Изменения в социальных идентификациях россиян
Рассмотрим отдельные периоды изменений идентификационных побуждений.
1. Май 1992 — декабрь 1992 года. Этот период характеризуется относительной устойчивостью идентификаций. Интерес к политической сфере, апогей которого наблюдался в 1989-1990 годы, ослабевает. Наблюдается некоторое усиление чувства близости с людьми, индифферентными к политике, а также с теми, кто живет по принципу "как повезет".
2. Декабрь 1992 — март, июнь 1993 года. Общий спад идентификационных побуждений. Все выделенные группы имеют минимальные за все семь лет исследований процентные значения позитивной идентификации и максимальные — негативной (табл. 3).
Таблица 3
Динамика изменений позитивных и негативных идентификаций, %
| Позитивная идентификация | Негативная идентификация | |||||
|
декабрь 1992 |
март 1993 |
июнь 1993 |
декабрь 1992 |
март 1993 |
июнь 1993 |
|
| Объекты идентификации с семьей, близкими, друзьями | 76 | 74 | 72 | 1 | 4 | 2 |
| людьми того же поколения, возраста | 85 | 77 | 82 | 3 | 7 | 7 |
| товарищами по работе, учебе | 83 | 77 | 82 | 3 | 7 | 6 |
| людьми той же профессии, рода занятий | 82 | 71 | 76 | 4 | 8 | 10 |
| людьми той же национальности | 76 | 74 | 72 | 5 | 7 | 11 |
| теми, кто живет в том же городе, поселке | 75 | 71 | 76 | 6 | 10 | 8 |
| теми, кто разделяет такие же взгляды на жизнь | 79 | 71 | 77 | 4 | 8 | 9 |
| россиянами | 71 | 66 | 67 | 6 | 9 | 12 |
| людьми того же достатка | 71 | 65 | 66 | 7 | 10 | 13 |
| теми, кто не утратил веры в будущее | 68 | 61 | 63 | 8 | 13 | 15 |
| теми, кто не ждет "манны небесной", а сам делает свою судьбу | 68 | 59 | 60 | 10 | 16 | 17 |
| теми, кто близок по политическим взглядам, позициям | 59 | 52 | 52 | 12 | 18 | 19 |
| теми, кто не любит "высовываться", предпочитая жить как все | 59 | 55 | 53 | 17 | 18 | 22 |
| теми, кто не интересуется политикой | 69 | 51 | 49 | 14 | 20 | 25 |
| теми, кто уверен, что от его действий ничего не зависит, главное — как повезет | 59 | 55 | 49 | 13 | 16 | 26 |
Как известно, этот период был отмечен сильнейшими инфляционными скачками, снижением уровня реальных доходов населения, открытым противостоянием президентской и парламентской ветвей власти. Резко упало доверие граждан к большинству общественных институтов, людей охватило чувство незащищенности, которое зачастую сопровождалось депрессивными состояниями. Пробуксовка реформ подорвала веру в новое руководство, его способность обеспечить ожидания населения. На обыденном уровне это означало неясность перспектив, нестабильность.
3. Ноябрь 1993 — июнь 1994 года. Восстановление идентификационных побуждений. В октябре 1993 года у россиян появилась надежда на стабилизацию. Начинает формироваться новое политическое и социальное пространство. Интересы большинства все больше концентрируются в области повседневных забот, люди постепенно адаптируются к складывающейся ситуации, несмотря на то, что она пока еще не очень прозрачна. Это выражается, в частности, в доверии к новым финансовым структурам (банкам, инвестиционным фондам, АО и т.п.). Октябрьские события стимулировали "всплеск" гражданского самосознания, и в ноябре 1993 года доля тех, кто воспринимал себя как гражданина России, оказалась максимальной (77%). Как отмечает Н.Ф. Наумова, наступил перелом в сознании, за которым следует активизация адаптационных процессов. Более того, во второй половине 1993 года устоялось восприятие происходящего в России исторического сдвига как неуправляемого и необратимого природного процесса [8]. В результате меняются поведенческие стратегии. Так, если к декабрю 1992 года увеличилась доля респондентов, руководствующихся принципом "главное — как повезет", то к июню 1993 года разделявших этот принцип становится меньше, а отвергавших — вдвое больше. На везение не рассчитывает уже каждый четвертый по сравнению с каждым восьмым в предыдущем замере. Но уже к июню 1994 года у людей опять создается впечатление, что можно без особых усилий достичь успеха. Начался настоящий бум — денежные вклады в коммерческие банки, в "пирамидальные" АО, приобретение акций и т.д. Для многих выигрыш без затрат ("на халяву") становится основным жизненным принципом. Произошли некоторые сдвиги и в ориентациях на тех, кто верит в будущее, и сам вершит свою судьбу. К лету 1993 года респондентов, не идентифицирующих себя с таковыми, стало почти вдвое больше по сравнению с предыдущим годом, потом их доля уменьшилась, а к ноябрю 1994 года снова вернулась на прежний уровень.
Осознание собственных сил в соотнесении с новыми возможностями и надеждой на будущее, отмеченные в дореформенные годы, в 1993 году ослабевает: люди понимают, что в одиночку сделать что-либо практически невозможно. По-видимому, проявляется экстернальность другого типа, направленная не в сторону государства, а к коллективным солидарностям, основанным на корпоративных интересах, но связанных с потребностью достижения прежде всего индивидуальных целей. В этот период формируются солидарности гражданского общества, возникают различные движения и ассоциации: союзы потребителей, общество защиты воинов-афганцев, свободные профсоюзы и др.
4. Январь 1997 — май 1998 года. Четко наметилась тенденция усиления групповых идентификаций в целом. По всем категориям процентные различия значимы. Возможно, это является индикатором улучшения положения дел в обществе (напомним, речь идет о периоде до финансового и политического кризиса в августе 1998 года), что вызвало более структурированное восприятие социальной реальности. Соотнесение себя с людьми той же национальности достигает к 1998 году своего максимума за все время наблюдений. Идентификации по национальному признаку, становятся одними из доминирующих в иерархии. Сказанное справедливо и в отношении идентификаций по имущественному признаку (с людьми такого же достатка).
Полученные результаты можно трактовать с точки зрения нескольких подходов. Н.Ф. Наумова считает, что система власти и контроля практически не оказывает на людей контролирующего воздействия, поскольку доверие к властным структурам, да и к институциальным нормам снизилось [8]. Это естественная реакция на кризис социальных институтов, призванных обеспечить защиту граждан и интеграцию индивидов в общую систему. Н. Луман показал, что с возрастанием сложности системы снижается доверие к ее способности внутренне контролировать действия. При отсутствии таких условий или их слабой выраженности высокий уровень недоверия к системе компенсируется повышением доверия, основанного на межличностных связях и сильных "партикуляристских идентичностях" [9]. Как только доверие к системе, и без того ослабленное, подрывается колебаниями самой системы, снижается связность в обществе. И соответственно, наоборот, в относительно стабильной системе связность общества возрастает, что, возможно, демонстрируют данные замера 1998 года, зафиксировавшего стремление идентифицироваться буквально со всеми группами.
Доминирование в групповой идентичности повседневных практик — вполне естественная картина и для западных обществ, и в этом смысле российское общество мало чем от них отличается. К сожалению, мы не располагаем данными предшествующих лет по России и другим странам, чтобы адекватно интерпретировать этот факт в межстрановом сравнении и на длительном временном отрезке. Обобщая результаты исследованияс учетом предложенной Н.Ф. Наумовой схемы формирования жизненных стратегий [8], выделим стадии формирования идентификаций и соответствующие им доминирующие механизмы (табл. 4).
Таблица 4
Стадии формирования социальных идентификаций
| Годы | Внешние явления | Социальный уровень | Идентификации | Механизмы идентификации |
| Кризис | ||||
| 1992 | распад СССР | размежевание по признаку принимаемых людьми ценностей и политических убеждений | Кризисно-диффузные идентификации в отношении гражданства и государства, относительно высокие показатели идентификаций в отношении политических и ценностных ориентаций | Эмоционально окрашенная нравственно-экзистенциальная категоризация |
| 1993 | "шоковая терапия", кризис власти | усиление аномии, недоверие политическим и общественным институтам | "сворачивание" идентификаций |
"идентификационный эскапизм" простое дихотомическое противопоставление "мы—они" |
| Адаптация | ||||
| с конца 1993 по 1994 | разрешение кризиса власти | восприятие необратимого исторического сдвига, начало адаптационных процессов, формирование жизненных стратегий, отчуждение от сферы политики, недоверие политическим и общественным институтам | восстановление идентификаций, ослабленных кризисом |
нравственная категоризация; идентификации от противного "мы — не они" |
| Стабилизация | ||||
| 1997—1998 | относительная стабилизация в политике, экономические реформы, стабильный курс национальной валюты | привыкание к новому миропорядку (восприятие его как данность), усиление социальной дифференциации, интенсивное формирование жизненных стратегий | общее усиление идентификаций, рост национальных, поселенческих идентификаций, идентификаций по имущественному признаку, снижение идентификаций по политическим взглядам | более рационализированное восприятие своего места в социальном пространстве, в частности, в системе имущественной дифференциации |
Социально-экономические трансформации сопровождаются ломкой групповых идентичностей в периоды острого кризиса, но люди стремятся восстановить свой жизненный мир сопричастностью близким, "своим". Как только острый кризис минует, идентификационная пирамида тяготеет к той, что стала привычной. С точки зрения психологии человека, было бы ошибкой видеть в процессе утраты самоидентификации просто один из случаев дезинтеграции личности. По словам П. Бергера, правильнее смотреть на этот феномен как на реинтеграцию, не отличающуюся в своей социально-психологической динамике от становления былой самоидентификации.
Базисные социальные идентификации на протяжении всех постсоветских лет (а, возможно, и ранее) связаны с первичными общностями. Это близкие, коллеги, сверстники, земляки, люди той же национальности, а в последние годы — люди того же достатка. Этот базисный комплекс дополняется ценностно-мировоззренческим, основанным на предпочтении "своих" по духу, взглядам на жизнь и политическим убеждениям. Как правило (если судить по результатам факторного анализа), в массовом сознании присутствует противопоставление частного и публичного, идентификаций с близкими в сочетании с общественно-политической пассивностью, с одной стороны, и политических идентификаций — с другой. Реализация интересов, направленных на поддержание приемлемого уровня жизни своей семьи, и отчуждение от общественно-политической сферы — признаки автономной от политических событий страны жизни граждан. Неотчетливы гражданские идентификации.
Конфигурации идентичностей связаны с ориентацией на определенные адаптационные стратегии, которые, в свою очередь, у различных социальных групп выражены в разной мере. Именно жизненные стратегии дифференцируют российское население: выживание или стремление к достижениям. В этой плоскости происходит формирование новых социальных идентичностей через соотнесение с "проигравшими" или "выигравшими" в ходе реформ. Первая тенденция прослеживается у тех, кто испытывает трудности самоопределения и адаптации к новым условиям и обращается за поддержкой в советское прошлое. В их "мы-концепцию" неизменно входит категория "советские люди". Другая стратегия характерна для тех, кто вполне адаптировался к переменам, проявляет активность и стремление к успеху, живет настоящим.
1
Величина выборки 2 тыс. человек, средняя ошибка выборки 3%.
2 При анализе результатов использовалась градация "позитивная идентификация", если респондент выбирал ответы "часто" и "иногда", и "негативная идентификация", если отмечался вариант "практически никогда".
3 Заканчивая предложение "наше общество делится на...", респонденты чаще всего выбирают вариант "на богатых и бедных" [4].
Список литературы
Левада Ю.А. Социальные типы переходного периода: попытка характеристики // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения.1997. N 2. С. 9.
Социальная идентификация личности / Под ред. В.А.Ядова. М: Изд-во Института социологии РАН, 1994.
Hogg M. A., Abrams D. Social identifications. A social psychology of intergroup relations and group processes. London: Routledge, 1988.
Климова С.Г. Изменения ценностных оснований для идентификации (80-90-е годы) // Социологические исследования. 1995. N 1.
Дробижева Л.М, Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С. 309.
Smith A. National шdentity. London: Penguin Books, 1991.
Советский простой человек: опыт социального портрета на рубеже 90-х / Под ред. Ю.А. Левады. М.: Мировой океан. 1993.
Наумова Н.Ф. Жизненная стратегия человека в переходном обществе // Социологический журнал.1995. N 2.
Luhmann N. Trust and power. Chichester: John Wiley. 1979. P. 90.