Xreferat.com » Рефераты по философии » Английский менталитет

Английский менталитет

казни, тайно наблюдал за своей жертвой, даже спал в соседней камере (как в романе Набокова "Приглашение на казнь") и до последнего миллиметра вычислял длину петли. На следующее утро он входил в камеру, вежливым пальцем трогал плечо приговоренного, говорил: "Прошу за мной. Не бойтесь, все будет хорошо", - и через десять секунд уже снимал труп с веревки. Альберт Пирпойнт уверяет нас, что это было для него вроде снятия Христа с креста, хотя иногда он ходил на вскрытие, чтобы констатировать, что смерть наступила моментально.

Альберт особенно гордился тем временем после войны, когда он слетал в Германию,  за одно утро без сучка без задоринки повесил семнадцать немецких охранников из  Бельзена и спокойно съел бутерброды, которые любящая жена приготовила для него.

Альберт и не сомневался, что Герман Геринг покончил с собой, узнав, что его  повесит не Альберт Пирпойнт, а какой-нибудь неуч-американец. Из четырехсот  подневольных клиентов только один сопротивлялся Пирпойнту: немецкий шпион Отто  Шмидт долго не сдавался и даже сорвал с кистей рук замшевые ремни.

С тех пор как мы фактически отменили виселицу, Англия, конечно, стала более  гуманной страной. Затем в наших школах даже перестали сечь детей. Но каждый год  консерваторы в парламенте - особенно Маргарет Тэтчер - требуют восстановления  смертной казни. Общественное мнение тоже "за". А большая часть депутатов в этом  случае слушает свою совесть. Когда у нас вешали, очень трудно было найти  дельного министра внутренних дел, нормальные люди не хотели подписывать ордеров  на казнь. К тому же случился и ряд вопиющих жестокостей. Повесили  восемнадцатилетнего мальчика Бэнтли просто потому, что он был замешан в убийстве  полицейского, а сам убийца был по закону слишком молод для казни. Несчастная Рут  Эллис убила неверного и жестокого любовника: во Франции судья освободил бы ее и  наверняка пригласил бы на ужин; а британский судья приговорил ее к смерти, и  Альберт Пирпойнт ее повесил.

Благодаря трагедии Рут Эллис британские убийцы теперь остаются в живых. Но  условия в наших тюрьмах до того ухудшились, что арестанты часто вешаются сами. А  пятно смертной казни еще долго не смоется с нашей совести. Международная  организация "Эмнисти интернэшнл", которая борется против смертной казни, только  что опубликовала материалы, показывающие, до какой степени Англия замешана в  чужих государственных преступлениях. Мы продаем Абу-Даби виселицы; когда вешают  в Южно-Африканской Республике, заказывают веревку из Лондона.; когда на вест-индских островах приговаривают убийц к смерти, приговор утверждают британские министры "Тайного совета".

Другая недавняя публикация обновляет мою веру в гуманность людей. Издательство  "Иэн Фолкнер паблишинг" только что издало книгу "Ад приветствует вас": это  корреспонденция одного английского общества "Лайфлайнз"" (Спасательные тросы).

Члены этого Общества переписываются с американскими смертниками. В Америке ждут  не год, а иногда десятилетие, когда их убьют электрическим током, газом, петлей  или уколом снотворного. Читая эти письма, понимаешь, что все равно - повесят ли  осужденного за десять секунд или за десять минут. Неимоверная жестокость  наполняет бесконечный промежуток между приговором и исполнением. Садист ли палач  или добряк - все равно это ужасно. Только в оперетках Гилберта и Салливена безо  всякого содрогания герои составляют список зануд, которых так хочется казнить.

Семидесятипятилетие журнала "Вог"

"Вот Дези и Лилли, ленивые и глупые, гуляют на набережной и обсуждают, какие  моды были и какие будут". Семьдесят лет назад музыка Уильяма Уолтона и дурацкие  стихи поэтессы Эдит Ситуэлл ошеломили публику и взбесили критиков заискиванием  перед модной передовой публикой. Но композиция "Фасад" стала классикой; Дези и  Лилли еще живы и до сих пор говорят только о модах. Я вдруг вспомнил музыку  Уолтона и стихи Ситуэлл, когда посетил выставку, которая открылась в Королевском  колледже искусств: семьдесят пять лет журналу "Вог"", то есть "Моды"". Там я  увидел фотографию поэтессы Ситуэлл: она лежала как будто в гробу, вся спеленутая  черным саваном. Ее вытаращенные глаза и чудовищный нос (по сравнению с которым  орган Гоголя кажется приплюснутым) внушают и жалость, и смех, и раздражение. У  нее было мало таланта, полное отсутствие красоты, минимум даже человеческого, но  ей удалось увековечить свои слова, свой голос и образ. Чем? Позой перед  фотографом, волшебными силами журнала "Вог", который уже семьдесят пять лет  одевает и раздевает англичанок - красавиц, заурядных и дурнушек, - превращая их  во властительниц мод.

Чем глубже я всматривался в экспонаты, тем больше меня поражало значение  журнала, великих портних и фотографов. Совместными усилиями они не столько  отражали Англию и женщин высшего света, сколько создавали их. И еще изумительнее  физическая гибкость женщин: они умели с каждым поколением подвергаться  радикальным метаморфозам - не бабы, а бабочки. Фотографии из журнала выставлены  в хронологическом порядке. Во время первой мировой воины, когда еще не увяли  роскошные семипудовые Венеры, манекенщицы стояли как статуи, не то что одетые, а  задрапированные в бесконечные ткани, которые тянулись по всему залу. После войны  вдруг появились тощие, подвижные девушки без бюста и без задниц: куда исчезли  плоть и волосы? Исчезли и изящные легавые собаки, женщина двадцатых годов,  взбудораженная кокаином, прыгала в спортивный автомобиль и исчезала. Через  десять лет ее сменяет мускулистая амазонка в мужском костюме: у нее волосы - как  шлем, и она держит мундштук как копье. Потом фотографы будто отучились  фокусировать: среди развалин военного Лондона всплывают сентиментальные и  эротические контуры безвременно овдовевших красавиц. Они ежатся в огромных  шинелях, болтаются на опустелых платформах. Ресницы, огромные, как у верблюда,  зазывают современных Русланов или Тристанов. Но и эти женщины улетели как феи. В  начале пятидесятых годов вернулась жесткость тридцатых, мода как будто слушала  Мандельштама: "Роговую мантию надену, / От горячей крови откажусь, / Обрасту  присосками и в пену Океана завитком вопьюсь".

Тут я испытал настоящую боль. Ведь мое детство исковеркали такие вот женщины в  роговых мантиях, которые всегда указывали и поучали. Как все англичане, которые  стали взрослыми к началу шестидесятых, я все еще благодарю моду за то, что она  смела с лица земли этих серых мегер. Неизвестно откуда появилось новое племя:  длинноногие, как жирафы, с вьющимися волосами до пояса, даже в туманном Альбионе  они как будто не нуждались в одежде. Выражение лица больше не играло роли: в  моде центр женской тяжести сдвинулся к промежности. Именно тогда журнал "Вог"  стали читать и мужчины.

Сегодня мы все изгнанники рая шестидесятых годов. Мода отомстила: появились  манекенщицы с квадратными лицами и страшными когтями, сердитые, как тигрицы в  заточении. Фотографы и дизайнеры тоже мстят, издеваются. Последние современные  экспонаты удручают. Талантливый фотограф лорд Сноуден (его карьере не помешал  тот факт, что он шурин королевы) тщательно вымыл шампунем дородную рыжую свинью  и сфотографировал ее с той же любовью, с какой он раньше снимал ведущих красавиц  лондонских балов. Конец "Вога" похож на конец "Скотного двора" Оруэлла: людей  уже не отличишь от свиней.

Покинув выставку, я долго стоял перед манекенами, которые были одеты в новые  "творения" самых известных дизайнеров. Все до последнего издевались. Вот женщина  одета в твердые диски, отделанные войлоком: швов нет, есть гайки. Следующий  манекен изображает женщину, будто чудом вырвавшуюся из рук Джека-Потрошителя. У  третьего на одной ягодице - принцесса Диана, а на другой - принц Чарльз: при  ходьбе принц и принцесса целуются. Конечно, все эти модные "творения"  одноразовы: всех удивишь за один вечер, а потом выбросишь. Раньше отдавали  платье благодарным горничным, сегодня же любая прислуга откажется от этой чести.

Может быть, "Вог" уже обречен. В университете феминистки требовали изъятия  журнала. Когда я вышел на улицу, то с облегчением увидел, что в Гайд-парке  совершенно нормально одетые "Дези и Лилли" продолжали обсуждать моды, не  соблазняясь чудовищным перегибом "Вога".

 "Едоки" опиума

"Фантастическую симфонию" написал не Берлиоз, а Берлиоз плюс что-то, то есть  Берлиоз под влиянием опиума. Иногда меня одолевает сомнение, возможно ли любое  искусство без вдохновляющей жидкости. Есть, конечно, и естественные, и  искусственные стимулы. Американский роман, кто спорит, без виски неосуществим,  Заболоцкий плюс красное "телиани", композитор Глазунов, тонущий в алкоголе,  обогащали русскую культуру. Зато Мандельштама вдохновлял адреналин страха, и  поэзия Цветаевой пропитана бьющими через край гормонами. Даже этот скромный  текст без четырех чашек крепкого кофе остался бы мертворожденным.

Кофе - да, опиум - нет, считают сегодня. Сам я всего раз попробовал опиум.

Невыносима зубная боль, еще невыносимее - гнев зубного врача, когда ему звонят в  воскресенье. Был июль, в саду лепестки опадали с головок мака, как раз подоспел  опиум. Я сорвал головку и съел ее как салат, вместе с белой жидкостью.

Шестнадцать часов я спал мертвым сном и проснулся, удивленный, как Лазарь.

Зубной боли не было, но и вдохновения не было.

Раньше в Англии глотали опиум как аспирин. В тринадцатом веке главным продуктом  Линкольншира был опиум. И мало кто в Европе возмущался, когда принимали опиум  или морфий. Что общего у Шерлока Холмса и Анны Карениной? Оба - морфинисты.

Английских романтических поэтов представляют себе здоровыми, почти спортивными  скитальцами. В действительности их творчество, как музыка Берлиоза, опиралось на  опиум. Самое мечтательное, самое сочное стихотворение на английском языке - это  "В Ксанаду Кубла Хан построил...", которое приснилось Сэмюэлу Колриджу под  влиянием опиума. Стихи вдруг обрываются: к нему постучался "человек из деревни  Порлок", и опиумный сон моментально померк. С тех пор деревня Порлок слывет  презренным гнездом обывателей.

Лучшие стихи у Теннисона и Элизабет Баррет Браунинг были созданы с помощью  лауданума, опиума, разведенного в алкоголе. Но из всех романтиков-наркоманов  самый знаменитый Томас Де Куинси, который написал шедевр романтической прозы,  "Исповедь англичанина - любителя опиума". К сожалению, это шедевр, который все  признают, но никто не читает. Беспорядочные наркотические мысли, полутрезвые  размышления, смесь автобиографии и комментариев должны были остаться  профессиональной тайной больного и психиатра. Томас Де Куинси - один из тех  писателей, которого интереснее толковать, чем читать.

Издательство Йейльского университета недавно опубликовало книгу профессора  английской литературы Джона Баррела "Инфекция Томаса Де Куинси - психопатология  империализма". Джон Баррел уже не старается убедить современного читателя, что  можно с наслаждением читать "Исповедь" Де Куинси. Он ищет истоки наркомании Де  Куинси и связывает его болезненные сны с патологией английского империализма.

Англичане тешатся мыслью, что их, здоровых европейцев, растлевали опиумом злые  китайцы - ну, бред того же сорта, что и байки про еврейских шинкарей, спаивающих  украинцев. В реальности наоборот. В здравомыслящей китайской империи  пользоваться опиумом было строжайше запрещено. В тридцатых годах прошлого века с  помощью флота англичане заставляли китайские города принять и Библию и опиум.

Издержки миссионеров оплачивала продажа опиума, который культивировался в  индийских областях Британской империи.

Но Де Куинси думал иначе. В детстве у Де Куинси была глубокая травма: у него  умерла сестра, он остался наедине с ее бездыханным телом и пальцем тронул там,  где не надо. Всю жизнь он старался опиумом глушить свою вину, в его сновидения  врывались образы чудовищных китайцев, которые угрожали ему в Англии неописуемыми  мерзостями. Де Куинси помогал создавать идеологию империализма, утверждая, что  обитатели восточных стран выродились и стали недостойными жизни. Конечно,  империалисты даже и без опиума могли додуматься до такой идеи. К примеру,  русский конкистадор Николай Пржевальский, предпочитавший опиуму и алкоголю  казаков, в одной главе, которую советское издательство изъяло из его книги,  рекомендует физически уничтожить всех монголов и тибетцев и населить их земли  казаками. Но Де Куинси своим наркологическим бредом представляет век империй в  новом свете, как век психически нездоровый. Не следует ли из этого, что  пользоваться опиумом можно разрешить одним лишь стихотворцам и композиторам?    Готические повести  Тот, кто в первый раз приезжает в гости к английскому или еще лучше к  ирландскому лорду в те помещичьи дома, которые еще не совсем развалились,  поймет, почему готическая повесть до сих пор здравствует в нашей литературе.

Гость богатого лорда с трудом жует странные, скудные, полухолодные блюда при  тусклом освещении и в почти безмолвной компании; дети хозяев упрятаны от гостя в  каком-то отдаленном флигеле; в средневековой ванной он напрасно ждет горячей  воды и всю ночь страдает от бессонницы: дует из окон, на крыше ухают сычи и  филины, и крысы снуют по чердаку, опрокидывая заброшенную мебель. Утром гость  стряхивает с одежды чердачную пыль, глотает прогорклый кофе и чувствует себя  так, как если бы он вечер и ночь провел у проголодавшихся вампиров.

Конечно, приехавшему в субботу гостю в воскресенье перед отъездом не миновать  утренней службы в местной церкви. Литургия и проповедь дадут ему понять, что  англо- ирландская знать до сих пор трепещет от ужаса перед святой инквизицией и  всей суеверной тиранией римской католической церкви.

Как же после всего этого не появиться богатой готической литературе? Сегодня  традиция еще живее, чем когда-либо. Средневековое варварство пугало классический  ум восемнадцатого века, и писатели-романтики начали наслаждаться своим испугом,  превращая его в истинный восторг, и зашли так далеко, что все мы оказались во  власти призрачного, подсознательного и смертельно опасного мира мстительных  фантомов, сатанинских румынских князей и ненасытных русалок. Конечно, в этот  одержимый жанр внесло свой вклад также исследование фольклора, но и в железный,  и в атомный века наша литература одинаково нуждается в нематериальных ужасах, не  подлежащих анализу.

Возьмите, например, Томаса Харди, может быть, самого великого из английских  романистов после Диккенса. В его романах сплетаются жестокие легенды западной  Англии с пессимизмом Шопенгауэра и с грустной восприимчивостью английского  романтика. Когда он сгущает трагическую любовную фабулу своих романов в  готическую повесть, получаются одновременно и пародия на собственное творчество,  и его квинтэссенция. В повести "Барбара из рода Гриб" найдешь всего Харди в  шаржированном мире. Аристократка-героиня страстно влюбляется в мещанина, тот  изувечен, она бросает его и выходит замуж за нелюбимого аристократа, который  садистски мучает ее, заставляя молиться на статую изувеченного возлюбленного.

Смешно, как от хорошей пародии, но в то же время неумолимые трагические законы  любви проступают здесь резче, чем в романах Томаса Харди.

Готическая повесть вообще напрашивается на пародию. Американец Брет Гарт в своей  "Селине Седилии" до того осмеял болезненную сексуальность, запутанные интриги и  нелепую декорацию готического жанра, буквально взрывая всех своих действующих  лиц, что покатываешься со смеху.

В готической литературе от начала до конца преобладают авторы-женщины.

Романтики-мужчины писали лирику, а их жены - готические повести: Мэри Шелли  написала "Франкенштейна", как будто корректируя бойкий оптимизм мужа. В наше  время такие женщины, как недавно умершая британка Анджела Картер в рассказе  "Дама из дома любви" или чилийская знаменитость Исабель Альенде в повести "Если  бы ты тронул мое сердце", не только пародируют мужской жанр: для них сексуальная  и политическая тирания мужчины воспроизводит все ужасы католической инквизиции  или навязчивых фантомов. Писательницы, как им кажется, укладывают оборотней  навсегда в гробы, и женщины, порабощенные ими, хоть под старость выходят на  свободу.

Парламентская культура

В своей комической оперетте "Конституционная утопия" либреттист Гилберт и  композитор Салливен уже сто лет назад определили суть британской парламентской  культуры как систему государственного паралича: "Все будет хорошо: пока можно  стрелять рябчиков и травить лисиц,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: