, 1999: 175].
Действительно, в существовании человеческого тела, в его бытии есть немало загадок, тайн, противоречии: между хрупкостью и выносливостью, зависимостью от природы и особой «мудростью», живучестью, между непосредственным «физиологизмом» и способностью прилаживаться к высшим порывам человеческого духа и т.д.
Бытие отдельного человека – непосредственно данное диалектическое единство тела и духа. Функционирование тела тесно связано с работой мозга и нервной системы, а через них – с психикой, с духовной жизнью индивида. Работа духа в известном пределе зависит от здоровья тела человека. Недаром пословица гласит: в здоровом теле – здоровый дух. Однако пословица верна далеко не всегда, что не требует специальных доказательств. Хорошо известно и то, сколь велика, бывает роль человеческого духа в поддержании жизни немощного или больного тела.
Один из примеров тому – жизнь И. Канта. Родившийся хилым ребенком, слабый телом философ прожил 80 лет благодаря тому, что хорошо разобрался в особенностях своего организма, строго придерживался разработанных для себя режима, диеты и умел воздействовать на свою психику. На жизнь Канта благотворно повлияло также то обстоятельство, что он увлеченно трудился, был и в жизни верен проповедуемым в книгах высочайшим ценностям духа и нравственности.
Человек для самого себя – не только первая, но и «вторая» природа. Мысли и эмоции – важнейшая сторона целостного бытия человеческого индивида. В традиционной философии человека нередко определяли как «мыслящую вещь». Это имеет свои оправдания – и именно на уровне первых предпосылок анализа человеческого бытия. Непосредственно человек, действительно, существует как отдельная вещь, которая мыслит.
Р. Декарт был одним из тех, кто участвовал в полемике вокруг понятия «мыслящая вещь». Он, по собственным его словам, «не отрицал, что, для того чтобы мыслить, надо существовать…» [Марданов, 1999: 154]. Когда же Декарт утверждал: «Я мыслю, следовательно, я существую» («cogito egro sum»), то он уже переводил спор о бытии человека в другую плоскость. Он ставил вопрос о том, что важнее для понимания специфики человеческого бытия: то, что человек существует (подобно любой другой вещи среди других вещей), или то, что благодаря мышлению (понимаемому Декартом в широком смысле) человек способен размышлять о самом факте своего существования, то есть становиться мыслящей личностью.
Специфика человеческого бытия рассматривается не только в плане объединения тела и духа. Не менее важно для философии то, что существование человека как вещи в мире природы (именно мыслящей и чувствующей вещи) было одной из первых предпосылок, побудивших людей к производству и общению. Конечно, это была не единственная предпосылка, ибо, взятая в отдельности, она еще не объясняет возникновения производства. Но между фактом существования человека как природного живого тела с естественными потребностями и возникновением производства и общения людей имеется диалектическая взаимосвязь. А это значит, что между бытием человека в качестве природного тела и социальным бытием также существует тесное единство.
3. Общее и частное в трактовке понятий «быт» и «бытие»
3.1 Соотношение быта и бытия в философском учении
Видимо так сложилось исторически, в процессе философского познания, что термины бытие и быт, телесный мир (тварный – уст.) и духовный мир, у разных философов используются в разных смыслах. Возникает некая путаница в понятиях. Например, Н. Бердяев использует понятие быт и бытие, относя понятие быт к телесному миру, а понятие бытие к духовному миру.
А. Чанышев использует понятие быт и бытие, где быт относится к телесному миру, а бытие к миру духовному. При этом совершенно понятно, что оба говорят об одном и том же, у обоих одинаковое мировоззрение. Бытие Н. Бердяева, есть небытие А. Чанышева, и оно же духовный мир. Н. Розов, подобно А. Чанышеву, использует понятие быт применительно к телесному миру и понятие бытие к духовному миру, но при этом его мировоззрение противоположно мировоззрению А. Чанышева. У Н. Розова телесный мир реальность, а духовный мир иллюзия. У Н. Бердяева духовный мир реальность, а телесный мир иллюзия.
Путаница в понятиях, что весьма неудобно само по себе, не самое главное, в конце концов, кто хочет, тот разберется и поймет. Самое главное различие в мировоззрении. Какое мировоззрение истина, какое ложь? Какой мир реальность, а какой мир иллюзия? В этом суть заочного спора Н. Розова с А. Чанышевым.
Дуализм человека, сегодня мало у кого вызывает сомнение. «Человек принадлежит одновременно в двум мирам, телесному и духовному, и пограничной областью разделяющей эти миры является его сознание. В нем собираются все ощущения телесного мира, поступающие от органов ощущений тела, осознаваемые разумом как представления, образы и телесные эмоции. В него поступают и ощущения из духовного мира, осознаваемые разумом как душевные эмоции. Если говорить о чувствах и эмоциях, все многообразие которых можно свести к двум основным чувствам, удовольствию и страданию, то никто и никогда не сможет доказать нереальность их для меня. Я реально получаю удовольствие и реально страдаю. Если говорить об образах, то и любой образ в сознании для моего «я» реален, поскольку он есть» [Чанышев, 1990: 163].
Невозможно мне доказать, что то что в сознании есть, одновременно в моем же сознании нет. «Для моего разума, моего «я», одинаково реальным, существующим, является все, что присутствует в сознании, независимо от источника поступления ощущений. Другими словами, сознание человека, для него самого, своего рода остров абсолютной реальности между двумя мирами, телесным и духовным. Также абсолютно реален и мой разум, мое «я», который и осознает все, что присутствует в сознании, находясь рядом с ним. Невозможно представить человека, который будет считать сам себя, свое «я», несуществующим или иллюзией. Пока «я существую», я существую» [Чанышев, 1990: 166].
Употребляя понятия разума и сознания, необходимо пояснить, что имеется в виду в данной работе, поскольку в настоящее время и с определениями этих понятий есть некоторая путаница.
Сознание человека – свойство мозга. Обеспечивает взаимодействие с внешним миром, позволяя человеку:
* воспринимать ощущения из телесного мира и духовного мира;
* преобразовывать ощущения в представления, образы и понятия;
* создавать собственные образы и понятия;
* моделировать внешний мир, используя представления, образы и понятия;
* моделировать возможные решения, для последующих действий человека;
* преобразовывать управляющие воздействия разума в действия человека
* направленные в телесной мир.
Разум человека – свойство мозга. Обеспечивает управление телом человека, действуя через посредство сознания:
* осознает ощущения, представления, образы и понятия в сознании;
* управляет работой сознания в процессах преобразования ощущений в представления, образы и понятия;
* управляет моделированием в сознании телесного мира, и моделированием возможных решений по действиям в телесном мире;
* выбирает окончательное решение по действиям в телесном мире;
* формирует в сознании управляющие воздействия, для реализации выбранного решения в телесном мире.
Или более коротко, разум даёт возможность рассуждать и принимать решения, а сознание дает возможность ощущать воздействия из внешнего мира, моделировать телесный мир и возможные воздействия на него, направлять воздействия в телесный мир.
Таким образом, мы имеем две абсолютные реальности на протяжении жизни человеческого тела, его разум или «я» и его сознание, или иначе субъект и объект. Причем субъект остается одним и тем же, а объект может меняться, в зависимости от источника поступления ощущений, или из телесного мира, или из духовного. Необходимо подчеркнуть, что меняется не само по себе сознание, как свойство части тела, свойство мозга, а то, что осознает разум, то, что разум наблюдает в сознании. Взаимоотношения субъекта и объекта, взаимоотношения двух абсолютных реальностей и есть реальное бытие. Если объектом осознания являются ощущения телесного мира, то телесный мир реальность, а духовный мир как бы не существует, небытие, иллюзия. Если объектом осознания являются ощущения духовного мира, то духовный мир реальность, а телесный мир как бы не существует, небытие, иллюзия. Кто же определяет объект осознания? Единственный существующий субъект, то есть сам человек, его разум, его «я», руководствуясь при этом определенными критериями, которые и рассмотрим более подробно.
«Человек по своей сути животное, отличающееся от прочих животных наличием наиболее развитого мозга, с такими «техническими» параметрами (быстродействие, объем памяти, чувствительность к восприятию ощущений), которые позволяют ему на основе ощущений создавать не только представления, но и образы и понятия, не только ощущать телесный мир, но и мир духовный. И конечно, наличием органов речи, позволяющих посредством речи обмениваться информацией с другими людьми. Такое отличие человека, как прямохождение, в данном контексте, не является существенным, его можно рассматривать как опцию, обеспечивающую удобство существования тела в телесном мире. Во всем остальном человек подобен животному, а главное, как и у любого животного, у человека присутствует стремление к самосохранению своего тела» [Чанышев, 1990: 164]. Именно это стремление, заложенное в разум человека на генном уровне, в момент рождения и до осознания души ничем не ограниченное, является основным критерием для разума, в момент первого выбора в качестве объекта осознания ощущений телесного мира, делая его реальным для себя. В данный период развития человека, ощущения духовного мира не являются необходимыми и практически достижимыми. Гораздо важней научится видеть, слышать, ходить, говорить, необходимо научится взаимодействовать с телесным миром и с другими людьми, ибо только такое взаимодействие способно обеспечить самосохранение человека в телесном мире. Кроме того, только через взаимодействие с человеческим обществом возможно осознание ощущений духовного мира в виде душевных чувств, стыда, жалости, сопереживания, осознание своей души, необходимого предварительного этапа на пути познания духовного мира. Таким образом, с момента рождения человека, реальным миром для него является телесный мир и только после того, как человек проживет определенное время, после того, как он получит опыт взаимодействия с другими людьми, после того, как получит опыт душевного страдания в результате раскаяния в своих безнравственных поступках (стыда), сформирует свою индивидуальную систему нравственных ценностей – совесть, после того, как получит опыт душевного страдания за безнравственные поступки других людей (жалости, сопереживания), одним словом получит душевный опыт или осознает свою душу, только после этого человек способен начать познавать мир духовный. Только после этого разум способен сделать объектом осознания ощущения духовного мира, и тем самым сделать духовный мир реальностью, а телесный иллюзией.
Но быть способным и сделать, не одно и тоже. На развитие такой способности человеку необходимо не менее нескольких десятков лет опыта жизни в телесном мире, решение основных проблем связанных с реализацией стремления к самосохранению, наличие соответствующих умственных способностей, и главное, желания познавать духовный мир, жить