Антропологические основания этики как философии счастья
Однако и древняя мудрость, и современная наука свидетельствуют об этом в один голос. Например, выдающийся физик и математик XX столетия Л. Ландау стремился объяснить проблему счастья в свете современного научного опыта и математической строгости. Известны его попытки создания универсальной математической формулы, объясняющей взаимозависимость образа жизни человека и счастья. Ограниченность естественных наук, видимо, как раз и состоит в невозможности подчинения всего многообразия человеческого (и вообще) бытия конкретным рационально обоснованным формулам, правилам, канонам.
Такой подход есть проявление механистического понимания человека и общества, свойственного в большей степени эпохе Просвещения. Так, упоминаемый уже выше Гельвеций положил много сил на то, чтобы вычислить вероятность счастья людей. Об этом можно прочитать в его известных "Записных книжках": в число задач, которые автор ставит перед собой, включены следующие:
- Написать сочинение под заглавием "Себялюбие". Объяснить в нем все возможные явления нравственности.
- Показать посредством необходимой связи физических явлений необходимую связь духовных явлений, которые не происходят без физических причин.
- Дать проект возможного общественного состояния. Вычислить вероятность счастья людей.11
Исследованию феномена человеческого счастья Гельвеций посвятил целую поэму в стихах с одноименным названием. В основание вычисления вероятности счастья философ полагает различные вкусы, науку, искусство: "Счастливый человек — это тот, кто в наименьшей мере ставит свое счастье в зависимость от других людей и кто в то же время обладает разнообразными вкусами, которыми он распоряжается по своему желанию. Это — человек, любящий ученье и науки."
"... Науке сладостной отдайся сердцем ты:
В ней счастья ты найдешь заветные черты.
... В искусствах благостных и в радостях живых
Источник счастья нам струится благотворно.
И вкусы разные взрастивши непокорно,
Чем больше человек их в сердце заключил,
Тем больше счастья он прозрачного вкусил".12
В целом, заключает Гельвеций, счастье есть плод всемирного прогресса и просвещения: "Один только прогресс знаний может обеспечить счастье общее и частное. Люди просвещенные и хорошо управляемые будут счастливы, содействуя счастью других. Век просвещенья вновь однажды нам вернет Ушедший счастья век, не знающий забот".13
Судьбу частного и общественного счастья Гельвеций, согласно общей всему Просвещению традиции, вручает во власть просвещенного монарха:
"Монархи!... Вы можете...
Приблизить счастья век или отбросить прочь".14
Ограниченность такого механистического подхода к пониманию человека преодолел родоначальник немецкой классической философии Иммануил Кант (1724-1804) сказав, что в "отношении счастья невозможен никакой императив, который в строжайшем смысле слова предписывал бы совершать то, что делает счастливым...".15
О "законе" любви
Что же представляют из себя фундаментальные духовные законы человеческой жизни? Рассмотрение антропологии счастья в свете христианской традиции убеждает нас в том, что высшим и основным правилом, регулирующим духовное измерение человеческого бытия, является Закон Любви. От того, насколько человек знает и соблюдает его, зависит практически вся его жизнь. Конечно, термин "закон" употребляется в данном контексте отнюдь не в юридическом смысле. То содержание, которое вкладывается здесь в это слово, роднит его скорее с религиозной категорией "заповедь". Однако и "заповедь" не вмещает всецельное понимание сущности Закона Любви; заповеди любви есть лишь проявление Закона Любви.
"Закон Любви" можно рассматривать как первейший онтологический принцип и необходимое условие существования бытия, всей Вселенной, изначально ему присущие, принцип взаимоотношений между людьми. Иными словами, принцип любви представляет из себя распространение на весь мир и человеческое общество фундаментальной характеристики Божественной сущности, выраженной в Евангелии: "Бог есть Любовь".
Если же вслушаться в слово "заповедь", родственное глаголу "поведать", то есть что-то рассказать, открыть, то перед нами сразу встают образы двух субъектов: того, кто "ведает" (знает), "заповедует", то есть говорит, наставляет, предписывает что-либо, и того, к кому обращается обладатель сокровенного знания. Понятно, что наличие заповедей непременно подразумевает их автора — Бога и адресата — человека. Однако, рознясь по природе, Закон и заповеди родственны по содержанию, поскольку заповеди представляют не что иное, как раскрытие, открытие Богом основного Закона Вселенной людям.
Человек, любящий людей, в конечном итоге будет здоров и духом и телом. И напротив, человек, не живущий по принципу любви, не сможет избежать духовной смерти. Поэтому, принцип любви — это принцип жизни! Есть любовь — есть жизнь; нет любви — нет жизни! Любовь — это не только и даже не столько прекрасное и красивое чувство. Это еще и трудная работа, ведущая к умению любить людей, конкретные поступки и дела.
Издавна религиозно–этическими мыслителями в этой связи условно выделялись три элемента, три уровня человеческого бытия: мысли, слова и дела. Все они рассматривались как различные и взаимозависимые проявления единого сознания личности. Что есть у человека сегодня в мыслях — то завтра будет на языке, а послезавтра — в поступках.
Древние мудрецы говорили, что наши мышление, речь и дела в совокупности определяют наше физическое и психическое состояние, то есть здоровье. Все это позволяет рассматривать счастье как производную категорию от самостоятельной внутренней человеческой деятельности, не исключая при этом, что на такой сложный феномен, как счастье, могут, безусловно, влиять и внешние социальные факторы. Итак, Закон Любви проявляется на трех этих уровнях: чувства (мысли), слова и дела.
В христианстве этот закон раскрывается предельно четко и конкретно: как в плоскости "горизонтальных" отношений (людей друг с другом), так и в плоскости вертикальных отношений (человека с Богом). Главный принцип и вертикальных, и горизонтальных отношений людей отражен в двух важнейших библейских заповедях:
1. Возлюби Бога своего всем сердцем своим и всей душою своею.
2. Возлюби ближнего своего, как самого себя.
Главным проявлением Закона Любви применительно к человеческим отношениям является то, что в любой ситуации, при любых обстоятельствах, при решении тех или иных задач, находясь в тех или иных отношениях, человек призван руководствоваться именно чувством любви. Выполнение всех норм, правил, например, Десяти Заповедей без этого чувства не будет полным. Если человек делает "объективное" добро без любви, ожидая при этом того или иного результата (вознаграждения, признания, славы и т.д.), это — не правильно. Человек, не думающий о "вознаграждении", быстрее получит его, чем тот, кто постоянно только к этому и стремится.
Антропологические основания нравственности
Я уже упоминал кратко в связи с определением предмета этики о том, что мораль как таковую можно рассматривать как промежуточное звено, ведущее к достижению счастья. Зададимся вопросом о том, какие, собственно, варианты антропологических установок могут являться основанием нравственного поведения.
Метафизической основой нравственных учений во многом являются представления о мире в целом, его природе, об отношении человека к миру. Более непосредственно и предметно этика черпает свои ресурсы в антропологии, учении о человеке, его природе, структуре, иерархии уровней человеческого бытия, в частности, представлениях о душе.
В данном случае я рассматриваю мотивацию нравственного поведения именно в связи с учетом одного из принципиальных вопросов любой антропологии — вопроса о бессмертии души. Если мы признаем душу бессмертной — мы получим одно этическое учение, а если смертной — совершенно иное.
В этой связи условно можно разделить все этические учения на две большие группы — те, для которых мотив нравственного поступка трансцендентен личности (то есть лежит вне ее) и те, для которых этот мотив имманентен (то есть присущ самой личности).
Далее, первую группу учений в свою очередь условно можно разделить на три вида:
1) признающие предсуществование и, следовательно, реинкарнацию души (индийская традиция, Орфей, Пифагор, Платон, апологет раннего христианства Ориген (III в.) и родоначальник неоплатонизма, одна из последних ярких фигур античности Плотин (205 - 270 гг.);
2) не признающие предсуществование и реинкарнацию, но исповедующие бессмертие души после смерти физического тела и воскресение, то есть воссоединение души и тела (христианство);
3) отрицающие равно как предсуществование души с ее реинкарнацией, так и загробную жизнь (иудаизм, адвентизм и др.), но в то же время строящие свои нравственные учения на основе веры в трансцендентный источник нравственного поведения — личного Бога.
Что касается учений, не признающих бессмертие души и Бога, то антропологическим основанием нравственного поведения для них является земное благополучие человека, наши отношения с окружающими и отношение людей к нам. Это, конечно, не исключает того, что фундаментальным императивом морали здесь может выступать непосредственно сам Закон Любви.
Антропологическим основанием нравственности в учениях, признающих реинкарнацию, является вера в воздаяние за праведную жизнь в последующих воплощениях в более благородных телах, а в итоге — слияние с вечностью, нирвана. Чем лучше я веду себя, тем быстрее попаду на небо. Но ничего страшного, если не получается с первых попыток, так как количество возможных инкарнаций огромно — в некоторых учениях до 777.
Для учений, признающих загробную жизнь, но отрицающих реинкарнацию, антропологическим основанием нравственного поступка является вера в вечную жизнь и в высшую справедливость, когда праведник получит воздаяние, а грешник — возмездие. Для христиан это во многом — страх Божий, страх перед Страшным Судом, после которого часть унаследуют Царство Божие, а часть будет ввержена в геенну огненную. На этом частично основывается выполнение всех заповедей и предписаний. Последний антропологический фундамент представляется более мощным, так как дает несравнимо более сильный стимул нравственного поведения: за одну жизнь надо успеть столько, сколько сторонник реинкарнации должен успеть за 777. Дается только одна попытка, и нужно использовать ее на все сто процентов. Однако истинно христианским антропологическим основанием нравственности является сочетание страха Божия и чувства любви, взывающее любить людей не ради чего-то, а просто так, за то, что они люди. Иначе говоря, внутренняя потребность творить добро во славу Божию.
Список литературы
1. Игорь Тальков. Монолог. – М., 1992. С.152.
2. Евангелие от Матфея, 22 : 39.
3. Гельвеций. Соч. Т. 2. С. 420.
4. Александр Дольский. Четыре ангела. С.32.
5. Александр Дольский. Четыре ангела. С.35.
6. Философская энциклопедия. Т. 5. С. 582.
7. Альберт Швейцер. Культура и этика. – М., 1973. С. 87.
8. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М., 1979. VIII, 33.
9. Александр Дольский. Ленинградские акварели. Л., 1983.
10. Архимандрит Платон (Игумнов). Православное нравственное богословие. - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 5
11. Гельвеций. Записные книжки // Счастье. - М., 1987. С. 55.
12. Гельвеций. Записные книжки // Счастье. - М., 1987. С. 145-146, 158.
13. Там же.С.176.
14. Там же. С. 177.
15. Кант И. Соч. В 6-ти тт. М., 1965, т. 4, ч. 1, с. 257.