О церковной оценке тейярдизма
Без сомнения, православная оценка творческого наследия Тейяра должна проводиться исключительно на основании догматического учения нашей Церкви. Критика западных богословов не может считаться окончательным приговором – хотя, по совести говоря, с упомянутой критикой Тейяра от его собратьев-католиков трудно не согласиться.
Поддержка тейярдизма в Русской Православной Церкви
В недавно вышедшей (весьма и весьма смутительной) книге священника Евгения Струговщикова "Тейяр де Шарден и православное богословие" настойчиво проводится странная и совершенно несправедливая мысль, будто Тейяр был "не понят" на Западе, поскольку, дескать, был ближе по духу к православному восточному христианству. Отец Евгений пишет, в частности следующее: "В случае сопоставления "пантеизма Тейяра" с православной богословской мыслью… в плане содержания мысли мы можем найти большое количество параллелей" [6, с. 51].
"Как понималось сотворение человека на христианском Востоке? Были ли здесь авторы, которые могли бы хоть как-то быть сопоставлены с Тейяром? Нам представляется, что ответ на последний вопрос должен быть положительным. Для православного богословия, в лице св. Григория Нисского и преп. Максима Исповедника, проблема происхождения человека решалась таким образом, который отчасти сопоставим с тейяровскими воззрениями" [6, с.107].
"Царство Божие… открывается, по Тейяру, лишь при достижении творением крайней степени своей сложности. Точка Омега подразумевает слияние без поглощения, единение без смешения.
Прот. Александр Мень усматривает в этом полное согласие Тейяра со святоотеческой идеей "соборности"" [6, с.179]. Нет нужды говорить, что эти и многие подобные спекулятивные мысли отца Евгения Струговщикова совершенно не соответствуют содержанию трактатов Тейяра де Шардена. На это, между прочим, обратил внимание в (в целом хвалебном положительном) предисловии к его книге благословивший её издание епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев): "Святоотеческая традиция оказала на Тейяра лишь косвенное и опосредованное влияние (что признает и сам автор настоящей книги), было бы ошибкой искать прямые параллели между Тейяром и восточными Отцами Церкви" [6, с. 6].
Выделим еще одну характерную для "православных эволюционистов" мысль о допустимости аллегорического прочтения библейского Шестоднева: "В подходе к толкованию Священного Писания Тейяра можно считать представителем александрийской традиции экзегетики. Это же его "александрийство" прослеживается и в интерпретации библейского рассказа о происхождении человека" [6, с. 106-107].
Отец Евгений Струговщиков пытается представить Тейяра большим "александрийцем", чем сами знаменитые представители александрийской богословской школы. Приведем мнения двух из них.
Святитель Афанасий Великий: "Вся видимая тварь создана шесть дней; и в первый создан свет, который и нарече Бог день; во второй создана твердь; в третий Бог, собирая во едино воды, явил сушу и произвел на ней различные плоды; в четвертый сотворил солнце и луну и весь звездный сонм; в пятый создал животных в море и птиц в воздухе, в шестой сотворил четвероногих, живущих на земле, и наконец человека" [14, с. 287].
Климент Александрийский вполне буквально, а не аллегорически трактует библейскую хронологию: "Следует, я думаю, изложить хронологию римских императоров. От Августа до Комода прошло 222 года, а от Адама до Смерти Коммода – 5784 года 2 месяца и 12 дней" [15, с.150].
Отец Евгений Струговщиков не одинок в своей попытке оправдания тейярдизма "аллегорическим" толкованием Шестоднева. Подобным образом, вполне в духе учения Тейяра де Шардена высказывался протоиерей Михаил Захаров в докладе на X Международных Рождественских образовательных чтениях: "Многие ученые и богословы видят возможные пути сближения науки и религии в аллегорическом толковании библейского текста о сотворении мира. … Это наиболее продуктивный подход, и именно им шли многие богословы от святых отцов, до современных авторов" [16, 329].
Мысль о том, что "многие богословы от святых отцов" посредством "аллегорических толкований" находили "пути сближения науки и религии" представляется нам достаточно абсурдной. Для Святых Отцов аллегорическое толкование текста было средством возведения читателя в более тонкую и возвышенную духовную среду, а не сведения содержания Слова Божия к механике и физиологии. Быть может по этой причине, никаких аллегорических толкований Шестоднева Святые Отцы нам не оставили. Если же отдельные мысли аллегорического свойства у Святых Отцов при толковании Шестоднева и встречаются, то, во-первых, они никогда не отрицают прямой буквальный смысл, и, во-вторых, являются отступлением от главной темы в сторону нравственно-философскую, но ни в коем случае не космогоническую. Предлагаемое же "аллегорическое" прочтение библейского текста в смысле более грубом, физическом, материальном, чем написано у пророка Моисея, вряд ли даже может быть названо истинно аллегорическим, но скорее должно быть признано профанирующим.
Второе предисловие к книге "Тейяр де Шарден и православное богословие" подписано "биологом-методистом Отдела религиозного образования и катехизации" Галиной Муравник. В нем в адрес Тейяра рассыпаются обильные похвалы и деферамбы: "Однако надо признать, что время Тейяра уже настало. Он – мыслитель, востребованный современностью" [6, с. 7]. "Его книги, пришедшие к читателям спустя десятилетия после смерти автора, – это, бесспорно, новый этап развития современного богословия. Путь, который проложил Тейяр, отныне открыт всякой ищущей, жаждущей Истины душе. Через познание законов становления и развития мiра он стремился к познанию Сущего" [там же].
В книге [2] мы писали о том, что проводником идей Тейяра де Шардена был покойный протоиерей Александр Мень, и в настоящее время – его ученики и последователи. Существует также ряд других богословских групп и течений, которые исповедуют "православный эволюционизм".
Эволюционистские идеи проникли в учебники Закона Божия, Катехизисы и семинарские курсы (главным образом – по Священному Писанию Ветхого Завета и Основному богословию). Стало нередким трактовать вопросы о библейском Шестодневе не с позиций святоотеческого учения, а опираясь на научно-критические и модернистские суждения, чуждые православному Преданию. Это несомненно является отступлением от догматического церковного вероучения. Подробнее об этом сказано нами в [2, 19].
О необходимости официального церковного осуждения эволюционистской ереси До сих пор официальное суждение о ереси эволюционизма, и в, частности, о духовном наследии Тейяра де Шардена в Русской Православной Церкви не высказано. Сделать это необходимо потому, что книги Тейяра уже воспитали немало учеников, почитающих его за авторитет в области богословия. В нашей Церкви – это прежде всего покойный протоиерей Александр Мень и его духовные последователи (Г.Л. Муравник – одна из них). Их порой чрезмерно активная позиция представляет реальную угрозу для чистоты исповедания православной веры. Считаем своевременным обратить на это внимание православной общественности, как мы писали об этом в Синодальную Богословскую Комиссию, которая, надеемся, вынесет официальное и компетентное заключение о еретическом содержании учения Тейяра де Шардена (на Западе) и протоиерея Александра Меня (в Русской Православной Церкви, где он проходил священническое служение). На это, в частности, мы указывали в нашей книге "Православное вероучение и теория эволюции" [2, с. 186] и в специальном обращении на имя Председателя Богословской Комиссии митрополита Филарета от 30 июля 2004 года.
В XX веке под влиянием эволюционных учений Чарльза Дарвина, Тейяра де Шардена, и их последователей антихристианская эволюционистская философия распространилась по всему земному шару, проникла в средние и высшие учебные заведения, укоренилась на университетских кафедрах и в научно-исследовательских институтах. Проникло это пагубное учение и в ограду Православной Церкви. Богословы модернистского толка, не слишком искушенные в Святоотеческом предании, поспешили принять это чуждое Православию учение и объявить его совместимым с догматическим вероучением Церкви. Ряд таких впавших в заблуждение богословов также указан в нашей книге [2].
Необходимость официального церковного обличения ереси эволюционизма в настоящее время усиливается тем, что эволюционизм является ярким и неприкрытым проявлением апостасии в богословии. Для уклонения в культ "общечеловеческих ценностей" (гуманизм) и участия в губительных процессах мировой глобализации (экуменизм, формирование единого информационного и экономического пространства) теория эволюции служит богословским и идейным основанием. В эволюционизме находит выражение отступление от апостольского святоотеческого учения о мире как о Божьем творении. Честь называться Творцом неба и земли отдается Эволюции. Эволюционизм явным и скрытым образом воскрешает древние ереси, давно осужденные Церковью.
Иеромонах Серафим (Роуз)
Из всех христианских писателей XX века наиболее верно и обстоятельно, на наш взгляд, определил православное отношение к учению эволюционизма иеромонах Серафим (Роуз).
Его замечательная книга "Бытие: сотворение мiра и первые ветхозаветные люди" [3] (объемом более 600 страниц) – это капитальный труд, включающий в себя несколько частично публиковавшихся ранее статей и трактатов отца Серафима. В нем подробно излагается положительное учение Православной Церкви и обличается ересь эволюционизма, выраженная в работах Тейяра де Шардена и его единомышленников. Признав справедливой аргументацию иеромонаха Серафима (Роуза), мы можем быть избавлены от необходимости заново проделывать кропотливую работу по духовной оценке творчества Тейяра. (Жаль, что о. Е. Струговщиков проигнорировал критику Тейяра Роузом, даже не упомянув последнего.)
Мысли о. Серафима о современном толковании библейского Шестоднева, происхождении человека, пребывании в Раю и изменении мира после грехопадения ценны тем, что они целиком основаны на Священном Писании и богословской традиции Православной Церкви. Его курс лекций (к сожалению, не завершенный) под названием "Православное понимание книги Бытия" в толковании Священного Писания основывается всецело на святоотеческом наследии. Отец Серафим писал: "Наш ключ к пониманию Бытия — следующий: как понимали Святые Отцы этот вопрос, особенно в отношении отдельных мест и, вообще, в отношении книги в целом?" [17, с. 13].
Если позволительно будет сделать критическое замечание в адрес этой чрезвычайно ценной в духовном отношении книги, то отметим, что отец Серафим пользуется в подтверждение своих мыслей цитатами лишь 10-15 имен Святых Отцев, хотя и таких ведущих учителей Церкви, как преп. Ефрем Сирин, свят. Иоанн Златоуст, отцы каппадокийцы, свт. Амвросий Медиоланский и др.
Продолжая начатое иеромонахом Серафимом дело, мы смогли собрать гораздо большее количество святоотеческих цитат. В Предисловии к настоящему Сборнику представлены суждения более 60 прославленных Церковью духоносных мужей, учителей Церкви. Все они единодушно и согласно со Священным Писанием Ветхого и Нового Завета отрицают эволюцию вселенной и учат о строгом и буквальном понимании шестидневного творения мира.
Применяя в толковании других мест Священного Писания аллегорическое прочтение, Святые Отцы не допускают такой трактовки Библии, которая отрицала бы буквальное прочтение Шестоднева.
Исключений в Святоотеческом Предании нам не известно. Так учила Церковь в эпоху до Константина Великого, такое же учение было провозглашено в эпоху Вселенских Соборов, также учили поздневизантийские Отцы. Не встречается иных мнений у учителей Русской Церкви вплоть до современников Дарвина – святителей Феофана Затворника, Игнатия Брянчанинова, праведного Иоанна Кронштадтского, Новомучеников и Исповедников Российских. Полное согласие всех Святых Отцов заставляет нас утверждать, что отрицание эволюции является не частным богословским мнением, но существенной и неотъемлемой частью апостольского Православия. Иеромонах Серафим утверждал: "Идея эволюции совершенно отсутствует в книге Бытия, согласно которой каждая тварь создана "по роду своему" и не "изменена в другую"" [11, с. 463]. Он предупреждал также, что "подлинное отеческое учение об этом предмете ставит серьезные препятствия на пути тех, кто желал бы толковать Книгу Бытия в согласии с современными идеями и мудростью, да отеческое истолкование делает и невозможным гармонизировать повествование Бытописателя с теорией эволюции, требующей совершенно "аллегорической" интерпретации текста во многих местах, где отеческое толкование этого не допускает. Учение о том, что Адам был создан не из праха, а путем развития из какой-то другой твари, — это новое учение, совершенно чуждое Православию" [11, с. 479].
Обращаясь в письме к греческому богослову Александру Каломиросу, о. Серафим (Роуз) писал следующее: "Вы заметите, что в написанном мной об Адаме и Еве я приводил Святых Отцов, истолковывающих текст Книги Бытия, можно сказать, довольно "буквально". Верно ли мое предположение, что Вам бы хотелось истолковывать текст более "аллегорически",когда Вы говорите, что веровать в непосредственное сотворение Богом Адама — значит придерживаться "очень узкой концепции Священного Писания"? Это исключительно важный пункт, и я просто с изумлением узнаю, что "православные эволюционисты" совсем не знают, как Святые Отцы истолковывают Книгу Бытия. Вы согласитесь со мной, что мы не вольны истолковывать Священное Писание, как нам вздумается, а должны следовать Святым Отцам. Боюсь, что не все, которые говорят о Книге Бытия и об эволюции, обращают внимание на этот принцип. Некоторые так стремятся дать бой протестантскому фундаментализму, что заходят очень далеко, возражая всякому желающему истолковывать священный текст Книги Бытия "буквально"; но, так поступая, они никогда не сверяются со св. Василием Великим или другими толкователями Книги Бытия, которые четко устанавливают принципы, каких нам надлежит придерживаться при толковании священных текстов. Боюсь, что многие из нас, якобы следующие святоотеческой традиции, иногда проявляют небрежность и легко впадают в суемудрие вместо того, чтобы следовать учению Святых Отцов. Я твердо верую, что православный христианин может найти у Святых Отцов цельное мировоззрение и философию жизни; если мы будем прислушиваться к их учению, а не считать себя достаточно мудрыми, чтобы учить других по своей "мудрости", мы не заблудимся" [11, с. 467].
Приведя в подтверждение своих мыслей множество убедительных высказываний Святых Отцов, о. Серафим отмечал: "Самым "удивительным" является, вероятно, то, что Святые Отцы понимали текст Священного Писания, "как написано", и они не позволяют нам толковать его "свободно" или аллегорически. Многие "современно образованные" православные привыкли связывать такую интерпретацию с протестантским фундаментализмом, и бояться, что их сочтут "наивными" умудренные философы науки; но ведь ясно, с одной стороны, насколько глубже истинно-отеческое толкование по сравнению с таковым фундаменталистов, которые никогда не слышали о божественном созерцании и чье истолкование лишь иногда случайно совпадает со святоотеческим; а с другой стороны, насколько глубже святоотеческое толкование, чем то, которое некритически воспринимает спекуляции современной философии, как будто это истинное знание" [11, с. 487–488].
Следует со всей определенностью отметить, что церковная полемика с эволюционизмом ничего общего не имеет с протестантским фундаментализмом, но всецело основывается на православном святоотеческом Предании.
Иеромонах Серафим задается следующим справедливым и гневным вопросом, и сам отвечает на него.
"Сколько еще православным оставаться в плену у этой пустой западной философии? Много сказано о "западном пленении" православного богословия в последние века; когда же мы поймем, что в еще более отчаянном "западном пленении" находится сегодня каждый православный, беспомощный пленник "духа времени",преобладающего течения мирской философии, растворенной в самом воздухе, которым мы дышим в богоотступном, богоненавистном обществе? Православный, который не борется сознательно против пустой философии века сего, а просто принимает ее в себя и находится с нею в мире, потому что собственное его понимание православия искажено, не сообразуется со святоотеческими установлениями" [11, с. 515].
Иеромонах Серафим признавал связь теории эволюции и с философией и с наукой, однако при этом справедливо отмечал, что эволюционизм требует вполне религиозной веры. "Это вроде научно-философского богословия, продукт веры (хотя веры скептической). И по ее популярности сегодня можно судить не только о низком уровне богословия, но и о почти полной утере простого здравого смысла. Помню, на первом курсе преподаватель зоологии распространялся