Опыт гуманитарного изучения творчества
Итак, перед читателем две разные реконструкции (я, естественно, наметил только их схему). Какая же из них более правдоподобная? Возможно, разобраться поможет то обстоятельство, что сам Фуко в последние годы переходит к совершенно другому типу анализа, где рассматривает античную любовь и сексуальность уже как совершенно нормальное в культурном отношении явление. В беседе с Ф. Эвальдом Фуко говорит: Это парадокс, который удивил меня самого, - даже если я немного догадывался о нем уже в «Воле к знанию», когда выдвигал гипотезу о том, что анализировать конституирование знания о сексуальности можно было бы, исходя не только из механизмов подавления. Что поразило меня в античности, так это то, что точки наиболее активного размышления о сексуальном удовольствии - совсем не те, что связаны с традиционными формами запретов. Напротив, именно там, где сексуальность была наиболее свободна, античные моралисты задавали себе вопросы с наибольшей настойчивостью и сформулировали наиболее строгие положения. Вот самый простой пример: статус замужних женщин запрещал им любые сексуальные отношения вне брака, однако по поводу этой «монополии» почти не встречается ни философских размышлений, ни теоретической заинтересованности. Напротив, любовь к мальчикам была свободной (в определенных пределах), и именно по ее поводу была выработана целая теория сдержанности, воздержания и несексуальной связи. Следовательно, вовсе не запрет позволяет нам понять эти формы проблематизации» f4, с. 314]. Другими словами, Фуко отказывается от того типа реконструкции, который наметил в зрелые годы.
Пересмотр ценностей. Движение к философии «спасения»
Почему же Фуко в последний период своего творчества намечает другой способ реконструкции истории общественных и индивидуальных
явлений? Можно выделить по меньшей мере два обстоятельства, обусловивших подобную трансформацию.
Первое было связано с тем, что, осознавая собственную общественную практику и свои ценности, Фуко решительно расстается с
марксистской установкой на переделку мира. Вместо этого он вырабатывает новый подход. Фуко не отказывается нести посильную ответственность за развитие
общественных событий и истории, но считает, что это возможно лишь при определенных условиях. Необходимым условием общественной активности личности,
утверждает теперь Фуко, является внимательное выслушивание истории и общественной реальности, с тем чтобы понять, как и в каком направлении
действовать. Только в этом случае можно надеяться вписаться в ход истории и повлиять на нее. «Я хочу сказать, - пишет Фуко, - что эта работа, производимая
с нашими собственными пределами, должна, с одной стороны, открыть область исторического исследования, а с другой - начать изучение современной
действительности, одновременно отслеживая точки, где изменения были бы возможны и желательны, и точно определяя, какую форму должны носить эти изменения. Иначе
говоря, эта историческая онтология нас самих должна заставить отказаться от всех проектов, претендующих на глобальность и радикальность. Ведь на опыте известно,
что притязания вырваться из современной системы и дать программу нового общества, новой культуры, нового видения мира не приводят ни к чему, кроме
возрождения наиболее опасных традиций» [5, с. 52J.
А вот еще одно размышление Фуко, важное для
понимания его новой позиции, теперь уже о левых интеллектуалах. Долгое время - говорит Фуко в одной из бесед 1976 года, - так называемый «левый» интеллектуал
брал слово - и право на это за ним признавалось - как тот, кто распоряжается истиной и справедливостью... Вот уже многие годы, однако, интеллектуала больше
нф просят играть эту роль. Между теорией и практикой установился новый способ; связи. Для интеллектуалов стало привычным работать не в сфере универсального,
выступающего образцом, справедливого--стинного-ля-сех, но в определенных секторах, в конкретных точках, там, где они оказываются либо в силу условий
работы, либо в силу условий жизни (жилье, больница, приют, лаборатория, университет, семейные и сексуальные отношения) [2, с. 391].!
Второе обстоятельство было не менее существенным. Применение разработанного Фуко метода «критической истории» приводило к такой
картине действительности, в которой личность и ее поведение были полностью обусловлены социальными отношениями и реальностью. Получалось, что человек
может только плыть по течению, следуя неумолимым законам общественного и исторического развития. Но этот вывод из собственных исследований никак не мог
устроить Фуко, который со студенческих лет не просто сочувствовал философии экзистенциализма и феноменологии, но и был весьма активной общественной
фигурой. И еще один момент, для философа, может быть, даже более важный. Представления о мире и человеке, полученные Фуко, не позволяли ему понять, как
он должен жить сам, в чем состоит его путь к «спасению».
Философия «спасения» (в одной из статей я назвал
ее эзотерической) - это такая философия, которая не только дает осмысление человеческого бытия, но и говорит, какова цель жизни любого человека, не
исключая, естественно, и самого творца данной философии, а также как эту цель реализовать. Уже философия Платона может считаться такой. - В ней цель жизни
человека и самого Платона задается идеей обретения божественного мира идей с помощью занятий философией и совершенствования себя и окружающей земной жизни.
Философия М. Мамардашвили - один из известных мне последних вариантов философии «спасения». Например, Мамардашвили в своих «Лекциях о Прусте» трактует свою
философскую работу как особый духовный опыт спасения, в ходе которого человек уясняет и открывает другой мир (миры) и учится жить в нем [6, с. 11, 109].
Мераб Константинович старается показать. как человек, вставший на путь спасения (неважно кто: Пруст, философ, художник, читатель - любой), путем сложной и
тяжелой работы мысли и самой жизни уясняет наличие этой второй невидимой жизни (в эзотерической традиции она относится к подлинной реальности), учится жить
интермитенциями своего сердца, постепенно расширяет зону таких интермитенций. Конечная цель одна - спасение или «обретение реальности бессмертной души»,
«реальности бесконечной деятельности нашей сознательной жизни, т. е. нашей души. Той души, - замечает Мамардашвили, - которая очерчена магическим кругом,
и которую мы и знать не знаем, и отдать на растерзание не желаем никому» [6, с. 545J.
Однако уже Аристотель, вышедший, как известно, из школы Платона, создает философскую систему, в которой нет прямого указания, как
жить самому философу. И представления Фуко, развитые в основных его работах, не отвечали на подобный вопрос. Но Фуко стремился узнать, как ему жить, именно в
собственной философской системе. В последний период своего творчества он упорно ищет решение этой задачи, которая соединяется в его сознании с проблемой
преодоления человеком социальной обусловленности. Нельзя сказать, что Фуко решил эту задачу, но во всяком случае несколько важных ходов он наметил.
Самый естественный (с точки зрения предыдущего хода мысли) состоял в том, что среди практик, конституирующих человека, Фуко
обнаруживает (открывает) такие, которые помогают человеку меняться и развиваться [7]. Эти практики Фуко называет «практиками (техниками) себя»,
считая, что даже моральное поведение человека не могло сформироваться без их влияния [2, с. 431; 5, с. 315].
В связи с таким решением возникают два принципиальных вопроса: а разве сами техники собой не обусловлены? и каким
образом они преодолеваются? Как Фуко отвечает на второй вопрос, можно понять на материале той же морали. В одной из бесед он говорит: «Поиск такой формы
морали, которая была бы приемлема для всех - в том смысле, что все должны были бы ей подчиниться,, - кажется мне чем-то катастрофичным» [2, с. 438]. Этому
Фуко противопоставляет поиск стилей существования, настолько отличающихся друг от друга, насколько это возможно», поиск, который ведется в «отдельных группах»
[8, с. 438].
Другой ход состоял в принципиальном анализе обусловленности, начиная с социальной и исторической, кончая в сфере мышления
самого Фуко. Вслед за М. Хайдеггером Фуко не переставал подчеркивать, что истинное мышление - это всякий раз новое мышление, что правильная мысль делает
невозможным мыслить постарому. Вообще мышление для Фуко выступает в качестве той точки, опираясь на которую человек может изменить себя, преобразовать,
вывести за пределы социальной и исторической обусловленности [2, с. 440, 441].
Но как все-таки быть с личным спасением? Прямого
ответа на этот вопрос в работах Фуко я не нашел, но косвенный вроде бы состоит в следующем. Спасение в понимании Фуко - не обретение где-то Там некой
подлинной реальности, а достойный философа и человека образ жизни Здесь. Достоинство жизни, по Фуко, в том, чтобы правильно мыслить, преодолевать
социальную и историческую обусловленность, вносить посильный вклад в совместную жизнь людей, делать из себя своеобразное произведение искусств. «Вопрос, -
писал Фуко, - состоял в том, чтобы знать, как направлять свою собственную жизнь, чтобы придать ей как можно более прекрасную форму (в глазах других,
самого себя, а также будущих поколений, для которых можно будет послужить примером). Вот то, что я попытался реконструировать: образование и развитие
некоторого практикования себя, целью которого является конституирование самого себя в качестве творения своей собственной жизни» [8, с. 315]. Почему
произведение искусств? Возможно, потому, что именно в искусстве произведению можно придать любую мыслимую форму (т. е. в данном случае придать нужную форму
собственной жизни), а также потому, что в реальности искусства достижим идеал, а ведь для рациональной личности достижение идеала и есть утешительная форма
«спасения».
1. Разин В. М. Культурология. М., 1998.
2. Табачникова С. Мишель Фуко: историк настоящего
// Мишель Фуко. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996.
3. Щедровицкий Г. П. А был ли ММК? //Вопросы методологии. 1997. 1-2.
4. Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания,
власти и сексуальности. М., 1996.
5. Фуко М. Что такое Просвещение? // Вопросы методологии. 1996. 1, 2.
6. Мамароашвили М. Лекции о Прусте. М., 1995.
7. Фуко М. Герменевтика субъекта//Социо-логос.
М., 1991.