Предмет философии науки
Вместе с тем, герменевтика начинает развиваться и в еще одном направлении, становясь так называемой философской герменевтикой. Происходит это, по словам основателя философской герменевтики Г.-Г. Гадамера, благодаря тому онтологическому повороту, который был осуществлен в начале ХХ века М. Хайдеггером. Развитая Хайдеггером 'фундаментальная онтология' дает философской герменевтике возможность еще более расширить ее предмет. Теперь герменевтика занимается не только текстом и его автором, но касается мира вообще, поскольку сам мир рассматривается как своего рода текст:
'Здесь достигается такой поворотный пункт, в котором инструменталистский методический смысл герменевтического феномена должен был стать онтологическим. 'Понимание' не означает более одного из способов человеческого мышления, который может быть методически дисциплинирован и взращен до некоего научного метода, но выражает саму подвижность человеческого бытия'
Гадамер, как и
Дильтей, движим в своих размышлениях соотношением человека и его зеркала в
науках. Основное произведение Гадамера носит название "Истина и
метод". Это наименование не случайно, поскольку уже в нем выражается
основная мысль Гадамера о том, что понятие истины в том виде, в котором оно
дошло до нас в традиции, отнюдь не должно исчерпываться методом. А именно так и
произошло в истории западноевропейской культуры, которая в определенном смысле
сфальсифицировала древнегреческое понятие logos, превратив его исключительно в
ratio. Тем самым греческое понимание науки было упрощено до новоевропейского
метода. В этом Гадамер и видит проблему современного кризиса науки, влияющую не
только на теоретическую установку ученого, но и на саму жизнь конкретного
человека, так или иначе воспитывающегося в новоевропейской традиции.
Древнегреческий логос теряет одну из своих основных функций, а именно -
искусство ведения диалога.
Предлагаемый Гадамером проект философской герменевтики отнюдь не пытается
занять место метода гуманитарных наук, как это пытался проделать Дильтей с
описательной психологией. Гадамер стремится показать, что науки о духе должны
восстановить все более утрачивающийся в истории культуры древнегреческий смысл
науки как особой формы жизни человека, жизни из принципов бесконечных идей.
Поэтому гуманитарное знание в равной мере может называться как наукой, так и
искусством:
"Плодотворность познания, свойственного наукам о духе, кажется более родственной интуиции художника, нежели методическому духу исследования"
Неудовлетворенность исторической судьбой западноевропейской культуры явно прослеживается и в феноменологическом проекте Э. Гуссерля, считавшего роковой ошибкой произошедшую в истории трансформацию древнегреческой эпистеме до математизации знания в Новое время. Гуссерль пытается найти выход из сложившегося положения, вводя в философский лексикон современников понятие 'жизненного мира', который является как бы амбивалентным истоком как наших теоретических интересов, так и наших практических действий. Именно в забвении жизненного мира Гуссерль усматривает кризис современной науки. Задача философии в этом смысле - вернуть образованного человека к его почве, то есть к тому жизненному миру, который является основой всех его разумных действий.
Кризису европейских наук и как следствие кризису идеи европейского человека посвящен самый последний труд Гуссерля "Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология". Эта работа содержит два совершенно новых направления для самой феноменологической философии: тему истории и тему жизненного мира. Смысл обращения Гуссерля к таким новым для феноменологии темам может быть правильно понят, если обратить внимание на то, почему в кризисе для Гуссерля оказываются именно науки и именно европейские.
Кризис, о котором пишет Гуссерль, означает прежде всего кризис всей культуры, которая изначально связана с идеей европейской науки, ответственной за формирование в Древней Греции совершенно нового типа человека, живущего из принципов разума и ориентирующегося на решение бесконечных задач. Наука для Гуссерля означает в этом смысле не ту или иную конкретную науку и даже не их совокупность, но именно идею науки, 'научности'. Последняя сама есть особая форма практики, то есть практической жизни человека. Как наука, так и повседневная жизнь человека имеют, по Гуссерлю, один и тот же источник - жизненный мир. Вместе с тем, в процессе истории западноевропейской культуры наука настолько отдаляется от жизненного мира, что становится противоположностью повседневности. Корень этого противопоставления науки и жизни Гуссерль усматривает в своего рода фальсификации идеи греческой науки. Эта фальсификация происходит в Новое время, когда наука начинает апеллировать не к вещам, окружающим человека, а к моделям этих вещей, которые достигаются путем математизации нашего жизненного мира.
Отсюда становится понятно, что кризис науки как идеи научности, давшей в греческом мире рождение совершенно особой (философской) форме жизни человека, свидетельствует о кризисе всей европейской культуры, теряющей тот идеал человека, который лежал у самих истоков западноевропейского сознания. С точки зрения феноменологии, преодолеть кризис западноевропейской культуры означает преодолеть разрыв между жизнью и разумом. В этом и заключает подлинная и предельная задача современного философа, поскольку он есть никто иной, как "функционер человечества"