Характер соотношения христианства и эстетизма в теодицее К.Н.Леонтьева
[ vi] Через эстетическое совершенство православно-византийского богослужения произошло и обращение Руси: “Ходили в Болгарию, смотрели, как они молятся в храме, то есть в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем только, что пребывает там Бог с людьми… Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмёт потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать” [184; 186].
[ vii] Неоднократно подчёркиваемая, а в эсхатологии получившая своё завершение, мысль Леонтьева о способности и необходимости человека влиять на ход истории, находится в противоречии с попыткой С.Носова представить взгляд мыслителя на историю, как на “продолжение природы” [179; 146].
[ viii] Как, к примеру, считал П.Н.Милюков: “Он сам пришёл в ужас от своего исторического фатализма — и ушёл в монахи от идеи мирового пожара, в котором должна была роковым образом сгореть и Европа, и Россия” [167; 59].
[ ix] Именно как ответ на зов “высшей красоты, высшей свободы” расценивает принятие К.Н.Леонтьевым монашества В.А.Котельников [137; 12].