Абеляр Петр Этика или познай самого себя
Уносят ли с собой покаявшиеся стыд печалования своего?
40 См.: Petri Abaelardi Theologia scholarium, III.// Opera Petri Abaelardi. Ed. V. Cousin, v. II, pp. 148—149.
Возможно, некто спросит: уносят ли те, кто уходит из этой жизни в покаянии, с тем стоном в сердце и в сокрушении от скорби, предлагаемой Богу как достоверная жертва, как в том слове:Жертва Богу дух сокрушен (Пс. 50,19),— уносят ли они с собой стыд и скорбь, расставаясь с этим светом, чтобы в той, небесной, жизни скорбеть о совершенном,— хотя и написано, что из того места печаль и воздыхание удалятся (Ис. 35,10)? Но, воистину, подобно тому как наши грехи не угодны Богу или ангелам, не вызывая у них, однако, никакой мучительной скорби,хотя ясно, что они не одобряют того, на что взирают, как на зло,— так и нам не угодны наши провинности. А хотели бы мы совершать их, зная, что они соответствуют порядку, благоустроенному Богом, и служили нам во благо, по слову апостола: Притом знаем, что любящим Бога... все содействует ко благу (Рим. 8,28),— другой вопрос, который по мере сил мы разрешили в III книге нашей «Теологии»40.
Об исповеди
Теперь нам нужно порассуждать об исповеди в грехах. Призывая нас к этому, апостол Иаков сказал: Признавайтесь друг перед другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться; много может усиленная молитва праведного (Иак. 5,16). Есть те, кто полагают, что исповедоваться нужно только Богу — некоторые вменяют это грекам. Но почему же исповедь ценится у Бога, Который все знает? Какое прощение может вымолить нам язык — ведь сказал Пророк: Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего (Пс. 3'1,5)? По многим причинам верующие исповедуют свои грехи поочередно, по слову апостола, приведенному выше, и прежде всего по той причине, что мы ободряемся молитвами тех, кому исповедуемся, а также и потому, что в смирении перед исповедью заключена львиная доля наказания, а во внешней расслабленности, происходящей от покаяния,— наибольшее отпущение грехов, как сказано Давидом. Он, будучи обвинен пророком Нафаном, ответил: Согрешил я,— и тотчас же пророк донес исходящий от Него ответ: Господь снял с тебя грех твой (2 Цар. 12,13). Ибо чем больше было величие царя, тем приятнее было Богу решительное смирение.
Наконец, священники, которым вверены души исповедующихся, должны склонять их принять муку покаяния, чтобы те, кто в гордыне злоупотребил своей волей, презрев Бога, исправился бы волею иной власти, и чем более кротко они совершают, это, тем лучше; повинуясь своим пастырям, они следуют не столько собственной, сколько их воле. Если же случится, что пастыри наставляли неправильно, то, коль скоро кающийся был готов повиноваться скорее священникам, нежели своей воле,— нужно вменить тем в вину их грех. Нам не безызвестны, умыслы Сатаны,— говорит Апостол (2 Кор. 2,11). И не следует пренебрегать его низостью,, толкающей нас во грех и отвращающей от исповеди. Ведь, подстрекая нас к греху, он равно лишает нас и страха, и стыда, так что не остается ничего, что смогло бы отвратить нас от греха. Ведь из-за великого страха перед мучением мы не осмеливаемся совершать его; мы стыдимся пойти на него из-за огромного вреда, который он может причинить нашему доброму имени, даже если бы мы могли сделать это безнаказанно. Освободившийся от этих пут уже готов к греху в тех же самых условиях, которые Сатана ранее у него отнял для введения в грех, а теперь возвращает ради отвращения от исповеди. В этом случае [грешник ] боится или стыдится исповедаться, хотя [совершить грех ] он не боялся и не стыдился, тогда как именно этого прежде всего следовало бы [бояться и стыдиться ]. Он боится, как бы его, не устрашившегося Божьего наказания и сознавшегося на исповеди, не наказали люди. Он стыдится, что о нем узнают люди, хотя не стыдился совершать грех перед лицом Бога. Но желающий исцелить рану, сколь бы грязной, сколько бы зловонной она ни была, должен показать ее врачу, дабы за ней был надлежащий уход. Здесь же для того, чтобы установить наказание, вместо врача держат священников.
О том, что исповеди иногда можно избежать
41Ambrosii Mediolanensis Expositio Evangelii secundum Lucam, X, 88//MPL, t. 15, col. 1825 B-1826A; этот и другие фрагменты см. также: Petri Abaelardi Sic et Non, col. 1599— 1600.
Нужно, однако, знать, что при спасительном руководстве иногда можно избегнуть исповеди,— как то было, мы полагаем, в случае с Петром, слезы которого по поводу отступничества его нам известны. Мы ничего не можем прочесть ни о каком-либо его принятии искупления, ни об исповеди. Именно по поводу отречения Петра и его плача Амвросий говорил в комментарии к Евангелию от Луки: Я не обнаруживаю здесь ничего, что бы он мог сказать, я обнаруживаю лишь, что он стенал; я читаю о его слезах, я не читаю о его искуплении. Слезы смягчают грех, в котором стыдно исповедаться громко, они открывают путь к прощению и стыду. Слезы говорят о грехе без отвращения, с их помощью исповедуются, не оскорбляя стыдливости. Слезы не взывают к прощению, оно ими заслуживается 41 (см. Лк. 22,62).
Я открываю причину, почему молчал Петр: чтобы жалоба не стала бы тотчас преградой для его прощения. Но нужно рассмотреть, что же значит эта стыдливость, или благоговение, перед исповедью, отчего Петр удовлетворился стенанием, а не исповедью. Ведь если бы он стыдился исповедаться лишь из-за того, что, признав свой грех, он стал бы смиреннее,— то он был бы гордецом, озабоченным своей славой, а не спасением души. Но если эта стыдливость сдерживалась не столько из-за себя, сколько ради Церкви, то это осуждать нельзя. Он, возможно, предвидел, что, Господь поставит его князем своего народа, и боялся, как бы то его тройственное отречение [если бы оно ] вскоре открылось в исповеди народу, не оскорбило бы тяжко Церковь и не смутило бы ее мучительным стыдом, оттого что Господь поставил над нею мужа столь склонного к отречению от Него и столь малодушного. Если же он избежал исповеди, охраняя свою честь ради Церкви, а не для устыжения своей души, то сделал он это из благоразумия, а не. из гордыни. И страх его проистекал из разумной причины — более из [боязни ] ущерба для Церкви, чем из-за ущерба для собственного доброго имени. Ведь он знал, что Церковь была введена Господом главным образом его попечению, так как Господь сказал ему: Некогда обратившись, утверди братьев твоих в вере (Лк. 22,32). Если же это его мерзкое падение, .изобличенное его собственной исповедью, достигло бы ушей Церкви,— то кто не сказал бы с легкостью: Не хотим, чтобы он царствовал над нами (Лк. 19,14); и не легко ли осудила бы она Божественное решение, которое избрало для укрепления [в вере ] братьев того, кто первый отрекся [от Него ]? Многие могут безгрешно отложить исповедь из-за предусмотрительности такого рода или даже вовсе освободиться [от нее ],— если, разумеется, рассудят, что она может более навредить, чем принести пользу, ибо в этом случае мы не наносим никакого оскорбления Богу — вследствие вины,— потому что никоим образом Его не презираем. Петр отказался исповедаться в своем грехе, поскольку Церковь относительно веры была еще в младенческом возрасте и немощна, прежде чем добродетель Петра попыталась бы его проповедями и чудесами. Позднее, когда он укрепился в добродетели, Петр сам мог исповедаться в падении [своем ], не [вызывая ] отчаянием [своим ] из-за грехов возмущения Церкви, как о том оставлено в Писании евангелистами.
Возможно, найдутся такие, кому кажется, что Петр, бывший главой всех людей и не имевший никого стоящего над собой, кому была бы вверена его душа, вовсе не считал необходимым кому бы то ни было исповедоваться в своем грехе так, будто покаяние должно было быть наложено на него неким человеком и он был бы обязан повиноваться завету его как настоятелям своим. Но если он не должен был исповедоваться ради того, чтобы на него наложили эпитимью, то он мог, по крайней мере, сделать это через слово молитвы; о том и шла речь, когда говорилось: Признавайтесь друг перед другом в проступках,— и добавлялось: И молитесь друг за друга, чтоб исцелиться. Ничто не мешает пастырям избирать для исповеди или для покаяния людей (subiectus), чтобы после свершения сих таинств это стало столь же приятнее Богу, сколь смиреннее это ими делается. Кто же запрещает кому бы то ни было избирать среди стольких людей более благочестивую персону или более знающую, дабы тот, по воле кого эта персона совершила бы свое покаяние, более всего поддержал бы ее своими молитвами? Отсюда к сентенции: И молитесь друг за друга, чтоб исцелиться — тотчас добавляется следующая: Много может усиленная молитва праведного.
Ведь, действительно: как существуют неумелые врачеватели, которым бесполезно или даже опасно доверять больных, так и среди церковных пастырей находятся много таких неблагочестивых, безрассудных, а сверх того и легкомысленных, кто раскрывают [миру ] прегрешения исповедующихся,— так что, кажется, исповедоваться им не только бесполезно, но и вредно. Ведь они хлопочут не о том, чтобы молиться, да и в. молитвах своих не заслуживают того, чтобы быть услышанными. И так как они не знают канонического права, то не знают при наложении эпитимьи и как ее взвесить. Часто в таких [случаях ] они обещают кающимся ложную безопасность и успокаивают их тщетной надеждой,— по слову Истины: Слепые — поводыри слепых (Мф. 15,14),— и еще: Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму (там же). Необдуманно обнародуя [открытое ] на исповеди, они подстрекают кающихся к возмущению, и те, кто должен был бы исцелять от' грехов, наносят раны новых прегрешений, отталкивая внимающих [им ] по обычаю исповеди.
Иногда даже, открывая в гневе или по легкомыслию [доверенные им] грехи, они тяжко оскорбляют Церковь и подвергают жестокой опасности тех, кого исповедовали. Поэтому не нужно порицать [кающихся ] решивших бежать от своих пастырей и избрать для таких [дел ] других, которых они полагают более достойными для этого; напротив, скорее нужно одобрить их, чтобы они обратились к более искусному целителю. Тем не менее, если они, делая это, могут добиться согласия своих пастырей направить их к другим [исповедникам], то их поведение более подобающе, если они смиренно осуществляют его в послушании. Но если , пастыри в гордыне [своей] откажут им в этом, посчитав себя как бы униженными, если [вместо них ] требуются лучшие врачеватели, то больной, однако, в заботе о своем спасении (ибо он верит в лучшее снадобье) требует и большего попечения и повинуется лучшему совету. Ведь никто не должен следовать за поводырем, предоставленным ему кем-либо, в яму, если окажется, что тот слеп; и лучше избрать поводыря зрячего, чтобы достигнуть того, к чему стремишься, нежели упрямо следовать в пропасть за тем, чьему попечению предал себя напрасно. Или: тот, кто вверил его попечениям такого поводыря, который должен был бы указывать путь, сделал это сознательно, по злобе,— или невинно, по неведению? Если по злобе, то [от него] нужно было защищаться; если по неведению, то никоим образом речь не идет о том, чтобы действовать против своей воли, раз мы не следуем опасному пути, который [поводырь ] сам нам показал, чтобы [по нему ] вести. Полезно, однако, прежде всего нам посоветоваться с теми, о ком известно, что им вверены наши души; и, лишь поняв их совет, можно искать снадобье более спасительное, если надеемся не пренебрегать им, так как прежде всего мы полагаем, что [пастыри ] игнорируют закон и не только ничего не делают, не исцеляют, но и не знают того, чем больны [люди]; они, следовательно, худшие из тех, кого нужно иметь [в качестве целителя ], о ком Истина глаголет: На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте (Мф. 23, 2-3),— как если бы Она провозгласила: таковые [люди ] соблюдают букву Закона, деяния же их, поскольку они действуют, дурны, и потому нужно их с презрением отвергнуть, но слова Бога, которые они произносят с престола Моисеева, то есть в силу непреложности Закона, нужно принять; так что нам одновременно надлежит отбросить их деяния, принадлежащие им одним, и сохранить слова, принадлежащие Богу.
42Pseudo Augustini Liber de vera et falsa poenitentia, cap. 18.//MPL, t. 40, col. 1)28.
Не нужно, следовательно, осуждать учения (docfrina) тех, кто хорошо проповедует, хотя плохо живет, и кто наставляет словом, хотя не просвещает примером; они показывают путь, которому сами следовать не желают не из-за слепого неведения, а из-за греха небрежения, который надобно осудить. Они даже не способны показать добрый путь людям (subiectus), вверяющимся их руководству и ищущим в них образец (documentum), которому они не умеют научить. И, однако, люди (subiectus) не должны отчаиваться в милосердии Божием, если они полностью готовы к покаянию, [назначенному им ] пастырями, пусть даже и слепцами, предают себя [их ] воле и, хотя те ошибочно назначают эпитимью меньшую [чем нужно ], они, повинуясь, усердно ее выдерживают. Ведь ни один грех пастырей не ляжет на людей (subiectus), и никакой порок не послужит к их обвинению; и никакая вина, из-за которой те умрут, не вменится людям (subiectus), которых, как мы сказали, угрызения совести примирили с Богом прежде, чем они пришли на исповедь, то есть получили наставление для покаяния. Что же до кары, следуемой после покаяния, то если она установлена меньшей, чем следует, то Бог, который не отпускает ненаказанным ни одного греха и карает каждого настолько, насколько тот должен быть покаран, соблюдет справедливость в искуплении, судя по силе прегрешения, так что сами кающиеся, разумеется, предназначались бы не для вечных мук, но для сокрушения [вины ] очистительными муками в этой или будущей жизни, [в случае ] если мы, говорю, были небрежны при искуплении. Поэтому Апостол писал: Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы (I Кор. 11,31), что должно означать: если бы мы наказывали сами себя либо исправляли бы грехи, то не нуждались бы в наказании от Него. Действительно, велико милосердие Божие, ибо Он отсылает нас к нашему суду, дабы Самому не наказать гораздо тяжелее. Мы называем искуплением эти муки настоящей жизни, которой искупаем грехи, постясь либо молясь, бодрствуя либо иными какими способами умерщвляя плоть, или же освобождаемся от своего имущества, жертвуя его нуждающимся. Мы знаем, что в Евангелии эти муки называются другим именем — плодом покаяния (Мф. 3,8), где ясно говорится: Сотворите же достойный плод покаяния. Итак, прямо сказано: исцеляясь достойным наказанием за свою провинность, вы, таким образом, примиряетесь с Богом, дабы затем Он не обнаружил бы ничего, за что Сам наказал бы, и более легкими муками предупредите тягчайшие. Действительно, как утверждал Августин Блаженный, любые муки будущей жизни, даже муки чистилища, тяжелее всех мук жизни настоящей 42. Нужно поэтому приложить огромную заботу о них и предпринять большие усилия, дабы, по наставлениям святых Отцов, это возмездие было бы принято в таком виде, чтобы не осталось ничего нуждающегося в очищении. Когда священники безрассудно, игнорируя эти канонические установления, налагают наказания меньшие, чем следует, они тем самым причиняют кающимся огромный вред, ибо впоследствии их, к несчастью, доверчивых, карают более тяжкими муками, тогда как они могли бы здесь получить не столь мучительное возмездие.
43Публий Овидий Назон. Метаморфозы, I, 524. Весь этот и следующий фрагменты, на мой взгляд, передают двусмысленность термина «субъект».— Здесь, очевидно, подразумевается такой верующий, который, полностью вверяющий себя (не вверенный) пастырю духовному, есть вместе с тем свободно поступающий, фиксируя в раскаянии, угрызениях совести, исповеди моменты самосознания и самодетерминации, в эти моменты переставая быть обычным прихожанином, но, напротив, осмысляя себя распорядителем собственной судьбы.
Некоторые священники не столько по ошибке, сколько из жадности обманывают людей (subiectus), отпуская либо уменьшая положенные при покаянии кары за денежное подношение; они не столько внимают тому, что одобрил бы Господь, сколь тому, как утешают деньги. Именно их обличал Господь, говоря устами Пророка: Священники мои не говорили: Где Господь? (Иер. 2,8), что значит — они говорили: где же деньги? Мы знаем, что не только священники, но и князья Церкви, то есть епископы, бесстыдно возгораются такою жадностью, так что, когда при освящении церквей или алтарей, при благословении погостов или при каких-либо иных торжествах они созывают народные сходы, то расточают отпущения грехов там, откуда ждут богатого подношения; они отпускают либо третью, либо четвертую часть наказания всем вкупе под предлогом якобы милосердия, на деле же из-за величайшей жадности. Они бахвалятся могуществом, которое, по их словам, получили от Петра или апостолов, будто это им говорилось Господом: Кому простите грехи, тому простятся (Ин. 20,23), или же: Что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф. 18,8); в то же время они больше всего похваляются, что делают то, что является [их ] неотъемлемым [правом ], распространяя щедрость свою на людей (subiectus). О, если бы они это делали ради них, а не ради денег, дабы проявилась хоть какая-то щедрость, а не скупость! Но если и в самом деле следует благодарить их за щедрость, потому что они отпускают треть или четверть наказания, то гораздо более нужно было бы хвалить их за благочестие, ' отпусти они половину или целиком всю кару, ибо они заявляют, что имеют на то право, данное им от Господа, как если бы Небеса были даны им в руки,— судя по вышеприведенным свидетельствам, касающимся прощения, или отпущения, грехов. Кажется, наконец, что их, напротив, стоило бы обвинить в великом неблагочестии, так как они разрешают не всех людей (subiectus) от их грехов и допускают осуждение некоторых из них,— если и правда, повторю, в их власти отпускать или умерять грехи, то есть открывать или закрывать Небеса для тех, кому им угодно; ибо в таком случае их, по крайней мере, следовало бы называть блаженными, раз уж они могут по своей воле открывать их хотя бы для самих себя. Потому что, если они не могут или не знают, как это сделать, то это, полагаю, по крайней мере соответствует знаменитому поэтическому высказыванию: Если искусство полезно всем, Богу оно не служит 43.
Пусть кто угодно, только не я, жаждет такого могущества, благодаря которому можно воздействовать скорее на других, нежели на самого себя,— как будто можно быть в состоянии спасти другие души прежде собственной, как это и разумеет всякий здравомыслящий человек.
Любому ли настоятелю принадлежит [право] связывать и разрешать?
Когда же спрашивают, а что же такое это за власть, что это за ключи от Небесного царства, которые Господь вручил апостолам, и о чем читают также, что, подобно апостолам, ключи были пожалованы викариям, то есть епископам,— то в этом обнаруживается немалая проблема (quaestio). Потому что много есть епископов, не имеющих ни благочестия, ни рассудительности, хотя и обладающих епископской властью. Так каким же образом мы можем сказать, что им принадлежит то же, что и апостолам: Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20,23)? Неужели, если епископ пожелает безрассудно или безмерно увеличить или уменьшить кару за грех, то это в его власти, так что и Бог, выходит, по его воле определял бы наказания, карая больше то, что требует меньшего возмездия, и наоборот,— тогда как Бог должен скорее заботиться о праведности деяния, нежели о людской воле? Неужели, если епископ в припадке гнева или ненависти к кому-либо решит наказать его за легкую вину так же, как за тяжкую, или бесконечно мучить, либо же никогда не прощать его,— то и Господь утвердит это его решение? То, что действительно сказал Господь апостолам: Кому простите и т. д., кажется, нужно отнести к ним, [то есть апостолам ], лично, а не вообще ко всем епископам,— равно и то, что Он сказал им в другом месте: Вы — свет мира и Вы — соль земли (Мф. 5,14,13), и многое другое нужно обращать специально к этим персонам. Так, разумение и святость, которыми Господь одарил апостолов, Он не пожаловал так же и их наследникам, и равно не про всех Он сказал: Блаженны очи, видящие то, что вы видите (Лк. 10,23), и сызнова: Я назвал вас друзьями, потому сказал вам все, что слышал от Отца Моего (Ин. 15,15), и еще раз: Когда же придет Он, Дух Истины, то наставит вас на всякую истину (Ин. 16,13).
Возможно, кто-либо [на это ] возразит, указывая на пример Иуды, который был в числе апостолов, когда все это произносилось; но очевидно, что Господь не был в неведении относительно того, к кому Он должен был обратить сказанное,— как и тогда, когда говорил: Отче! Прости им, ибо не ведают, что творят (Лк. 23,34). Думается, что эту молитву Его нельзя применять ко всем Его последователям. Ведь когда употребляют местоимения, такие как «тем» или «вы», судя по намерению говорящего,— то речь идет либо обо всех присутствующих, либо о тех из них, кого Он разумел, так что то, чтб ранее было сказано, не нужно относить вообще ко всем апостолам, но исключительно к избранным.
44Под
словом «там»
подразумевается
Ветхий Завет,
под «здесь»
— Новый.
45
Sancti Hieronimi Commentariarum in Evangelium Matthaei, Lib. Ill,
cap. XVI. //MPL, t. 26, col. 1)8.
Кажется,
что таким же
образом можно
воспринимать
и то, о чем Он
сказал: Что
свяжешь на
земле, то будет
связано на
небесах
(Мф. 16,19); в этих словах,
думается, заключена
мысль, весьма
похожая на то,
относительно
чего осторожно
размышлял
блаженный
Иероним, когда
понял, что нужно
объяснить слова
из Евангелия
от Матфея, где
Господь разговаривал
с Петром: Все,
что вы, епископы
и пресвитеры,
заключили
относительно
этого отрывка,—
говорит Иероним,—
вы не
понимаете и
выдергиваете
оттуда, наподобие
спесивых фарисеев,
что либо речь
идет о том, что
Он позволил
осуждать невинных,
либо, как полагают,
оправдывать
виновных, тогда
как Богом осуждается
не мнение
священников,
но жизнь обвиняемых.
В Книге Левит
(8,7) мы читаем о
прокаженных:
то место, где
им предписано
являться к
священникам,
[чтобы] священники
объявили их
нечистыми, если
у них проказа,
нельзя понимать
так, что священники
назначали
чистых или
нечистых, но
так, что они
имеют представление
о прокаженных
и непрокаженных
и могут различать,
кто нечист либо
чист. Так же,
как там 44священник
объявлял нечистого
прокаженным,
так здесь епископ
либо пресвитер
связывает либо
разрешает