Государство и эволюция природы: научно-популярное изложение смысла жизни
Что ж, настало время подвести некоторые итоги. Итак, мы выяснили, что постольку, поскольку физический процесс высвобождения материи из оков вещества связан исключительно с расширением сознания человека, его знаний о сущности Природы, то нет и не может существовать какой бы то ни было необходимости, высшей закономерности для всех народов проделывать тот же самый путь, который совершил в своем развитии западноевропейский или американский капитализм. Знания о материи есть всеобщий поток, река, захватывающая своим движением все Человечество, его невозможно утаить, тем более в наш век бума развития коммуникаций. Поэтому овладение им не зависит ни от степени развития экономики, ни от формы организации государственного управления того или иного народа, будь то наивысшая буржуазная демократия или самая жесткая диктатура. Революционный скачек, приводящий к потере капиталом власти над государством, как механизмом принуждения, всегда и в том, и в другом случае определяется лишь степенью отчуждения труда, а не формой его обеспечения как такового, в лице той или иной формы государственного управления. И тот факт, что буржуазная демократия выработала более совершенные методы это отчуждение сохранять, вовсе не означает, что она есть неизбежная форма этого отчуждения, через которую должны неминуемо пройти все народы. Более того, именно там, где такое совершенство не достигнуто, шансы освобождения от власти капитала могут оказаться выше при условии наличия знаний о психической энергии. При отсутствии же этого знания любая власть обречена вернуться в лоно господства отчуждения труда, поскольку вновь и вновь высшей Целью будут полагаться интересы развития экономики, а не сознания человека.
Поскольку свержение власти частной собственности, всегда есть результат неадекватности государственной политики, приведшей к крайностям отчуждения труда, терпеть которые стало немыслимым, не может существовать и какого-то определенного уровня развития экономики на капиталистических рельсах, лишь после достижения которого становится возможным обобществление экономики. Существование этого уровня, есть только один из мифов властвующего капитала, ничего общего с действительностью не имеющий, разве что сам этот миф является следствием не иллюзорной, а реальной государственной власти частной собственности. По этой же причине от желания самих людей совершенно не зависит свержение ее политической власти.
Само же обобществление экономики вовсе не является огосударствлением ее. Оно в принципе не может быть введено каким бы то ни было правовым актом, поскольку отменить частную собственность, которая является продуктом природного физического процесса самопознания материи человек своей властью не в силах. Он сам полностью находится во власти этого процесса Природы, а потому все, что он может, так это лишь содействовать процессу самопознания материи, создав при помощи орудия принуждения в лице Государства такие условия жизни общества, которые бы способствовали неограниченному ни какими рамками познанию человеком самого себя. И только тогда, когда именно эта задача обеспечения самого широкого самопознания психотворящей сущности человека станет главной ЦЕЛЬЮ политики Государства, окажется возможным и обобществление экономики. Когда от контроля за результатами экономической деятельности в целях обеспечения их неуклонного использования для достижения именно этой Главной Цели, постановке которой и препятствует безграничная власть частной собственности, станет возможным переход к непосредственному управлению самой экономикой. Иными словами, обобществление экономики не может являться целью человеческого общества, поскольку не может быть введено по желанию самого человека. Оно является ни чем иным, как следствием процесса высвобождения духа человека из оков его личности, и потому может проявить себя исключительно в качестве результата ни чем не ограниченного познания человеком самого себя, как духовной сущности бессмертной материи. Только в процессе самопознания своего собственного духа вибрации отчуждения одного человека от другого, постоянно поддерживавшиеся политической властью частной собственности, могут постепенно растворяться, физически поглощаться более тонкими вибрациями. И лишь полное растворение вибраций отчуждения между людьми будет действительно означать завершение жизни частной собственности, завершение ее природного процесса от рождения через развитие к смерти, а значит будет являть собой и полное обобществление экономики, развитие которой и привело когда-то к ее рождению.
Но поскольку снятие барьеров отчуждения между людьми означает ни что иное, как полное высвобождение психической энергии, то это и есть новое энергетическое состояние человеческого общества, в котором власть над овеществленной материей теряет свои пределы, поскольку вибрации духа людей сливаются в гармоничное единство с тончайшими вибрациями любви Творящего Божества. Таким образом, круг эволюции завершится и человек вновь сольется с Природой, как и до рождения отчуждения труда, но только на совершенно ином энергетическом уровне взаимодействия с ее вибрациями, к овладению которыми частная собственность его и привела, явившись орудием, стимулировавшим познание материи.
И еще важный вывод. Государство, не обладая видением действительных закономерностей природного процесса самопознания материи, ведущего к росту разрушительного воздействия психической энергии, неизбежно увлекается к ужесточению диктатуры отчуждения труда. У него просто нет иного способа обеспечения условий поступательного развития экономики. Поэтому оно, чтобы удержать общество от саморазрушения, готово наступать на какие угодно гражданские права, убеждая нас, со всей искренностью, на которую только способно, что тем самым преследует самые высокие гуманистические цели обеспечения спокойствия в жизни общества. И мы сами, ощущая безрадостность этих шагов Государства, споря и даже негодуя по их поводу, с изумлением обнаруживаем, что нам ничего не остается как с ними согласиться, поскольку альтернатива этим шагам обществу не видна. Таким образом, ни Государство, ни мы сами не в состоянии увидеть той пропасти, у которой оказались без понимания сущности воздействия на овеществленную материю психической энергии. Ограниченность нашего сознания превращает нас в немых жертв государственной политики, слепо рвущейся к повышению показателей экономики, как главной цели всеобщего спасения.
Столкнувшись с осознанием того, что главными силами, разрушающими общество, является коррупция и невиданное падение моральной ответственности членов общества, Государство не в силах противопоставить им ничего, кроме расширения власти полицейского аппарата и Церкви, как института ведающего вопросами морали.
Об этом стоит поговорить подробнее, тем более, коль скоро мы уже выяснили, что процесс самопознания материи есть физический процесс неудержимого поглощения вибрациями любви всех других вибраций проявленной материи, то мы не можем избежать разговора о Церкви, присвоившей себе роль нашего непогрешимого поводыря в вопросах морали. Иными словами нам не избежать выяснения ответа на вопрос, содействует ли Церковь процессу самопознания материи или нет, поскольку, как и все в Природе, она не может находиться вне этого процесса. Совершенно очевидно, что само по себе культивирование мыслей человека о существовании невидимого физическим глазом Божества, стоящего выше всего и вся в жизни человека, вне зависимости от размера его кошелька и социального статуса, уже превращает Церковь в организацию, стократно оправдывающую ее существование. Однако, являясь лишь продуктом человеческого общества, а, следовательно, однажды возникнув, она неизбежно должна пройти путь через свое развитие к смерти, когда роль ее в процессе самопознания материи будет исчерпана, когда сама она будет полностью осознана, растворена вибрациями человеческого духа. Когда в сознании сотрется необходимость в существовании какого бы то ни было посредника между Богом и человеком. Вспомним о том, что в материальном мире нет и не может существовать односторонних процессов. В Природе существуют только процессы взаимодействия, а потому не только Церковь оказывает влияние на общество, но она сама неизбежно испытывает обратное воздействие со стороны общества. Каково это воздействие мы уже выяснили. Диктуемый интересами частной собственности, безусловный, научно доказанный, приоритет материального над духовным, систематически, ежедневно навязываемое нам в процессе развития экономики отчуждение одного человека от другого. Избежать этого воздействия не может ни один человек, в том числе и служители Церкви. Поэтому сама по себе принадлежность к этой организации не означает, и не может означать в принципе, какой бы то ни было исключительности в их отношении к миру вещей, к себе самим, к другим людям. Степень освобожденности их духа от оков собственной личности зависит от тех же закономерностей Природы, которым подчинены все люди, вне зависимости от того, служители они Церкви или светские граждане. Кроме того, надо понимать, что разницы между бюрократией церковной и бюрократией государственной вовсе не существует в том смысле, что, однажды возникнув, она неизбежно стремиться достичь наибольшей самостоятельности по отношению к породившему ее обществу, она постоянно стремится расширить свое влияние. Это неизбежный процесс, отменить который невозможно, и потому вся история Церкви, как общественного института, есть ни что иное, как история возникновения церковного христианства, явившегося закономерным плодом церковной бюрократии. Как таковое, оно целиком подчинено интересам расширения господства Церкви, но не веры. Оно построено на убеждении своей паствы в том, что избавление от греха невозможно иначе как путем церковной индульгенции, что человек не избавим от греха по своей природе, а значит, способен только натворить кучу бед, овладевая новыми знаниями о материи. Поэтому любое знание, опирающееся на физические и духовные силы самого человека, так же противно чиновнику от церкви, как и бюрократии государственной, поскольку выбивает у них почву из под ног, вскрывает истинный смысл их деятельности, направленной на достижение своих собственных интересов. Именно поэтому Церковь неуклонно навязывает всем нам представление о том, что вопросы морали не являются и не могут являться предметом науки. Она убеждает всех нас в том, что духовная сфера человеческой жизни есть исключительно ее, Церкви епархия и науке там делать нечего. Тем самым она только способствует укоренению в нашем сознании все того же противоречащего реальности убеждения, что «внешняя» материя, изучаемая наукой, и дух человека есть нечто не связанное друг с другом. Более того, Церковь напрямую, преподнося это как высочайшую заботу о Человечестве, призывает к моральной ответственности ученых с тем, чтобы они отказались от научных исследований в тех областях, которые могут угрожать жизни человека. Однако, любое знание о материи всегда являлось и будет является обоюдоострым оружием. Сам этот факт не может остановить природный процесс самопознания материи. Поэтому эти призывы Церкви являются ни чем иным, как только проявлением стремления ее бюрократии сохранить свою власть над людьми. Действительность такова, что остановить процесс дальнейших исследований материи, давно уже внедрившихся в сферу ее тончайших взаимодействий, невозможно в принципе, это процесс Природы, и, как таковой, он не зависит от чьей бы то ни было воли, в том числе, разумеется, и от воли самого ученого, каким бы высоким нравственным чувством он не руководствовался.
Таким образом, Церковь вводит всех нас в губительное заблуждение, поскольку спасение заключается не в том, чтобы отказаться от познания тонких взаимодействий материи, а прямо в противоположном, в том, чтобы признать существование энергии мышления и как можно скорее превратить психотворящую субстанцию человеческого духа не просто в объект, а в главный объект научных исследований. В том, чтобы как можно скорее просветить людей относительно того, с какой энергией они имеют дело и как ею овладеть, чтобы не остаться ее слепыми жертвами. Совершенно очевидно, что опасность представляет не само по себе углубление знаний о материи, их поток все равно не может быть остановлен, а отсутствие гармонии, отсутствие единения с Миром человека, обладающего этими знаниями. Таким образом, вместо того, чтобы указать человеку путь его самопреображения, вместо того, чтобы содействовать самораскрытию духовных сил человека, и тем самым обретению им единства с силами Природы, Церковь навязывает ему свое посредничество перед этими силами. Она неуклонно препятствует включению морали в область научных исследований, способных выявить ее энергетическую сущность, поскольку это означает ни что иное, как дать возможность человеку овладеть этой энергией, лишив тем самым церковную бюрократию власти над собой. Только поэтому Церковь всегда настаивала на том, чтобы человек не касался в своих исследованиях сферы духа. В прежние времена каждый, кто добивался на этом поприще успехов, объявлялся колдуном, магом, воплощением дьявола и как таковой подлежал уничтожению. Времена эти прошли, но ни куда не исчезло само стремление Церкви не допустить исследований человеком своей духовной сущности, психической энергии. В этом собственно и заключается религиозное отчуждение сознания от материи. Но остановить процесс познания невозможно и до тех пор, пока Церковь будет утверждать , что человек есть вечный раб греха и потому, в силу этой своей природы, он не способен к обретению нравственной устойчивости в опоре на свои собственные духовные силы и научные знания о материи, а целиком зависит от поддержки его нравственного чувства из вне, то есть со стороны Церкви, единственно имеющей право, единственно уполномоченной самим обществом выдавать индульгенцию раскаявшемуся в грехах, она будет институтом не освобождения, а кабалы человеческого духа. В этом смысле бюрократия государственная и бюрократия церковная родные братья. Им легко договориться между собой о том, чтобы мораль была вынесена за рамки научного анализа, поскольку здесь их интересы полностью совпадают. Им стоит лишь договориться о границах сфер своей власти и двуглавый орел, как символ единства Государства и Церкви, намертво сдавит сознание человека, не оставив ему иного выбора, кроме как рабства, вне зависимости от того осознает он его или все еще пребывает в навязанных ему иллюзиях. Поэтому каждому из нас всегда только самостоятельно приходится делать выбор - удобные иллюзии, обеспечивающие поощрительную благосклонность Государства и Церкви или реальность, неизбежно влекущая за собой постоянную неудовлетворенность степенью своего самообладания, степенью самоосознания своей духовной сущности.
Что же касается коррупции, то сами организаторы борьбы с ней полицейскими методами понимают всю ее бесперспективность. И это действительно так, поскольку полицейский должен оказаться инопланетянином, чтобы избежать воздействия на себя отчуждения труда, ежедневного давления общественных отношений, направленных на получение прибыли любой ценой, как главной цели человеческой жизни. То есть его моральный уровень, должен в значительной степени превосходить общий уровень морали самого общества. Но и этого мало, поскольку вся система обеспечения правопорядка должна оказаться эталоном морали в обществе, иначе, в противном случае, она будет просто извергать из себя любого порядочного человека, противоречащего этой системе. Но каким образом эта система из орудия мести и унижения человеческого достоинства, орудия насилия над духом человека может вдруг преобразоваться в орудие вспомоществования не только обществу, но и самим преступникам в осознании ими самих себя в качестве духовных существ, если она есть лишь следствие насилия над человеческим духом в самом, так сказать, «свободном» обществе. Очевидно, что ответ может быть только один. Никаким, кроме как знанием того, что есть человек в Природе. Что он порождает каждым своим устремлением мысли энергии, действие которых отменить невозможно. Таким образом, физическая картина мира, включающая в себя энергию мышления, единственное, что может помочь человеку развернуть свое сознание от преследования иллюзии превосходства над кем бы то ни было, поскольку этот кто-то и есть сама Природа, в каком бы непотребном виде она не предстала. Ни мстить, ни презирать, ни ненавидеть ее нет смысла, поскольку она просто есть. И наоборот, не видя этой энергетической сущности мышления можно смело плевать на мораль, ведь повседневность подсказывает, что если у тебя есть деньги или власть, а еще лучше и то и другое, ты можешь обеспечить себе спасение, стабильность, защищенность своей жизни в процессе обеспечения собственных возможностей роста потребления, и все при этом будут тебя уважать, и ни кто не посмеет тронуть. Даже Церковь с готовностью устроит хвалебные молебны в твою честь, стоит ей только хорошо заплатить. Что еще может быть нужно человеку для счастья! И, несмотря на то, что жизнь сплошь и рядом говорит об обратном, мы этого просто не видим, остаемся глухи, ослепленные навязываемыми властью капитала иллюзиями. А значит рано или поздно, но колокола пробуждения неизбежно сыграют для нас свою пробуждающую мелодию.
Таким образом, ни полицейские усилия Государства, ни расширение власти Церкви, не могут умиротворить общество, поскольку противостоят переходу от проповеди морали к практическому овладению ею через самое широкое познавание энергетической сущности мышления человека, не ограничиваемое ни догматами Церкви, ни иллюзиями, навязываемыми политической властью отчуждения труда.
Теперь, чтобы идти дальше, к анализу уже только нашей, российской действительности, нам необходимо разобраться в том, что же произошло в России после революции. Из какого общества, построенного в годы советской власти, мы вышли и где в итоге оказались.
Итак, отменить частную собственность невозможно. Это атрибут сознания, а значит определенного рода вибрации материи, характеристики которых могут быть изменены только иными вибрациями порожденными самим же сознанием. В этом и заключается познание частной собственности, познание отчуждения труда, которое исчезнет только тогда, когда полностью будут растворены, исчезнут из сознания его вибрации. А до тех пор, само по себе отстранение частной собственности от государственной власти не может означать безусловной победы социализма, то есть победы того процесса, когда в результате созданных в обществе условий осуществляется постепенное обобществление народного хозяйства, переход его в непосредственное управление трудящимися без посредничества государства. Создание такого рода условий есть результат политической воли той власти, которая заменила собой власть капитала, а потому не может являться простым следствием самого захвата власти как такового. Мы уже говорили о том, что у государства всегда, в силу его природы, есть свои собственные интересы. Государственный аппарат управления экономикой, таким образом, всегда стремиться расширить свою власть, самоутвердится и тем самым не может не оказывать обратного воздействия на саму политическую власть, в руках которой оказалось Государство. Поэтому только от политической воли этой власти зависит, будет ли она всемерно ограничивать поползновения государственного аппарата бюрократизировать все и вся, расширяя тем самым свое господство, а значит и отчуждение труда, или, напротив, станет проводником интересов этой махины власти государственной бюрократии. Очевидно, что в этом, последнем, случае о победе социализма речи идти уже не может. Обобществление экономики невозможно, ибо оно прямо противоречит интересам бюрократии, которая в силу своей природы, о которой мы уже говорили, стремится сама всем и вся управлять. Таким образом, чтобы понять, что же произошло в России, нам достаточно взглянуть на то, как эта борьба государственного аппарата за власть была использована той политической силой, которая завладела Государством. Весь ответ на вопрос сосредоточен именно в этой области, поскольку только понимание сути противостоящей обобществлению экономики силы способно формировать ту или иную политическую волю правящей элиты. Либо создаются условия обобществления, либо все сосредотачивается на интересах повышения ВВП, как главной и единственной цели. Что собственно и есть основной постулат власти отчужденного труда, частной собственности, замыкающей сознание людей исключительно на экономических интересах, превращая их, таким образом, лишь в функцию экономики. И тогда само по себе свержение политической власти капитала означает лишь формирование новой политической элиты, обеспечивающей господство отчуждения труда, то есть частной собственности. А от того, что эта частная собственность оказывается принадлежащей одному капиталисту - Государству суть отношений отчуждения труда в обществе не меняет ни на йоту. Рано или поздно общество лишь неизбежно расслаивается на различные социальные группы в зависимости от их роли в новых условиях функционирования экономики. Только и всего.
В связи с этим, стоит еще раз подчеркнуть, что вовсе не от определенного какого-то уровня развития экономики на капиталистических рельсах зависит возможность движения к социализму общества, отстранившего капитал от политической власти, а от осознания сущности происходящих в Природе процессов, которые, не будучи осознанными, всегда порождают социальные потрясения, сила которых и зависит от степени отчуждения труда, отчуждения человека от человека, сложившейся по воле власть имущих в той или иной, конкретной исторической ситуации. А потому нет, и не может быть, ни чего удивительного в том, что свергнувшая власть капитала сила, будет не отменять, тем более что отменить ее невозможно, а развивать частную собственность. Но только в тех рамках, которые исключают ее господство, как силы обладающей государственной властью. Знание сути частной собственности дает свободу по отношению к ней, а потому страшного в этом развитии капитализма ничего нет, при условии, что он остается лишь орудием культивирования освобождения сознания от власти капитала, обеспечиваемого политикой государства, а так же орудием противодействия неизбежным поползновениям государственного аппарата подмять под себя все механизмы функционирования экономики, при условии, что политическая воля государства ежедневно сосредотачивает свои усилия на всемерном просвещении граждан о сути частной собственности и чутком поощрении их шагов, направленных от контроля над результатами производства к управлению самим производством. Иными словами, когда в политике государства главным является не повышение ВВП, а поощрение постепенного перехода к обобществлению народного хозяйства везде, где для этого возникают условия, во всех сферах экономической деятельности. Только так и происходит становление социализма, становление условий, необходимых для свободного движения процесса обобществления экономики. Не внедрения его в качестве цели новой власти, а именно лишь создание условий для самой возможности этого движения. Вот именно это создание и поддержание условий, позволяющих трудящимся шаг за шагом принимать в свое непосредственное управление все хозяйство, и есть предпосылка обобществления экономики. Большего для построения социализма политическая власть сделать не может! Это не подвластно человеческой воле, ибо, как мы уже говорили выше, любое «внедрение» новой организации человеческого общества означает только насилие над живой тканью духа и ни к чему кроме как к катастрофе привести не может. Поэтому, даже при условии, что в аппарат государственного управления выдвинуты представители трудящихся, движения к обобществлению экономики это вовсе не обеспечивает, поскольку не отменяет саму отрасль государственного управления экономикой, а значит и движения ее в сторону достижения максимальной самостоятельности по отношению к обществу, в том числе и по отношению к тем, кто выдвинул из своих рядов представителей в государственный аппарат. Должно быть абсолютно очевидным, что стремление к огосударствлению экономики на такой основе, когда государство неминуемо остается в значительной степени независимой от общества силой, означает отсутствие, какого бы то ни было движения в сторону обобществления производства, а значит в сторону создания условий для отмирания отчуждения труда, отмирания частной собственности.
Для большевистской партии, захватившей власть в России, не было тайной, что диктатура пролетариата не обеспечивается делегированием в аппарат государственного управления экономикой представителей рабочего класса. Более того, большевики прекрасно понимали, что после политического переворота диктатура пролетариата осуществляется не им, а только самой партией. Исторически же неизбежная и самая массовая организация пролетариата - профсоюзы, не может пока осуществлять диктатуру, поскольку не готова к надзору за государственным аппаратом и непосредственному управлению экономикой, обобществлению ее. К решению этой задачи необходимо было еще идти и идти, поскольку просвещение народа, большая часть которого была лишена элементарной грамоты, представляла собой невероятно сложную задачу. Поэтому главная роль большевистской партии и заключалась ни в чем ином, как в борьбе с самой государственной властью, с аппаратом государственного управления экономикой, стремящегося, закономерным образом, подчинить себе все экономические рычаги, в том числе и капиталистическую частную собственность, с одной единственной целью, а именно, целью создания условий, только подготавливающих саму возможность будущего обобществления экономики. Поскольку до этого времени, для осуществления государственных функций, партия вынуждена(!) использовать государственный аппарат. Другого механизма управления экономикой у нее просто нет. И он не может появиться из воздуха. А то, что этот государственный аппарат стал советским и вобрал в себя представителей трудящегося народа, не отменяет и не может в принципе отменить его бюрократическую сущность, а, значит, неизбежное стремление к самостоятельности по отношению и к самому народу и к большевистской партии, захватившей государственную власть. Но, коль скоро государственный аппарат управления экономикой имеет относительную свободу, относительную самостоятельность по отношению к обществу, а значит, и по отношению к самой партии, то, в зависимости от того, как будет пользоваться партия принадлежащей ей властью, она может, либо содействовать осуществлению исторической задачи трудящихся, подготавливать их к борьбе с бюрократическими устремлениями советского государственного аппарата, с тем, чтобы со временем само управление экономикой осуществлялось без этого особого аппарата, либо нет. Очевидно, что при неправильном политическом подходе к разрешению этого неизбежного противостояния осуществляющей диктатуру партии и государственного аппарата управления экономикой, сам факт пролетарской революции, то есть захват этого государственного аппарата у буржуазии к обобществлению экономики привести не может. Он не отменяет и не может отменить само отчуждение труда, а, значит, не исключает и не может исключить реставрации его политической власти. Все на что он способен, так это только создать возможность для реализации самого широкого просвещения народа, вопреки стремлению частной собственности ограничивать жизненный кругозор человека исключительно интересами заработка, интересами потребления. Тем самым он лишь способен подготовить его сознание к обобществлению экономики, и большего сделать не в состоянии, в том смысле, что не может ввести каким бы то ни было законом это обобществление, не может ввести законом новый, заменяющий государственный аппарат, механизм управления экономикой. Таким образом, как мы видим, в любом случае, готовность к обобществлению экономики определяется уровнем сознания людей, вне зависимости от того, в какой момент развития капитализма и при каких конкретных исторических обстоятельствах проявлений крайностей отчуждения труда произошел непосредственный захват государственной машины из-под власти частной собственности, власти капитала. Это не имеет значения, поскольку социальная революция не подвластна человеческой воле. Она всегда есть проявление объективного процесса самопознания Природы, наталкивающегося на крайнее несоответствие сознания людей проявлениям их духовной сущности, представляющей собой единый поток все возрастающей в процессе самопознания материи психической энергии лишь внешним выражением которого является развитие экономики. Но если ранее, в период эволюции частной собственности, захват ею новых областей экономики предопределял формирование новых общественных отношений, а, следовательно, и расширение сознания людей, то теперь, когда не осталось не захваченных ею областей экономики, возникновение новых общественных отношений возможно только через отрицание власти самой частной собственности. Это неизбежно, поскольку достигнув пика своего развития частная собственность не способна более содействовать дальнейшему расширению человеческого сознания и следовательно стала силой, препятствующей высвобождению психической энергии.
В связи с этим нельзя не отметить еще одну иллюзию, еще один догмат, постоянно навязываемый нам всевластием капитала. Каждому, кто изучает политические науки, обязательно внедряется в сознание, что экономика всегда первенствует над политикой, потому