Фихте

о примате, т. е. первенстве, практического разума в отношении разума теоретического.

3. УЧЕНИЕ ФИХТЕ О ЧЕЛОВЕКЕ, ОБЩЕСТВЕ, ГОСУДАРСТВЕ, ПРАВЕ И НРАВСТВЕННОСТИ

Учению о человеке в учении Фихте принадлежит совершенно особая и противоречивая роль. С одной стороны, требуется иметь в виду ранее рассмотренные абстрактно-теоретические выкладки, ка­сающиеся Я и не-Я, чтобы "логически строго" перейти от основопо­ложений наукоучения к пониманию человека. С другой стороны, характер и направленность всех этих основополагающих размыш­лений наукоучения будут непонятными, если сразу не принять в расчет, какое именно Я, т. е. какую интерпретацию человека имеет в виду Фихте. "Я действительного сознания, — пишет он, — есть, во всяком случае, особенное и определенное; оно также представляет личность среди многих личностей, из которых каждая для себя, в свою очередь, называет себя "я" — и именно до созна­ния этой личности наукоучение доводит свое выведение. Нечто со­вершенно другое представляет собой то Я, из которого исходит наукоучение; оно лишь не что иное, как тождество сознающего и сознаваемого, и до этого отвлечения можно возвыситься только по­средством абстракции от всего остального в личности. Те, кто при этом уверяют, что в понятии они не могут отделить "я" от индиви­дуальности, совершенно правы, если они говорят, имея в виду обычное сознание... Но если они вообще не в состоянии отвлечься от действительного сознания и его фактов, то наукоучению делать с ними нечего"^.

В фихтевском учении о человеке, приведенном в теоретическое соответствие с наукоучением, в центр ставится, следовательно, не вопрос о том, каков человек эмпирически и фактически: в рамках этой теории "есть" человеческого существа одновременно носит ха­рактер долженствования: "Человек должен быть тем, что он есть, просто потому, что он есть, т. е. все, что он есть, должно быть отнесено к его чистому Я, к его яйности (Ichheit) как таковой^: че­ловеческое "есть", т. е. бытие человека, определяется, таким обра­зом, его предназначением. А последнее понимается по-кантовски: "сам человек есть цель — он должен определять себя и никогда не позволять себя определять посредством чего-нибудь постороннего; он должен быть тем, что он есть, так как он хочет этим быть и дол­жен хотеть"^. Для эмпирического "я" чистое Я, или "Яйность", — не нечто постороннее и потустороннее. Именно к тождеству с чистым Я, несмотря на "отвлекающее" влияние эмпирии не-Я, должен стремиться и стремится обычный человек. Цель эта нереа­лизуема, но человек к ней непременно устремляется. "В понятии человека, — пишет Фихте, — заложено, что его последняя цель должна быть недостижимой, а его путь к ней бесконечным. Следо­вательно, назначение человека состоит не в том, чтобы достигнуть этой цели. Но он может и должен все более и более приближаться до бесконечности к этой цели — его истинное назначение как человека,

т. е. как разумного, но конечного, как чувственного, но свободного существа^.

Понятие разумности как присущей человеку отличительной осо­бенности не является изобретением Фихте — он заимствует это по­нятие из давних традиций. Но, пожалуй, наиболее специфическим и интересным оказывается то, что Фихте требует брать разумность человека вместе "с соответствующим разумности действием и мышле­нием" человека, вместе со способностью самореализации и самопо­нимания человеческого Я, а также и вместе с потребностью в том, чтобы "разумные существа, ему подобные, были даны вне его"21. Это, следовательно, активистское и интерсубъективное, как сказали бы сегодня, толкование человеческой разумности.

На основе подобной трактовки человеческого Я, его сущности и предназначения Фихте требует (по методологическому примеру выведения не-Я из -Я) вывести из чистого Я другие человеческие существа, чтобы в конечном счете — через Другие Я — "дедуциро­вать общество". Шаги этой дедукции таковы: разбор сущности Я заставляет постулировать разумность; разумность не существовала бы, если бы не было "свободы в себе" как "последнего основания для объяснения всякого сознания". Свобода в себе органично пола­гает, по мнению Фихте, не одно-единственное, но множество взаимосвязанных Я, их способность ставить и реализовывать це­ли, "взаимодействовать друг с другом, ориентируясь на понятия". Такое взаимодействие Фихте называет оощностыо людей (Gemeinschaft). Когда к общности "примысливаются" разделение труда, сословия, государство, право, сфера духа и культуры, то это означает дедукцию общества (Gesellschaft). Необходимо отме­тить, что дедуцированные ^з чистого Я общность, общение, общест­во Фихте просит не отождествлять с эмпирическим существованием реальных социальных и государственных единств. Ибо принцип, назначение социальности, согласно Фихте, не имеют ничего общего с действительным государством, где другой человек и человечество в целом всегда используются не как цель, а как средства.

На этом уровне анализа, т. е. когда постулируются чистые принципы социальности, идеальные черты общества, демократиче­ски настроенный Фихте прежде всего вводит признак равенства как один из самых важных. Фихте исходит из социального ра­венства людей как идеала, который, будь он реализован в дей­ствительности, помог бы людям компенсировать их обусловленное природой физическое неравенство. Тем же способом вводится деле­ние на "сословия" в виде чистого принципа-требования: оно озна­чает не реальное расслоение действительных обществ, а участие ин­дивидов и групп во всеобщем разделении труда "согласно чистым понятиям разума". На подобном же "дедуктивном" пути возникает у Фихте понятие "культуры" как определение того уровня знаний, умений, разумности, до которых во всякое истори­чески определенное время способен подняться человек. А тем

самым в "чистый" анализ, в теоретическую дедукцию неминуемо вводится исторический аспект.

Отвлеченная дедукция у Фихте не просто человеческой сущно­сти, но и реальных проблем — общества, общения, культуры — не один раз вызывала критику его современников и потомков. Так, романтики, к которым он одно время был близок по своим идей­ным устремлениям, не скрывали своего разочарования как раз по поводу практической философии Фихте. Шлейермахер писал об отрыве фихтевской философии от жизни, о практической сомни­тельности и даже опасности "виртуозного" жонглирования поня­тиями, "конституирования" того, что преспокойно существует само по себе, например общество и государство, и вовсе не нуждается в подобном конституировании. На первый взгляд, упрек справедлив: некоторые звенья фихтевской дедукции выглядят искусственными и чрезвычайно сложными. Но нельзя забывать и о том, какова в данном случае цель Фихте. Ведь он делает своей целью именно выяснение конституирующей способности человеческого Я, которое обязательно полагает", рождает, оживляет для себя, а значит, преобразовывает мир общества, культуры, коммуникации с другими индивидами. Это полностью соответст­вует "генетическому" характеру философии Фихте. То, что в пер­вых вариантах его системы именуется «Tat-Handlung», делом-дей­ствием, в «Наукоучениях» 1801 и 1804 гг. приобретает дополни­тельные понятийные характеристики — с упором на "генезис", "рождение", "продуцирование", осуществление исходя из принци­па. То, что есть, следует постигнуть в его генезисе, рождении, становлении и долженствовании.

Впрочем, Фихте превосходно работает и на другом уровне со­циального и даже политического анализа — когда он сознательно ставит и решает вполне конкретные задачи. Таков ряд его работ, например «Замкнутое торговое государство», где он обращает вни­мание на отношение общетеоретического, философского, исходяще­го из идеала взгляда на политику и подхода чисто практического, реалистического, даже практицистского. Их несовпадение Фихте, разумеется, признает. "Я думаю, однако, — пишет философ, — что и политика не должна в своих построениях исходить из совер­шенно определенно существующего государства, если она — дейст­вительная наука, а не простая практика"^. В случае господства лишь "простого" политического практицизма, указывает Фихте, была бы совершенно невозможной сколько-нибудь согласованная, именно мировая политика различных государств. Фихте в этой ра­боте решительно выступает против ограбления европейскими дер­жавами колониальных стран и прозорливо предсказывает истори­ческую бесперспективность колониализма, представляющего собой противоречащий разуму способ жизни "сегодняшних" людей за счет будущих поколений.

Фихте, как уже отмечалось, с самого начала связывал смысл и суть наукоучения и всей своей системы с понятием свободы. Однако

по мере развития истории и совершенствования фихтевской фило­софии все более выступавшая на первый план (в особенности в связи с отменой крепостного права и с наполеоновским завоеванием Германии) проблема свободы приобретает конкретно-исто­рический вид и делается для мыслителя проблемой социаль­ного и политического освобождения народов и стран Европы, Германии по преимуществу. Философ живо откликается на процессы самой истории. Но философско-исторические, социально-политические аспекты наукоучения были разработаны слишком слабо и абстрактно, чтобы стать основой осмысления исторического развития. Фихте понимает это. Учение о свободе у позднего Фихте все теснее объединяется с новой разработкой фило софии истории, понятий права, нравственности, государ­ства. В этой связи исключительно важны опубликованные в 1813 г. работы Фихте «Основные черты современной эпохи», «Ре­чи к немецкой нации», «Учение о государстве».

В первой из названных работ23 фихте выделяет пять эпох все­мирной истории, из которых четыре, по его мнению, так или иначе заключают в себе разумное, закономерное начало; они в целом и в тенденции соразмерны разуму, однако часто демонстрируют проти­воречащие ему движущие силы и основания. Пятая эпоха — отда ленное будущее — станет целиком и полностью разумной. Но уже третья эпоха начинает противопоставлять себя предшествующей ис­тории тем, что ее разумность постепенно обретает качество новой, сознательной разумности. А вот современную ему эпоху Фихте считает межвременьем, эпохой, впавшей в "полную греховность". По существу она расценивается как некоторый "промежуточный конец" истории, за которым, однако, должны последовать отрезв­ление и новое возрождение человечества.

Членение на эпохи, с конкретно-исторической точки зрения отличающееся неопределенностью ("старый мир", "новый мир"), подчиняется у Фихте такому основному критерию "разумности" истории, как отсутствие или наличие, уровень развития правового состояния. Так, черты "старого мира" — бесправие, азиатский дес­потизм и соответствующие формы государственности. Поворотный пункт — появление и развитие христианства, которое становится долгосрочным, межэпохальным историческим фактором. Суть воз­действия христианства на социальную историю Фихте видит в том, что оно требует "абсолютного равенства, личной, а также граждан­ской свободы всех — с уважением права как такового и прав как таковых". Но этот принцип всех принципов христианства, подчер­кивает Фихте, хотя и пронизывает собой историю Европы и ее на­родов, однако на протяжении всего предшествующего историческо­го развития пробивает себе дорогу лишь с огромным трудом и ско­рее "в бессознательной форме". Ценность христианских принципов не только социальная, но и гуманистически-моральная: индивидуум учится признавать и уважать человеческий род, в чем, собственно, и состоят добрые, истинно человеческие нравы; культура в целом также постепенно проникается этими христианскими мотивами. Исследователи философии Фихте справедливо отмечают противо­речие в изображении сущности христианских эпох, в особенности современной^. С одной стороны, эта эпоха несет в себе принцип христианства, с другой — она насквозь проникнута греховностью. Разрешение противоречия состоит в том, что между собой стал­кивается оощеисторическая тенденция прогресса, разума, которая пробивает себе дорогу и в условиях современно­сти, и то преходящее, неразумное, чем также отмечена эпоха.

В берлинский период творчества Фихте в его сочинениях и лек­циях происходит существенное обновление некоторых ранее прини­мавшихся им с сочувствием понятий и предпосылок предшествую­щих государственно-правовых теорий, усиливаются эгалитарные, близкие к демократическому социализму акценты теории. Так, ра­нее философ отправлялся от некоторых понятий и мыслительных ходов теории естественного права с ее тезисом о переходе — через общественный договор — от состояния дикости, бесправия, общего владения к правовому цивилизованному государству, объединяю­щему и защищающему граждан-собственников. Теперь Фихте под­вергает жесткому критическому анализу концепцию общественного договора — на том, прежде всего, основании, что история в ней как бы делится надвое: на полностью "неразумное" и "разумное" состояния; и тогда совершенно неясно, как второе может возник­нуть из первого. Так и появляется фихтевская идея "внутренней", пусть и "бессознательной" разумности, которая всегда должна на­личествовать и постепенно развиваться в человеческой истории.

Что касается противоречия между эгалитаризмом, т. е. привержен­ностью принципу равенства, и учением о труде и государстве, так или иначе объясняющим и оправдывающим частную собственность, — противоречия, которое исследователи по праву обнаруживают у ран­него Фихте, то в более поздних произведениях мыслитель склонен перенести центр тяжести не на собственность и связанное с нею госу­дарственное право, а на проповедь христианского идеала равенства и разумного аскетизма. "Юридическое начало у Фихте полностью подчиняется нравственному"^.

В «Речах к немецкой нации» у Фихте заметно усилены критические инвективы в адрес "современной эпохи". Мыслителю важно интерпретировать победу Наполеона над Германией и втор­жение французских войск не только как конкретное событие, но и как результат присущих всей третьей эпохе истории себялюбия, эгоизма (например, проявившихся в поведении князей раздроблен­ной Германии). Наступление новой, более разумной, нравственной и гуманной эпохи Фихте теперь считает не задачей и абстрактной возможностью отдаленной истории, а настоятельной потребностью настоящего времени, без реализации которой не смогут возродиться Германия и другие подпавшие под французское владычество государ­ства. Оставлен в стороне своеобразный "европеизм", так характерный

для настроений Фихте предшествующего периода, как, впрочем, и для других гениев немецкой мысли и культуры. Фихте, что в данном случае естественно, выступает как горячий патриот своей страны; национальные мотивы значительно превалируют над общечеловеческими, космополитическими. Аргументация Фихте такова: в горизонте нравственного действия совершенствования человеческого рода следует ожидать не от других наций и народов, "...каждый должен на своем месте так мыслить и развивать такие устремления, как если бы на него одного, на его рассудок... падала роль того основания, на котором покоилась бы святость всего человечества...". "Каждая нация должна сохранять свои специфику и самостоятельность, она должна сохранять и преобразовывать историю божественного, воплощенную изначально в ее языке, и передавать все это по традиции, действуя с такой серьезностью, как будто от нее одной зависит святость человечества^. Ангажирован­ность, включенность в национально-освободительное движение получили, таким образом, не узконационалистическое, а в конеч­ном счете общечеловеческое, общеисторическое обоснование. Впро­чем, в фихтевских речах были некоторые оттенки, которые и тогда и впоследствии охотно использовали немецкие националисты — например, попытки принизить негерманские народы Европы (французов и англичан в первую очередь). И все же главное в речах Фихте следующее: не ответное бряцание оружием, не месть за оккупацию, за испытанные унижения, не новые убийства долж­ны быть ответом Германии. Немецкому народу следует вернуться в состояние свободы и самостоятельности с помощью духовного возрождения, воспитания, расцвета языка и культуры.

ПРИМЕЧАНИЯ

10 жизни и идеях И. Г. Фихте см.: J. G. Fichte's Leben und literarischer Briefwechsel / Hg. 1. H. Fichte. 2 Aufl., 1862; Яковенко Б. Жизнь И. Г. Фихте //Фихте И. Г. Избр. сочинения / Под ред. Е. Трубецкого. М., 1916. Т. 1. С. 1-CVI; Вышеслав цев Б. Этика Фихте. М., 1914.

2 Сочинения и переписка И. Г. Фихте см.: Johann Gottlieb Fich­te's samrntliche Werke / Hg. J. H. Fichte. B., 1845-1846. Bd. 1-8; Johann Gottlieb Fichte's nachgelassene Werke / Hg. J. H. Fichte. Bonn, 1834-35. Bd. 9-11; Fichte J. G. Briefwechsel / Hg. H. Schuiz. Leipzig, 1925. Bd. 1-2; Фихте И. Г. Избр. сочинения. Т. 1.

3J. G. Fichte's Leben und literarischer Briefwechsel. Bd. 1. S. 197.4lbid. S. 221.

5 фихте И. Г. Избр. сочинения. Т. 1. С. 4. бТам же. С. 8. ^ Там же. в Там же. С. 9.

9 Яковенко Б. Указ. соч. //Там же. С. XLIV. ЮСм.: Там же. С. LXXIX. II См.: Там же. С. ХС1. 12 Там же. С. ХСГУ.

13 фихте И. Г. Избр. сочинения. Т. 1. С. 19.

14 фихте И. Г. Ясное, как солнце, сообщение широкой публике о подлинной сущности новейшей философии. М., 1937. С. 87 88. 15 Там же. С. 15. ^Гайденко П. П. Парадоксы свободы в учении Фихте. М.,

1990. С. 37.

17 фихте И. Г. Факты сознания. СПб., 1914. С. 61.

18 фихте И. Г. О назначении ученого. М., 1935. С. 62. 19 Там

же. С. 62-63. 20 Там же. С. 66-67. 21 Там же. С. 73. 22 фихте И. Г. Замкнутое торговое государство. М., 1923.

С 22 23 См.: Фихте И. Г. Основные черты современной эпохи. СПб.,

1906. 24 См.: Там же. С. 125. ^Гайденко П. П. Указ. соч. С. 123. 26 Metz W. Die Weitgeschichte beim spaten Fichte // Fichte Stu-

dien. Amsterdam, 1990. Bd. 1. S. 129.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: