Xreferat.com » Рефераты по философии » Любовь, как смысл человеческого существования

Любовь, как смысл человеческого существования

черт Бога. Третья — любовь-стремление, склонность — характери­зует деятельность как нравственную наиболее глубоко.

В свою очередь Стендаль в знаменитом трактате «О любви» (1822) указывает на четыре формы любви:

любовь-страсть, любовь-желание, физическую любовь и любовь-честолюбие.

Разумеется, можно найти и другие варианты класси­фикации видов любви, но ясно одно — всегда надо иметь в виду многозначность этого феномена.


«ЛЮБОВЬ — ЭТО СТРЕМЛЕНИЕ К БЕССМЕРТИЮ...»

Эрос и либидо

Скандальная знаменитость XX в. психоаналитиче­ская теория либидо, фактически подтвердила — в пре­делах человеческого микрокосма — космическую интуи­цию древнейших натурфилософов: Великий Эрос, кос­могоническая сила, начало влечения к соединению стихий, существ, вещей, лежит в самой основе всех явлений этого мира. Эротически заряженное поле — первичная и могущественная энергия человека; именно она, отклоненная от своей прямой цели, расходуется на самые разнообразные нужды общественно-культур­ного жизнеустроения. (Зигмунд Фрейд, создатель практики и философии психоанализа, говорил даже о количественных характеристиках этой энергии, еще почти неисследованных.) Либидо, то есть энергия всех первичных позывов, объединяющихся в человеческом представлении словом «любовь», включает, по Фрейду, все формы любовных и дружественных чувств, все привязанности к себе, к родителям, к сверстникам, к родине, к профессии и делу, к отвлеченным поня­тиям, к Богу и т. д.: один и тот же исходный половой импульс питает их всех. Такой пансексуализм неприятно сконфузил многих, скорее всего в силу своей холодно-научной оголенности. Ибо подобное видение, обряженное в великолепные мифологические одежды, рожденное в поэтически-провидческом исступлении не только никого не шокировало, но вдохновляло и возвышало веками. Речь идет о Платоне, его учении об Эросе, с которым отец психоанализа сам удостоверил свое родство, говоря о совпадении платоновского эроса с его собственным понятием либидо.

Вспомним, как всю иерархию эротических чувств, вздымающуюся пирамиду любовных стремлений, вплоть до идеальной вершины, любви к Небесной Красоте как таковой, Платон упирает в подножие чисто полово­го страстного стремления. Без него никакая восходя­щая лестница невозможна, попросту ей неоткуда было бы взяться. Земля и небо, земная страсть и небесное блаженство связаны одним проводником. Земная кра­сота, единственно, где сверкает отблеск — пусть сла­бый — небесной красоты, рождает у души воспомина­ние и тоску по утерянной горней родине, бессмерт­ному великолепию идеальных божественных форм. В трепетном безумстве стремления к близости с люби­мым, слиянию с ним — надежда вновь обрести потерян­ное. Здесь как будто созидается радужный путь Туда, у души «прорезаются» крылья. Как глубочайший исток и загадка платоновского мира нас поражает эротиче­ская неистовость тона философа, возбужденный «физиологизм» его стиля, когда он рисует эти картины в диа­логе «Федр». За этой загадкой стоит эмоционально-волевая установка на предельную конденсацию половой энергии (и ни в коем случае не на ее угашение!) для ее претворения в высшие формы без потери ее энергийной ценности, всего ее жара и пыла. Неистов­ство влюбленных стоит в одном ряду — или, точнее, в начале одного ряда — тех «величайших для нас благ», которые «возникают от неистовства»: дара пророчества, творческой одержимости, художественного вдохновения, горячей молитвенной устремленности к небесному, к богу. Не будет внизу вулкана натурального пола, его огнедышащей энергии, не будет ничего и вверху, никакой красоты умного, духовного космоса, которую стремится обрести человек, как будто говорит внутри Платона какое-то простое знание-проницание. Эта глубокая исти­на отслаивается как общезначимое зерно от всей обво­лакивающей его пышной мифологии небесных сфер, судеб, ниспадающих в материальный уровень душ и вновь восходящих, мифологии, окрашенной влиянием восточ­ной метафизики кармы и переселения душ (у Пла­тона «закон Ад расти и», богини судьбы в ее карающем аспекте).

Как всегда у Платона, боковые ответвления его мыс­ли, разные уровни истины предмета представлены участ­никами его диалогов. Среди таких поворотов особенно интересен миф о первоначальной целостности челове­ческой природы, всемирно известный как миф об андрогинах, вложенный автором в уста Аристофана. Любов­ное влечение и соединение — это и есть смутное, неосознанное стремление и несовершенная попытка «сделать из двух одно и тем самым исцелить человеческую природу». При всей своей образной детализации, полете поэтической фантазии автора, этот миф выражает буквальный мистериальный смысл соединения «двух в од­ного». Здесь указан идеал личностной физически-ду­ховной целостности человека, исцеляющей его слабую смертную природу, идеал, отличный от торжествующего у Платона видения эротического восхождения к бесте­лесной, чисто духовной красоте. Как всегда в мифоло­гическом мышлении, требуемое к достижению (то есть желаемое будущее) помещается в прошлом (как в ка­ком-то прекрасном начале уже бывшее), вызывая глу­бинную тоску по утраченному состоянию и потребность к нему вернуться.

Эрос у Платона — прежде всего стремление к совер­шенствованию, пронизывающее развитие мира и в чело­веке сознательно направляемое к превозможению на­турального уровня чувств и понимания, к восхожде­нию на все более высокую и духовную ступень. Этот смысл Эроса ярко изобличает платоновский миф о его рождении от Пороса (старейшего из богов, упоминаемо­го среди первых космогонических сил, таких, как Хаос; а означает он «путь», «средство для достижения», «богатство») и Пенни (олицетворения Бедности). Эрот как воплощенное алкание того, чего у него самого нет (не­достача как побуждение к обретению), олицетворяет человеческую ступень в космической иерархии. Он — квинтэссенция человека как вечно стремящегося нача­ла. Боги ни к чему не стремятся, они статичное, самодовлеющее бытие достигнутого апогея и апофеоза качества. И Эрос у Платона поэтому не бог, а особый «гений», «нечто среднее между бессмертным и смерт­ным», потенциально бессмертное начало, как челове­чество в своем пути к Богу. Сам генетический состав Эрота в некотором роде аллегория человека, особого посредствующего звена между высшими и низшими ми­рами: Отец его, его уникальное «богатство» и «путь»,— это человеческий Разум, искра Божественного Духа, а Мать, Бедность,— «материя», несовершенная телесная организация человека, вступившая в брачный союз с Ду­хом и потому втянутая в его стремления.

Целый ряд уравнений смысла любви приводит ди­алектическую мысль Платона к выводу, что истинное стремление Эроса, скрывающееся за всеми его осуще­ствляющимися формами творческого «рождения в пре­красном», есть стремление к бессмертию: «...рожде­ние — это та доля бессмертия и вечности, которая от­пущена смертному существу. Но если любовь, как мы согласились, есть стремление к вечному обладанию бла­гом, то наряду с благом нельзя не желать и бессмертия. А, значит, любовь — это стремление к бессмертию... Ведь у животных, так же как и у людей, смертная природа стремится стать по возможности бессмертной». Какие же формы бессмертия порождает Эрос в человеке? На своем сугубом поприще половой любви и полового рождения он обеспечивает единственно возможное в природе родовое бессмертие. Но понимание его неаб­солютности ведет к трансформации эротической энергии зачатия в «духовную беременность»: творчество новых форм государственности, бытовой, экономической, худо­жественной культуры. Такое бессмертие в отличие от первого более личностное (помнят и чтут конкрет­ного творца), а потому и более завидное; но ему угото­вана участь утешать смертного человека лишь сознанием своей посмертной славы, памяти о нем в потомстве. Культурное бессмертие — тоже в конечном итоге не абсолютно, подвержено всем превратностям людского мне­ния и шире — катастрофическому неблагополучию всего земного, в том числе цивилизаций и культур. Платон, истинный провидец и глубочайший метафизик, выра­зивший заветнейшие алкания человеческой души, не может на этом остановиться. Как высшая цель эротиче­ских стремлений ему нужен Абсолют, неущербное, всегда прекрасное и бессмертное бытие. Но обрете­ние его в созерцании-проницании бессмертной душой идеальных форм, того «прекрасного само по себе, про­зрачного, чистого, беспримесного, не обремененного че­ловеческой плотью, красками и всяким другим бренным вздором... божественно прекрасного... во всем его еди­нообразии» ', не оставляет места личностному само­сознанию. В погоне за бессмертием, доступным по-на­стоящему лишь человеческой личности, эта личность окончательно утрачивается. Эрос, по существу, терпит поражение.

Фрейд также укореняет инстинкт жизни, ее стрем­ление продлиться до бесконечности в Эрос, только у него как трезвого ученого XX в., последний расшифро­вывается как пол, зародышевые клетки, точнее, их энергия — либидо. Фрейд принимает положение Вейсмана о практически бессмертной «зародышевой плазме, которая служит для сохранения вида, для размножения», дополняет его динамическим пониманием, выдвигая на первый план «не самую живую материю, но действую­щие в ней силы»2. Силам Эроса, с их принципом наслаждения, принадлежит жизнестроительная, опти­мистическая роль. Они борются с первичным позывом к смерти, этим, по Фрейду, стремлением живой материи вернуться в более простое, неорганическое состояние, из которого она когда-то возникла. Фрейд, как и Платон, не утративший в своем представлении Эроса древние натурфилософские его грани, видит в нем, в энергии либидо, космическое влечение к соединению: атом стремится к атому — и созидается большое и малое неорганическое тело, клетка к клетке — и возникает многоклеточный организм, особь к особи — и форми­руются отряды, сообщества, а на ступени человека — разного рода «либидинозно заряженные» родовые, об­щинные массы, группы, наконец, общества. Но природ­ный Эрос за притяжением таит отталкивание, агрес­сию («Вражда» натурфилософов), и все союзы чреваты взрывоопасными, самоуничтожительными потенциями. У Фрейда эта вторая, антиэротическая первичная тен­денция обозначается как влечение к Смерти, зов Танатоса, то есть ученый, вслед за Гераклитом и Эмпедоклом, отщепляет от Эроса его оборотную, отрица­тельную сторону, его противоречие в самостоятельную силу.


Любовь- и этом проявляется ее уникальная роль в жизни — одна из немногих сфер, в которых человек способен почувствовать и пережить свою абсолютную незаменимость. Во многих социальных ролях и функциях конкретного человека можно заменить, заместить, сме­нить, только не в любви. В этой сфере жизни индивид имеет, таким образом, высшую ценность, высшее зна­чение по сравнению со всем остальным. Здесь человек не функция, а он сам, в своем конкретном и непосред­ственном абсолюте. Именно поэтому только в любви че­ловек может прочувствовать смысл своего существования для другого и смысл существования другого для себя. Это высший синтез смысла существования человека. Любовь помогает ему проявиться, выявляя, увеличивая, развивая в нем хорошее, положительное, ценное.

И, наконец, любовь — это одно из проявлений чело­веческой свободы. Никто не может заставить любить (многое можно заставить сделать: работать, даже совер­шать зло, но не любить) — ни другого, ни самого себя. Любовь — дело свободной инициативы, она основа самой себя. У нее нет внешних побудителей, она не сводится ни к умозаключениям, ни к природным влечениям, инстинктам. Нередко она хорошо понятна разуму, и по­этому многие сближают любовь и разум, противопо­ставляя их иррациональной вере. «Потому любовь,— пишет, например, Л. Фейербах,— идентична лишь ра­зуму, а не вере, что, как и разум, любовь свободна, универсальна, в то время как вера по своей природе скупа, ограниченна. Только там, где есть разум, власт­вует всеобщая любовь; сам разум не что иное, как уни­версальная любовь» '.

Однако часто любовь выглядит как нечто неподвласт­ное разуму, особенно рациональной логике, расчетливым соображениям, что подчеркивали, в частности, ро­мантики в своей концепции любви. «В романтической любви,— писал В. Жирмунский,— соединяются романти­ческое , учение о сущности жизни и ее назначении, мистическая антология и этика. Любовь у романтиков— это мистическое познание сущности жизни; любовь открывает любящему бесконечную душу любимого. В любви соединяются небо и земля, чувственное и оду­хотворенное, духовное обретает плоть; любовь — самая сладкая радость на земле, на нее молятся, и она сама — молитва небу». В любви романтики находили удовлет­ворение потребности в эмоциональной теплоте и пси­хологической интимности.

Такую «дополняющую» природу любви наиболее точ­но охарактеризовал, пожалуй, Б. Паскаль в своем учении о «логике сердца», о «порядке любви», противополож­ном порядку, царящему в природе и разуме. Он писал:

«Сердце имеет свои законы, которых не знает разум...» И далее: «Сердце держится своего порядка, а разум своего: он руководится причинами и доказательствами, а сердце руководится иным. Никто не доказывает, что того-то мы обязаны любить, излагая по порядку причины любви: это было бы смешно... Этот порядок состоит главным образом в отступлениях на каждом шагу от порядка — чтобы постоянно иметь в виду цель».


Две революции в отношениях мужчин и женщин

Культура и антикультура любви

В последние сто лет интерес к полу стал всемирным: никогда еще в искусстве, в науке, в публичной жизни он не взлетал так высоко.

Этот всемирный интерес — новая — и очень слож­ная — проблема, которую выдвинула перед человече­ством сама история. Самопознание человека углубляется, в него входят новые и новые области, и отношения полов стали таким новым материком, не освоив который люди не могут идти дальше.

Поэтому и возникли на рубеже веков новые отрасли науки—сексология, социология семьи, этнография пола; поэтому родилось в 20-е годы новое, реалисти­ческое половое просвещение; поэтому ученые, писатели, политики так много говорят о женском вопросе, о пере­воротах в семье, об отношениях мужчин и женщин.

На земле уже давно угасает патриархат, мужевластие (буквально — «главенство отцов»). На смену ему идет новое состояние мира: его можно, видимо, назвать биархат — главенство обоих полов (от латинского «би»— два и греческого «архе»— главенство, начало, власть).

Биархатные перевороты пронизывают все отношения мужчины и женщины — экономические и семейные, социальные и сексуальные. Женщина из домашнего существа становится и общественным, из «второго пола» начинает делаться равным. Все ее жизненные роли в корне меняются, и она делается, говоря упрощенно, таким же двигателем общества и такой же личностью, как и мужчина.

Эти кардинальные перемены в положении женщи-ць1 — начало больших поворотов во всей «мужской» куль­туре и цивилизации. Они могут круто усилить женский фермент в этой культуре, уравновесить добром и мяг­костью силовые струны — каркас нынешней цивилизации, они могут породить в будущем новую, «андрогинную» культуру — союз всего лучшего в мужском и женском отношении к миру.

Пока мы делаем только первые, черновые шаги к этой андрогинной цивилизации. Мы идем на ощупь, вслепую, оступаемся, падаем, и это утяжеляет и запуты­вает жизнь женщин, мужчин, семьи, общества. Впро­чем, здесь будет говориться только об одной стороне таких переворотов—психологической. Биархатная революция, меняя весь уклад человеческой жизни, влияет и на чувства людей, на их отношения, на всю любовную культуру человечества.

Революцией этой движут демократические идеалы; социальное равенство мужчин и женщин — равенство людей, разных душой и телом, одинаковая ценность мужского и женского вклада в жизнь человечества; гуманизм и свобода их любви, рождение просвещенной и человечной любовной культуры, вытеснение старых кодексов морали — ханжески-пуританских и распутно-анархических. Цель этой революции — очеловечить все отношения мужчин и женщин — общественные, трудо­вые, семейные, любовно-сексуальные.

Биархатные влияния преобладают в мировом реали­стическом искусстве, в сексологии, в научном половом просвещении, в передовом женском движении—во всей демократической культуре мира. К ним присоеди­нилась и католическая церковь — очень влиятельная сила западного мира. В середине 60-х годов, в самом начале сексуальной революции, она отказалась от пони­мания секса как греха и заявила, что потребности нашего тела так же законны и человечны, как потребности духа.

К сожалению, у нас почти нет серьезных работ о том что делается в этой области на Западе, какие сложные процессы там протекают. Впрочем, некоторые социоло­ги, философы и литературоведы писали о сексуальной революции на Западе, о ее необыкновенной запутан­ности, о двух ее течениях — прогрессивном и регрессив­ном.

В сексуальной жизни Запада сплелись самые разные течения. Понемногу угасает патриархатная докультура любви, построенная на незнании и невежестве; начи­нает терять силу ханжески-пуританская антикультура; в недрах этих сдвигов, служа их подспудным двигателем, нарастает гуманистическая и просвещенная культу­ра любви; а рядом полыхает анархо-коммерческая антикультура секса, ошеломляя людей своей вакханальностью.

Разобраться в сложном сцеплении тех сдвигов, кото­рыми полна сексуальная культура мира, будет, пожалуй, легче, если мы поймем, что сейчас идет не одна сек­суальная революция с двумя флангами, а две, враж­дующие между собой,— демократическая и анархи­ческая. Они во многом полярны, хотя у них есть и сходство.

Демократическая культура любви все больше наби­рает силу и все. острее противостоит анархической анти­культуре, которая тоже круто растет в последние де­сятилетия. Эти полюсы культуры пола нарастают одно­временно, и такая поляризация — одна из главных черт сегодняшней сексуальной культуры.

Демократическая революция в отношениях полов — составная часть биархатных переворотов, она до глубины пропитана их антидеспотическим и человечным духом. Первые ее ласточки появились еще в XIX в., об этом много говорили тогда экономисты, утописты, революцио­неры, писатели. Среди них были Фурье, Дж. Ст. Милль, а в России—Н. Г. Чернышевский и М. Л. Михайлов; много писал об этих переворотах Энгельс («Положение рабочего класса в Англии» и т. д.), Маркс в «Капитале», Ленин в «Развитии капитализма в России» и в послере­волюционных работах.

Тогда начало в корне меняться все разделение труда между женщиной и мужчиной и все их социальные роли — в обществе и в семье. Как говорил Маркс, круп­ная промышленность разрушила экономическую базу старой семьи и создала «новую экономическую основу для высшей формы семьи и отношения между полами» .

Эта высшая форма семьи и высшая форма отношений между полами рождаются в муках, с болью и кровью. Начинает угасать двойная мораль — гусарская для муж­чин, монашеская для женщин; меньше становится неве­жества и предрассудков; растет влияние сексологии и полового просвещения — новых рычагов прогресса, которые помогут подмять любовно-половую жизнь из низин бескультурья на высоты культуры.

Начинает рождаться гуманистическая и просвещен­ная культура любви. Она углубляет личные отношения людей, обогащает их высшими человеческими идеалами насыщает глубокой духовностью.

Новая культура любви рождается как сплетение главных богатств любовной культуры человечества, Впитывание всего лучшего в человечестве — это, воз­можно, ее магистральный путь. Впрочем, пока такое впитывание идет больше в теоретических областях — в науке, в искусстве; созревание этой всеохватывающей культуры начинается именно там.

Разлады мужской и женской сексуальности

У человека, как говорит биология, есть три главные органические потребности, три кита всей его биопсихи­ческой жизни. Это потребность в еде (голод), потребность в питье (жажда), половая потребность (либидо — от латинского «желание, страсть»).

Все они заложены в глубинах организма, и все — бла­го по своей природной сути: они поддерживают нашу жизнь, наполняют ее радостями, дают человеку биоло­гическую и нервную энергию — основу всей его эмо­циональной и духовной энергии.

Половое состояние организма очень важно для об­щего состояния человека, для жизни его чувств, разума; это один из главных наших двигателей, и, если он рабо­тает плохо, хуже работают и другие двигатели.

У мужчины и женщины очень отличается друг от друга многое в психологии и биологии пола. Биопсихи­ческие ощущения у них имеют разный характер, разные механизмы, и поэтому половые процессы в их теле, их нервных системах протекают по-разному, особенно в минуты физической близости.

Такой разлад мужского и женского организма за­ложен в самой природе человека, и он — центральное противоречие всей интимной жизни, одна из главных причин многих болезней, психологических бед, разво­дов. Как проявляется этот разлад?

Во-первых, активная половая потребность просы­пается у девушек позднее, чем у юношей,— часто толь­ко через несколько месяцев замужества, а то и после родов. "Женщина пробуждается в девушке позднее, чем мужчина в юноше. Это создает ощутимые разлады в юношеской любви и часто в первые годы супружества. Молодым супругам нередко нужно друг от друга не сов­сем то или совсем не то: молодым мужьям — больше тело, чем душа, молодым женам — больше душа, чем тело.Во-вторых, пик половой потребности тоже наступает у женщин позднее, чем у мужчин,— часто тогда, когда у мужчин она уже начинает пригасать. У женщин такой пик бывает обычно годам к 28—30, у мужчин — на 4— 5 лет раньше. Мужчины часто стандартизируются к этому времени в своей физической любви, а в женщинах просы­пается естественная тяга к любовной новизне, к уходу от стандарта, который притупляет чувства.

Кстати говоря, непросвещенная сексуальность у боль­шинства людей угасает преждевременно, долгота ее жиз­ни намного меньше нормальной. Особенно касается это женщин — многие из них к 45—50 годам считают, что у них уже все в прошлом, и, к вреду для себя и своих мужей, покидают стезю физической любви.

Просвещенная сексуальность сопровождает человека до старости, и это естественно, нормально. По амери­канским данным, 60 процентов людей старше 60 лет и четверть людей старше 70 лет пользуются благами любви в ее полном объеме. Врачи считают, что такое «долголюбие» полезно для здоровья, нервов, для всего само­чувствия человека: оно отдаляет старость, отодвигает болезни и, сохраняя бодрость, дает людям новую энергию, нервную и физическую.

Следующая черта дисгармонии, ее зерно и основа ~~ это разница в пружинах полового чувства у мужчин и женщин. У полового чувства есть как бы два двига­теля — психологический и физиологический, и их роль в ощущениях женщин и мужчин очень неодинакова.

У женщин первую скрипку чаще играет психология а физиологические пружины подчиняются ей. Поэтому в отличие от мужчин — у женщин чаще всего не бывает физической тяги без психологического влечения.

Поэтому же любая психологическая помеха — гру­бость, неделикатность, нехватка внимания — может оста­новить пробуждение женского либидо, сорвать его. Жен­ское половое чувство гораздо ранимее мужского, а его психологические тормоза гораздо сильнее.

У мужчин телесные порывы либидо сильнее психо­логических, и они звучат громче психологических в том их сплаве, из которого состоит половое чувство.

Неодинакова и скорость, с которой нарастают поло­вые ощущения у женщины и мужчины. У женщины эта скорость замедленная по сравнению с мужчиной, у - мужчины убыстренная по сравнению с женщиной. По­этому часто бывает, что мужчина уже достиг биологи­ческого финиша, а женщина еще далека от него.

Здесь, как говорят медики, и таятся истоки многих болезней, неврозов, психологических бед и конфликтов. Здесь и лежат истоки женской фригидности (холодно­сти), виновник которой чаще всего — мужчина.

У многих племен, живущих в районах экватора, с незапамятных времен существует просветительная подготовка к семейной жизни. Когда мальчики и девоч­ки становятся подростками, их отделяют от племени — и друг от друга — и обучают всему, что должен уметь взрослый. Готовят их и к физической любви, и обучение юношей идет под девизом: «настоящий мужчина ду­мает прежде всего о женщине», «тот не мужчина, кто не умеет сначала насытить женщину».Разлад мужского и женского организма — крупное биологическое несовершенство в природе человека, и, чтобы смягчить его, нужна глубокая и просвещенная культура любви — культура, которая придет на смену нынешней докультуре.

Ревность.

Особо надо сказать о ревности, которая испокон веков считается «законной спутницей» любви, потому что якобы нет любви без ревности. Даже в уголовном кодексе ревность рассматривается как «смягчающее об­стоятельство» в «любовных преступлениях», а надо бы в ней видеть «отягчающее обстоятельство». Застарелое заблуждение напрямую связывает ревность с любовью. Некоторые склонны видеть в ревности подобие живот­ного инстинкта, выполняющего в природе функцию естественного отбора и закрепляющего в борьбе осо­бей право сильного и охрану этого права. Тогда ревность — это придаток к функции воспроизведения. Но в том-то все и дело, что любовь не сводится к инстинкту размножения, а возвышается над ним, как храм возвышается над своим фундаментом. Так и рев­ность, какие бы природные корни она ни имела, есть культурный феномен, а точнее, нравственный порок. Ни­как не могу согласиться с П. А. Флоренским, который понимал ревность как «рвение в любви», «заботу о непорочности, о подлинности, наконец, о сохранении своей любви» '. Нет, ревность как культурно-историче­ское явление имеет совсем другой смысл, связанный с заботой о своих правах собственности на любимого человека. Ревность — спутница не столько любви (есть любовь без ревности и ревность без любви), сколько духовной ущербности человека или же самих любовных отношений. Ревность — это духовное насилие, перехо­дящее нередко в физическое.

Во-первых, ревность рождается тогда, когда человек не уверен в себе и страдает каким-либо «комплексом неполноценности» (в психологическом, а не психиатри­ческом смысле). Появление в поле зрения достойного соперника повергает его в смятение, вызывает чувство страха от возможной потери дорогого человека. Это унизительное психологическое состояние—настоящий кризис человеческого достоинства, во всяком случае, его неизбежный дефект. Такая «страдальческая ревность» разрушительна прежде всего для самого ревнивца.

Во-вторых, ревность — неизбежное следствие чувства собственности на человека, сопряженное с наложением внешних уз и «цепей» на любимого и отношения с ним, а также с системой «слежения» (явного или неявно-стыдливого), запретов, отчетов и т. д. Такая «агрессивная ревность» унижает прежде всего любимо­го, ибо не считается с его неотъемлемым правом на свободу и относительную автономность, на несводи­мый «личный остаток бытия». Недаром она является причиной раздоров, распрей, конфликтов, обид, разно­гласий вплоть до разводов и даже преступлений. Приведу в этой связи мнение Н. А. Бердяева на ревность как на своеобразный «грех» и «вину» в любви:

«Ревность отрицает космическую природу любви, ее связь с мировой гармонией во имя индивидуалистиче­ской буржуазной собственности... В таинстве любви нет собственника и частной собственности».

В-третьих, ревность характерна для человека-эго­иста, рассматривающего других людей в качестве сред­ства для своей жизни, а не как ее цель. Испокон веков эгоизм считается «глубинным корнем» едва ли не всех пороков человека. Шопенгауэр даже полагает, что эгоист не способен к страданию, дружбе и любви. Конечно, нельзя согласиться с этим слишком категорич­ным утверждением. Однако любовь эгоиста изначально ущербна в силу его неспособности понять и признать абсолютную самоценность другого человека и забыть о себе ради него. Любовь-агапе — одна из необходи­мых ипостасей подлинной любви — чужда его натуре. Зато ревность прямо вытекает из нее.

В-четвертых, ревность произрастает из такой благо­датной для нее почвы, как недоверие к любимому и его поведению, изначальное или приобретенное. Рев­ность — кризис доверия и веры в отношениях, а причин здесь — великое множество; и чрезмерная подозритель­ность любящего, и легкомыслие любимого, и длитель­ные разлуки по необходимости, и «злые наговоры» ок­ружающих, и многое другое. Пожалуй, это наиболее «оправданная» ревность, если бы она не была по суще­ству «кризисом любви», началом ее конца.

Как бы

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: