Xreferat.com » Рефераты по философии » Мамардашвили. Проблемы сознания и филосовское призвание

Мамардашвили. Проблемы сознания и филосовское призвание

я ведь говорю о

символах, расшифровываю символы - нашего обращения к философии в

случае разговора о том, о чем на другом языке мы не смогли бы

разговаривать, не запутываясь в бесконечных противоречиях.

Так вот, возвращаясь к тому, о чем я говорил. Значит, мы снова

имеем ситуацию, когда перед нами нечто, скажем, та сторона экрана, к

которой мы не можем перейти никаким продолжением наших операций на

этой стороне экрана. То есть продолжением наших логических сил. Сил

нашего мышления. И отсюда, введя все это, я сделаю такой вывод, что

есть, следовательно, вещи, знание которых или понимание которых для

нас совершенно непостижимо. Мы не можем представить, что мы можем это

понять, но... при условии, если бы уже не понимали. Или уже не знали,

поскольку это "уже" и есть возможность нашего сознания.

Итак, я ввел прблему вещи и явления вещи, внутреннего внешнего,

в рамки проблемы эмпирии и теории, или мысли теории. Есть какая-то

мысль, к которой мы не можем прийти продолжением обработки эмпирии;

которую мы не можем знать из опыта, как, например, невидимую для нас

сторону домино, поскольку это имеет отношение к сознанию. А последнее

фактически есть связность одного с другим. То есть связность с тем,

что мы не могли бы понять, если бы уже не понимали. В этом смысле

иметь сознание - значит иметь тавтологию: понимаем, потому что

понимаем. Сошлюсь на простой геометрический пример того, что в

принципе нельзя получить из опыта, с одной стороны, и с другой

стороны, что нельзя понять, если уже не понимал.

Допустим, у нас есть понятие кривой или постоянного искривления.

Если мы имеем кривую, которая имеет постоянную кривизну или

постоянный коэффициент искривления, то доказуемо, выводимо из

имеющегося у нас знания, что такая кривая пересечет самое себя. Но

будет ли это пересечение кругом, из этого не выводимо. Если есть

круг, то мы увидим круг. Но получить его, ожидая, что кривая где-то

пересечется, невозможно. Поэтому, кстати говоря, одни философы (я

имею в виду прежде всего Платона) и прибегали в этом случае к понятию

"идеи", а другие, как, например, Декарт, - к понятию "врожденной

идеи". Кант же называл такие вещи просто "чистыми созерцаниями",

подчеркивая тем самым, что мы можем понять что-то в мире в терминах

причины только тогда, когда понятие причины у нас уже есть. Значит,

это всегда взаимоотношение с иным, к которому мы не можем непрерывным

образом перейти продолжением своих собственных сил. И вот это место

перехода, или место связности, и есть сознание, которое у нас есть

или нет. То есть сознание - это место. В топологическом смысле этого

слова. Приведу еще один пример.

Представим себе, что перед нами существа, говорящие на каком-то

языке. Я утверждаю, вслед за Гумбольдтом, вслед за Кантом, вслед за

многими другими философами и лингвистами, что, не зная, не имея

понятия языка, мы вообще не обнаружили бы действие механизма языка:

заметив что-то странное, в принципе никогда не могли бы понять, что

это такое. То есть от своей лицевой стороны домино никогда не смогли

бы перейти к другой стороне, никогда бы не знали, что это - язык. Так

же как, не имея понятия о театре, никогда не смогли бы понять, что

происходит на сцене, наблюдая театральное действие, разыгрываемое

какими-то существами. Кстати, лет десять назад, развивая метафору

театра, я случайно обнаружил нечто близкое у великолепного

аргентинского испаноязычного писателя Хорхе Борхеса. В одном из его

рассказов говорится об арабском ученом, который сидит и переводит

трактат Аристотеля о поэтике: и ему нужно перевести слово "театр". А

рядом во дворе играют два мальчика, и в их игре проскальзывают

какие-то рудименты театральной игры. И он переводит странным образом,

не понимая ни текста Аристотеля, ни того, что делают мальчики, -

почему? Потому что он уже не понимает. У него нет еще понятия таетра.

И все - и ничего с этим не сделаешь.

Следовательно, язык, который мы могли бы понять, а мы понимаем,

потому что уже имеем язык, нуждается для этого понимания в каких-то

постулатах или аксиомах. Назову одну из таких аксиом: язык есть нечто

целостное. То есть я хочу сказать тем самым, что, вступив в ту

область, которую я назвал сознанием, мы еще имеем дело с такими

вещами, которые мы должны принять как возникающие сразу и целиком и

не поддающиеся складыванию по частям и в последовательности. Ни один

язык нельзя получить по частям. Так он не возникал. А как он

возникал? Как возникает понятие квадрата или круга в нашей голове?

Философ может ответить, что здесь действует всесвязность сознания,

что это уже есть. И только если есть, то может быть понято. Значит,

это как бы некий свидетель и судья одновременно; некое всевидящее

существо, совмещенное с состоянием нашего сознания, когда даны эти

вещи. Сознание как свидетельство обо всех этих вещах или об иномирах.

Назовем их условно так. Ино-мирные - значит те, которые мы не можем

понять, если уже не понимаем. Или уже не имеем. А если имеем, то

имеем целиком. Попытаемся теперь связать все эти аспекты проблемы

философии как проблемы места человека в мире. Ведь раз мы говорим о

сознании, а сознание определили как место, то философию, конечно же,

должно интересовать место человека в мире как сознающего,

чувствующего и желающего существа. Его возможности. Воспользуюсь для

иллюстрации этого положения примером, к которому обращался в свое

время Эйнштейн.

А. Эйнштейн говорил, что наши знания, или наши представления о

мире, похожи в чем-то на представления того жука, который ползал бы

по поверхности замкнутой сферы, и она представлялась бы ему в виде

бесконечной сферы. То есть я ввожу фактически проблему размерности,

или измерений. В измерении жука, ползущего по некой поверхности,

последняя не есть нечто конечное или замкнутое, перед ним -

простирающаяся бесконечность. И она существует. Для наблюдателя есть

и жук, и поверхность - сфера. Обячно я пользуюсь другим примером,

более разработанным. Эйнштейн оставил этот образ и дальше к нему не

возвращался, а более подробно и в других выражениях, независимо от

Эйнштейна, эту же поблему разрабатывал Пуанкаре, описывая особого

рода двумерные существа, живущие на плоскости, - я называю их

"существами Пуанкаре". Так вот, если допустить, что по какой-то

причине, неизвестной этим существам, воображаемая мера прохождения

ими пространственного и временного отрезка пути сокращается (скажем,

в случае измерения такого рода сокращения световыми лучами, как

считал Пуанкаре), то, двигаясь по конечной плоскости и никогда не

достигая конца, они считали бы эту плоскость, разумеется, бесконечной.

Итак, у нас есть мир этих существ и какой-то другой мир, в

котором они живут, но которого в принципе не видят и у меня возникает

тогда главный вопрос: откуда вообще могла появиться мысль о том, что

это есть? Если она уже не есть. Повторяю, мало того, что они сферу

считают бесконечной, я спрашиваю: откуда сама мысль о том, что что-то

универсальным образом сокращается (а не сфера бесконечна), могла

появиться? Ведь это фактически то же самое, как если бы я, не имея

возможности поворачивать голову ни влево, ни вправо, увидел бы

глубину и объем какой-то фигуры, которая появляется точечно в

горизонте моего взгляда. Легко сказать, что кто-то посмотрел затем на

это со стороны и увидел, что это так. Откуда эта мысль?

То есть, вводя сознание как место соотнесенности и связности

того, что мы не можем соотнести естественным образом, мы только так и

можем определить сознание. Эта связность есть то, что можно увидеть

как бы только в некоем сдвиге.

Сделаю еще один шаг, чтобы пояснить эту проблему, обрисовать ее

контуры, поскольку она практически неразрешима, хотя мы сталкиваемся

с ней довольно часто. Как, например, в случае с природой языка как

такового, которую я не анализировал, естественно, с точки зрения его

поисхождения, а просто максимально точно пытался описать его феномен,

получая тем самым возможность понимания отдельных языковых явлений.

То же самое и в случае сознания. Короче говоря, я хочу лишь поставить

проблему, как-то высветить ее, так как она мне кажется важной именно

в плане определения призвания философа и его, скажем так,

общественного статуса. То есть, что от него можно ждать и что

требовать. Введу сначала эту тему одной простой фразой.

По существу, из того, что я говорил, из позиции сознания в

контексте иного мира, когда у философа появляется ощущение

принадлежности к некой неизвестной ему родине и он начинает сознавать

себя ее гражданином, вытекает, что общество едва ли отнесется к нему

благосклонно. Иными словами, проблема "общество и философ" отнюдь не

простая и требует прежде всего от общества признания своего рода

"презумпции невиновности" философа.

Значит, напомню, что, вводя сознание как дифференциал, как

различение, я имел в виду, конечно, что то сознание, о котором я

говорю, есть онтологически ускоренное сознание, а не какая-нибудь

субъективность. Эта некоторая, так сказать, космологическая

постоянная, имеющая онтологический статус. "Думаю" - это одно. И

"думаю, что думаю" - другое. Но в каких терминах можно различить то и

другое? Повторяю, что это фундаментальное различие, введенное еще

Декартом. Декарт сказал бы по поводу первой стороны этого различия,

что это некое невербальное состояние активности в момент здесь и

сейчас, бытийствующее внутри исполнения своего же бытия. То есть

когда нечто исполняется, то оно существует в момент исполнения и пока

исполняется. Например, такой объект, как музыкальная симфония,

существует пока исполняется. В этой связи можно привести и другие

примеры из самых разных областей нашей сознательной жизни. Не просто

жизни сознания, а именно нашей сознательной жизни, в том числе и на

уровне чувств, поскольку мысль есть концентрированное состояние всех

условий моего собственного воспроизводства в следующий момент времени.

Итак, у нас есь нечто, о чем мы говорим: "думаю". Назовем это

деятельностью, или мысле-деятельностью. Например, интуционисты

различали математику как деятельность и как язык. То есть видели в

акте математической мысли ("думаю") - одно, а в "думаю, что думаю" -

другое - словесно-знаковое оформление подуманного, которое не есть

то, что оформляется. Брауэр говорил, что знаки параллельно

сопровождают нашу деятельность. Следовательно, "я думаю, что думаю"

всегда оформлено знаками. Наше мышление всегда есть оперирование

нашим же собственным мышлением. И оно всегда принципиально иное, чем

то, чем мы оперируем. Или можно сказать так: есть бытие и есть способ

бытия,- и это в принципе разные вещи.

Но если существует это различие, то возникает следующий вопрос,

связанный уже со второй стороной различия, то есть с "думаю, что

думаю" или "чувствую, что чувствую". Ведь когда я посредством причины

мысли (поскольку мыслим мы в причинных терминах,- и это неизбежно)

выделяю саму эту причину и обосновываю то, что мы называем обычно

отражением, то факт этого отражения не есть что иное, как

дублирование уже случившейся операции. То есть здесь появляется

своего рода зеркальность. Я как бы вижу себя в зеркале. И этот

зеркальный дублирующий момент есть идеологический момент всякой

мысли. Или момент, который при определенных условиях и в определенной

ситуации превращается в идеологию. Значит, есть мысль и есть

идеология мысли. Термин "идеология" я употребляю в этом строго

определенном мной смысле, а то, что он совпадает и насколько с

понятием общественной идеологии,- это, разумеется, другой вопрос, я

его касаться не буду. А частично он совпадает безусловно, потому что

общественные идеологии вырастают именно из элемента удвоения,

повторения мысли. Приведу пример такого удвоения в физике.

Как-то, слушая по английскому радио научную передачу или,

вернее, обзор одной книги по истории квантовой механики, я был

поражен одним упомянутым в ней фактом. Оказывается, последующий

анализ записей опытов Ферми показал, что в этих опытах наблюдался

атомный распад. То есть в самих этих записях содержалось достаточное

число данных, говоривших о том, что наблюдается именно атомный

распад. И комментатор, который вел передачу, рассказывая об этом

эпизоде, обмолвился забавной фразой, которую он сам не расшифровывал,

но которую легко расшифровать в свете того, о чем я говорил. Он

сказал так: "Но никто не увидел этого атомного распада, потому что не

было причины его увидеть".

То есть не было причины в том, что виделось, видеть атомный

распад. А когда есть причина - считаем, что атомный распад. Свяжите

это с тем, что нельзя понимать, если уже не понимали, с тем, что я

назвал дублированием, и т. д. Если случилось, и все данные

распределились, то тогда - именно так, есть причина считать, что это

атомный распад. А иначе такой причины нет. Ну, а когда она есть, то

что мы знаем о мысли? Мы говорим, что мысль о том, что это атомный

распад,- отражение атомного распада в мире. То есть мы имеем, как

выразился бы Гуссерль, предметную или объективистскую картину мира.

Она есть наслоившееся образование, которое явнопридится

редуцировать, чтобы увидеть, что же в действительности имело место.

Скажем, в упомяеутом физическом эксперименте данные, говорящие об

атомном распаде, были уже явно распределены, входили в некую

ментальность, в некое целое. Каждое из них имело объяснение в связи с

другими явлениями, с другими процессами. И все же они не были увидены

как атомный распад. То есть они должны были стать сначала целостным

событием сознательной жизни, чтобы образовалась в мире причина

считать их атомным распадом.

Значит, мы имеем зеркала. И весь мир видим в зеркальных

отражениях. В том числе и самих себя. То, что в нас происходит, нам

более всего недоступно. Например, что я на самом деле чувствую, думаю

и т. д. Не то, что "я думаю, что думаю", а чем я думаю. Этого

фактически я никогда не знаю. Скажем, можно любить живопись и думать,

что ты ее любишь, и постоянно ходить на выставки, а на самом деле

просто не любить сидеть дома. Так в каких же ситуациях

обнаруживается, что мы действительно любим или не любим, или что мы в

действительности думаем, а не "думаем, что думаем"? Вспомните символ

"смерти" как некую предельную ситуацию, в которой мы имеем шанс

узнать о том, что мы на самом деле думаем, что в действительности

чувствуем, а также другое слово, которое я употреблял, - сдвиг.

Значит, если мы определили до этого сознание как сферу, объединяющую

всесвязно разные

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: