Xreferat.com » Рефераты по философии » Философ Алексей Федорович Лосев

Философ Алексей Федорович Лосев

истории». Свои тезисы А. Ф. подтвердил и в книгах 20-х годов, и особенно в поздней «Ис­тории античной эстетики». В ней историко-диалектический метод А. Ф. Лосев применил к явлениям тысячелетней куль­туры, опираясь на точную науку, изучая детально, всесторон­не, можно сказать, филигранно свой предмет и вполне естест­венно для него прибегая к художественной выразительности.

В книгах 20-х — начала 30-х годов, которые представлены в нашем томе, А. Ф. Лосев строит свою оригинальную фило­софскую систему, выдвигая такие кардинальные категории (логические и вместе с тем жизненные), как, например, одно, единое, сущность, эйдос, миф, символ, личность, имя, самое само, число и мн. др. и находит их истоки в античности. Поэ­тому всякий, кто хотел бы внимательно ознакомиться с целост­ной картиной лосевского видения мира с позиций философа XX в., должен обратиться не только к т. н. «восьмикнижию» первой четверти века, но и к его позднему «восьмикнижию» «Истории античной эстетики», тем самым соединив начала и концы в творчестве последнего представителя русской фило-софско-религиозной мысли. Сам А. Ф. Лосев однажды признался в письме к В. М. Ло­севой (из лагеря в лагерь 22.01.32 г.): «Имя, число, миф — сти­хия нашей с тобой жизни».

Лосев как религиозный философ раскрывается наиболее полно в своей философии имени («Философия имени» напи­сана в 1923 г.), в которой он опирается на учение о сущности Божества и энергиях, носителях Его сущности (доктрина христианского энергетизма, сформулированная в XIV в. св. Григорием Паламой). Сущность Божества, как и положено в духе апофатизма, непознаваема, но сообщима через свои энергии. Эта доктрина нашла свое выражение в православном религиозно-философском движении имяславия, идеи кото­рого глубоко понимали и развивали в 10-х — начале 20-х годов о. П. Флоренский, о. С. Булгаков, В. Ф. Эрн, профессор-бо­гослов Д. М. Муретов, религиозный деятель и публицист М. А. Новоселов, известные математики Д. Ф. Егоров, Н. М. Соловьев и мн. др. А. Ф. Лосеву принадлежит серия докладов о почитании Имени Божьего в плане историческом (богослов­ские споры IV в, и современное состояние вопроса) и философско-аналитическом. Он пишет также статью «Ономатодоксия» (греческое название имяславия), предназначавшуюся для печати в Германии.

Любое имя, а не только Имя Божие тоже понимается Ло­севым не формально, как набор звуков, но онтологически, т.е. бытийственно. Однако открыто признаться в своих ареопа-гитских, паламитских и имяславских истоках ученый не мог, ссылаясь только на некие старые системы, давно забытые. Можно с полной уверенностью сказать, что идеи «философии имени» и сейчас современны, имея много общего с его позд­ними лингвистическими работами 50—80-х годов. В «Филосо­фии имени» А. Ф. Лосев философско-диалектически обосно­вал слово и имя как орудие живого социального общения, да­лекое от чисто психологических и физиологических процессов. В «Истории русской философии» Н. О. Лосский особенно оценил идеи Лосева в «Философии имени». Лосский писал:

«Если бы нашлись лингвисты, способные понять его философию языка... они могли бы натолкнуться на совершенно новые проблемы и дать новые плодотворные объяснения многих яв­лений жизни языка». Н. О. Лосский подчеркнул наличие «целой философской системы» в «Философии имени» и от­крытие Лосевым «существенной черты мирового бытия», ко­торое не замечают «материалисты, позитивисты и другие представители упрощенных миропонимании».

Слово у А. Ф. Лосева всегда выражает сущность вещи, не­отделимую от этой последней. Назвать вещь, дать ей имя, вы­делить ее из потока смутных явлений, преодолеть хаотичес­кую текучесть жизни — значит сделать мир осмысленным. Поэтому весь мир, вселенная есть не что иное, как имена и слова разных степеней напряженности. Поэтому «имя есть жизнь». Без слова и имени человек «антисоциален, необщи­телен, не соборен, не индивидуален», «Именем и словами со­здан и держится мир. Именем и словами живут народы, сдви­гаются с места миллионы людей, подвигаются к жертве и к победе глухие народные массы. Имя победило мир».

В. В. Зеньковский в «Истории русской философии» (Париж, 1950 г.), опираясь на «Философию имени», поражал­ся «мощи дарования» Лосева, «тонкости анализа», его «силе интуитивного созерцания». Он подчеркивал в философии Ло­сева «живую интуицию всеединства», символизм, близость к «христианской рецепции платонизма», «учение о Боге», кото­рое нигде не подменяется учением о идеальном космосе, ко­торое «решительно отделено от отождествления» этого космо­са с Абсолютом (вопреки концепции софиологов с их космо­сом как живым цельм).

Лосев — творец философии мифа, тесным образом свя­занной с его учением об имени. Ведь «миф» по-гречески есть «слово максимально обобщающее». Автор понимает миф не как выдумку и фантазию, не как перенос метафорической поэзии, аллегорию или условность сказочного вымысла, а как «жизненно ощущаемую и творимую вещественную реальность и телесность». Миф — это «энергийное самоутверждение личности», «образ личности», «лик личности», это есть «в словах данная личностная история». В мире, где царствует миф, живая личность и живое слово как выраженное сознание личности, все полно чудес, вопринимаемых как реальный факт, тогда миф есть не что иное, как «развернутое магичес­кое имя», обладающее также магической силой.

Миф как жизненная реальность специфичен не только для глубокой древности. В современном мире очень часто проис­ходит мифологизация, по сути дела, обожествление идей, вы­двигаемых в политических целях, что особенно было харак­терно для страны, строящей светлое будущее с бессловесным обществом. Создается, например, обожествление идеи мате­рии (вне материализма нет философии), идеи построения со­циализма в одной стране, находящейся во вражеском окруже­нии, идеи обострения классовой борьбы и мн. др. Идея, во­площенная в слове, обретает жизнь, действует как живое существо, т. е. становится мифом и начинает двигать массами и, собственно говоря, заставляет целое общество (не подозре­вающее об этом) жить по законам мифотворчества. Мифоло­гизация бытия ведет к извращению нормального восприятия личного и общественного сознания, экономики, науки, фило­софии, искусства, всех сфер жизни.

А. Ф. Лосев сознательно вставил в текст книги выброшен­ные цензурой опасные идеологические места. И не раскаи­вался. Он писал из лагеря жене: «В те годы я стихийно рос как философ, и трудно было (да и нужно ли?) держать себя в обру­чах советской цензуры». «Я задыхался от невозможности вы­разиться и высказаться». «Я знал, что это опасно, но желание выразить себя, свою расцветавшую индивидуальность для фи­лософа и писателя превозмогает всякие соображения об опас­ности» Опасность, как мы знаем, разразилась. «Диалектика мифа» была разрешена цензурой, возможно, потому, что политредактором Главлита был поэт-баснописец Басов-Верхоянцев, который дал заключение на эту опасную книгу. Взаключенииотмечалась чуждость автора марксизму (идеалист), приводи­лись примеры из его «философского трактата», а затем следо­вала парадоксальная резолюция: «Разве только в интересах собирания и сбережения оттенков философской мысли, может быть, и можно было напечатать эту работу, столь не материа­листически и не диалектически построенную». Как видно, поэт взял верх над цензором. В докладе Л. М. Кагановича, ко­торый приводил примеры из этого «контрреволюционного» и «мракобесовского» сочинения (дыромоляи, диамат как «во­пиющая нелепость», колокольный звон, монашество, «дол­бежка» о «возможности социализма в одной стране»), прозву­чали также эти самые «оттенки», что вызвали возмущенные возгласы с места: «Кто выпускает? Где выпущено? Чье изда­ние?» Возмущенный драматург Вл. Киршон воскликнул: «За такие оттенки надо ставить к стенке» (и накликал собствен­ный расстрел).

Но дело было сделано. Запрещенная книга все-таки вышла', и ее не только продавали (книгопродавцы действова­ли в своих интересах очень оперативно). Она попала в Ленин­скую библиотеку, где ее, например, читал в научном зале и от руки переписывал философ Н. Н. Русов в военный 1942 год, американский же философ-славист Дж. Клайн купил эту книгу в Мюнхене в 1969 г. Теперь злосчастная рукопись «Диа­лектики мифа» со штампом Главлита и разрешением печатать вернулась с Лубянки в «Дом Лосева» после передачи мне ар­хива философа в 1995-м.

Наука о числах, математика, «любимейшая из наук» (письмо кжене от 11.03.32 г.), связана для А. Ф. Лосева с астрономией и музыкой. Он разрабатывал ряд математических проблем, особенно анализ бесконечно малых, теорию множества, теорию функций комплексного переменного, занимался про­странствами разного типа, общаясь с великими математиками Ф. Д. Егоровым и Н. Н. Лузиным, близкими ему мировоз­зренчески, религиозно-философски. Сохранился большой труд Лосева «Диалектические основы математики» с предисловием В. М. Лосевой (в 1936 году были наивные надежды на публи­кацию). Для него и его супруги существовала общая наука, которая есть и астрономия, и философия, и математика. Вместе с тем «математика и музыкальная стихия» для него также едины, ибо музыка основана на соотношении числа и времени, не существует без них, есть выражение чистого времени. В музыкальной форме существует три важнейших слоя — число, время, выражение времени, а сама музыка — «чисто алогически выраженная предметность жизни числа». «Музыка и математика — одно и то же» в смысле идеальной сферы. Отсюда следует вывод о тождестве математического анализа и музыки в смысле их предметности. И в музыке происходит прирост бесконечно малых «измене­ний», «непрерывная смысловая текучесть», «беспокойство как длительное равновесие — становление».

Рассматривает Лосев соотношение музыки и учения о множествах. И там и здесь многое мыслит себя как одно. И там и здесь учение о числе, где единичности, составляющие его, мыслятся не в своей отдельности, но как нечто целое, так как множество есть эйдос, понимаемый как «подвижной покой». Однако в музыке и математике есть и решительное различие. Музыка живет выразительными формами, она есть «вырази­тельное символическое конструирование числа в сознании». «Математика логически говорит о числе, музыка говорит о нем выразительно».

И наконец, замечательное сочинение А. Ф. Лосева под названием «Самое само» (с интересными и подробными — их любил Лосев — историческими экскурсами). «Самое само» никогда не печаталось при жизни философа, сохранилась ру­копись, чудом уцелевшая в огне катастрофы 1941 г. Здесь уче­ние А. Ф. Лосева о вещи, бытии, сущности, смысле, который коренится в глубинах эйдоса. Здесь заключены зерна лосев­ского представления о всеединстве и целостности, в котором каждая отдельная часть несет в себе сущность целого, созда­вая живой организм, а отнюдь не механическое соединение частей. Этот организм и есть та общность, сердцевиной кото­рой является «самость», «самое само». «Кто знает сущность, самое само вещей, тот знает все», — пишет Лосев.

В свою очередь, всякая вещь чрезвычайно сложна, она «есть безусловный символ... символ бесконечности, допус­кающий... бесконечное количество интерпретаций». Вещь не есть ни один из ее признаков, но все ее признаки, взятые вместе, что совсем не мешает абсолютной индивидуальности вещи — а это и есть самое само. «Самое само — это самая под­линная, самая непреодолимая, самая жуткая и могуществен­ная реальность, какая только может существовать».

Могущество абсолютной индивидуальности самого само­го заключено в некоей тайне. Однако эта тайна совсем иного рода, чем кантовская вещь-в-себе. Кантовская вещь-в-себе не существует в сознании человека, «тайна же — существует». Она никогда не может быть раскрыта, но «она может являть­ся» (здесь у А. Ф. замечательное рассуждение о тайне), т. е. смысл, сущность, самое само объективно существующей вещи может быть явлено человеку, вызывая бесконечное количест­во интерпретаций. Недоступное и непознаваемое самое само скрыто в «бездне становления», которая и «порождает его бес­численные интерпретации», т. е. внутренняя динамика эйдо­са неизбежно создает любые интерпретивные возможности (статика этого не знает). Характерна мысль Лосева о том, что учение об абсолют­ной самости чуждо «срединным эпохам философии», когда особенно сильна аналитическая мысль и идет разработка де­талей в ущерб синтетическому охвату. Видимо, А. Ф., говоря о «срединной эпохе», подразумевал методы позитивистской философии, столь распространенные в XIX в.

И в этой работе А. Ф. Лосев ведет сложный, но абсолютно системный и логически четкий анализ самого самого, вырази­тельно, задорно, отнюдь не догматически, а в свободном раз­говоре с читателем (любимая манера опытного лектора, да еще и воспитанного на диалогах Платона). Об этой же манере изложения еще раньше свидетельствовала ироничная и острая «Диалектика мифа».

То и дело в тексте «Самого самого» мы встречаем обраще­ния к читателю и к подразумеваемым оппонентам. Приведем некоторые из них: «могут возразить», «уже читатель догадал­ся», «вот вы видели в первый раз», «и если вы, позитивисты, думаете», «если вы, мистики, хотите говорить», «какое возму­щение и негодование вызовет такое рассуждение у всякого по­зитивиста» и мн. др. А то вдруг среди примеров на бесконеч­ность фигурирует (о ужас!) «моя старая истоптанная галоша» советской фабрики «Треугольник».

Следует заметить, что автор использует здесь не формаль­ный литературный прием, а способ доходчивого изложения, совместного размышления с тем, кто будет держать в руках книгу. Такого рода рассуждения завершаются необходимыми для аргументации сведениями исторического характера или важными методологическими выводами.

Рассуждая и вступая в спор о типах мировоззрения, Лосев делает вывод, что философия не должна сводиться на миро­воззрение, но и не должна целиком от него отмежевываться. Мировоззрение только и может быть обосновано при помощи философии, философия должна быть обоснованием мировоз­зрения, а совсем не наоборот. И читатель понимает подтекст:

нельзя подгонять философию под мировоззрение, как это де­лается марксистами. Более того, Лосев, исследуя очередную проблему, пробует строить сначала философскую основу, не опираясь ни на какое мировоззрение. Он готов использовать наиболее объективные и научные философские теории, общие почти для всех мировоззренческих позиций, отмечая в каждойиз них особый принцип, делавший их оригинальным историко-философским типом. А затем уже следует заключение, подтверждающее мысль автора подойти естественным путем к выработке мировоззренческой теории своего собственного типа. «И только после всего этого мы введем тот принцип, ко­торый превратит все эти схемы, формально общие для всех или для большинства мировоззрений, в новое мировоззрение».

Если наш читатель внимательно ознакомится с трудами русского философа, помещенными в этом томе, он увидит, что А. Ф. Лосев действительно оказался создателем своего собственного мировоззрения, систематически и логически продуманного и выверенного на фактах истории европейской философии.

Русские философы за рубежом по выходе книг их младше­го сотоварища в Советском Союзе сразу заметили эту особен­ность А. Ф. Лосева.

Известный историк русской философии Дм.Чижевский оценил работы А. Ф. как создание «целостной философской системы», которая стоит в «русле живого развития философ­ской мысли современности» и свидетельствует о «философ­ском кипении и тех философских творческих процессах, ко­торые где-то под поверхностью жизни совершаются в Рос­сии»2. С. Л. Франк, с которым близок был молодой Лосев, признал, что Лосев «несомненно сразу выдвинулся в ряд пер­вых русских философов» и сохранил «пафос чистой мысли, направленной на абсолютное, — пафос, который сам есть, в свою очередь, свидетельство духовной жизни, духовного горе­ния» Английский философский журнал «Pholosophical studies (Цеа» достаточно внимательно следил (в статьях своего обозре­вателя Натали Даддингтон) за книгами Лосева. В журнале ре­гулярно отмечался выход каждой книги, начиная с «радостной вести» 1927 г. о появлении «Философии имени» и кончая «пе­чальной вестью» 1930 г. в связи с судьбой «Диалектики мифа» и самого философа, арестованного и сосланного (хуже не могло быть) «на север Сибири». Сам А. Ф. мог с полным правом писать в «Истории эстети­ческих учений», что он не чувствует себя «ни идеалистом, ни материалистом, ни платоником, ни кантианцем, ни гуссерли-анцем, ни рационалистом, ни мистиком, ни голым диалекти­ком, ни метафизиком». «Если уж обязательно нужен какой-то ярлык и вывеска, то я, — заключает он, — к сожалению, могу сказать только одно: я — Лосев». Этими словами философ подтвердил целостность своей мысли и жизни, свою абсолют­ную индивидуальность, свое самое само.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: