Феномен тоталитаризма
ТОТАЛИТАРИЗМ
1. Новый интерес
к тоталитаризму.
2.
Тоталитарный
феномен, тоталитарность
и тоталитаризм.
3.
Тоталитарный
принцип и природа
тоталитарного
феномена.
4.
Глубина, масштабы
и многообразие
тоталитарности.
5.
Дисфункции
модернизации.
6.
Деинституционализация.
7.
Бегство от
свободы.
8. Слияние
государства
и гражанского
общества.
9. От
массового
движения к
партии-государству.
10.
Эволюция
отечественного
тоталитаризма.
11.
Рецидивный
тоталитаризм.
12.
Преодоление
тоталитарных
дисфункций
модернизации.
Новый
интерес к
тоталитаризму.
Осенью
1993 года в серьезных
научных журналах
словно в
ответ
на какой-то
призыв рока
появились
статьи, в
которых
предпринимается
попытка заново
осмылить и
переосмыслить
сущ-
ность
тоталитаризма.
В "Полисе"
выступил Р.Андерсон,
в "Вест-
нике
МГУ" - К.Гаджиев,
в "Общественных
науках" - И.Мазуров.
Почему
резко возрос
интерес к
тоталитаризму?
Оживление
ставшего было
затухать интерса
связано с тем,
что
актуальность
тоталитаризма
растет, а политической
системе
тоталитарные
черты все более
отчетливо и
последовательно
восп-
роизводятся.
Общественное
сознание не
может этого
не замечать,
не
реагировать
на процессы
тоталитатаризации.
Тоталитарный
феномен, тоталитарность
и тоталитаризм.
Во
всех публикациях
прследнего
времени в большей
или
меньшей
степени выражено
стремление
прояснить
разрвыв между
феноменом
тоталитаризма
и объясняюшими
его схемами.
Специально
концентрирует
внимание на
этой проблеме
Андерсон.
Предсталя-
ется
логичным подойти
к решению проблемы
путем различения
от-
дельных
сторон или
аспектов
тоталитарного
феномена. Это
потре-
бует
введения некоторых
терминологических
различений,
смысл
которых
станет вполне
ясен только
в последующем
изложении.
Можно
попыталься
выделить некий
тоталитарный
принцип - наибо-
лее
универсальное
и абстрактное
выражение
природв тоталитарно-
го
феномена. Следующей,
более богатой
и конкретизировнной,
но
сохраняющей
универсальность
абстрактной
схемой мог бы
быть
идеальный
тип или, точнее
типы, которые
удобно называть
тота-
литарностью,
т.е. набором
сущностных
черт, свойств,
признаков
тоталитарного
феномена в его
различных
проявлениях.
Тоталита-
ризмом
же могла дыть
названа более
или менее сознательно
ут-
верждаемая
система реализации
той или иной
тоталитоидности.
Наконец,
саму ракльность
тоталитарного
феномена, его
не-
посредственно
наблюдаемую
фактуру можно
было бы назвать
тоталь
по аналогии
с парой
вериткаль-вертикальность.
Все
эти терминологические
различения
связаны с тем,
что
тоталитиарный
феномен обычно
рассматривается
двояко. Предпри-
нимаются
попытки отождествить
его под именем
тоталитаризма
с
Третим Рейхом,
например, или
с СССР периода
сталинщины
и при
этом
трактовать
казалось бы
все тот же
тоталитаризм
как иде-
альный
тип, набор формальных
признаков,
которые проявляются
в
феноменах
лишь частично
и с различной
интенсивностью.
В
первом случае
уникальность
исходного
феномена не
позво-
ляет
признать
тоталитаризмом
никакой иной
феномен, который
столь
же уникален
и своеобычен.
Но это еще полбеды.
Множество
явно
нетоталитарных
черт феномена
окажутся необъяснимы
и их
придется
как бы не замечать.
Во
втором же случае
мы напротив
без труда найдем
большее
или
меньшее выражение
черт идеального
типа тоталитаризма
в ог-
ромном
количестве
политических
феноменов,
однако даже
самое
полное
совпадение
оеальных и
идеальных черт
заведомо будет
от-
личаться
частичностью,
множеством
отклонений
и пустот. Каждый
реальный
феномен окажется
лишь попыткой
с большей или
меньшей
полнотой
проявить черты
идеального
типа. В результате
ни один
феномен
мы не сможем
признать вполне
тоталитарным,
что кажется
недостатком
в сравнении
с первым случаем,
т.к. там хотя
бы
один феномен
заведомо объявляется
тоталитарным.
Некоторый
релятивизм
в трактовке
тоталитатизма
компенси-
руется
оценить приближение
или отдаление
от идеального
типа
как отдельных
политических
систем, так и
их состояний.
Целесообразно
различать
тоталитаризм
как явление,
в кото-
ром с
меньшей или
большей полнотой
проявляются
черты идеально-
го
типа или
тоталитарности.
Тоталитарный
принцип и природа
тоталитарного
феномена.
Существуют
самые различные
суждения относительно
природы
тоталитаризма.
Их довольно
содержательный
обзор содержится
в
статье Ю.И.Игрицкого
"Концепция
тоталитиризма:
уроки сноголет-
них
дискуссий на
Западе"//История
СССР, 6, 1990, С.172-190.
Данные
Мазурова.
Схема
Гаджиева.
Статья
о тоталитаризме
в Словаре истории
идей.
Концепция
Х.Арендт.
Наивно-натуралистическое
представление
прежде всего
улав-
ливает
наиболее бросающиеся
в глаза внешние
приметы тоталита-
ризма,
но в то же время
отражает и
некоторые
существенные
мом-
тенты -
непонимание
ни тоталитарной
личностью, ни
системой
иных
аргуметов кроме
насилия и равенства
всех в тотальной
не-
безопасности.
Другое,
чуть более
изощренное
понимание
заключается
в ин-
терпретации
тоталитаризма
как закрытой
системы жестких
функци-
ональных
связей, как
социальной
мегамашины,
в которой
каждый
человек
становится
винтиком (Ольшанский
в "Полисе").
Здесь уже
налицо
тотальное
поглощение
личности ролью,
функцией.
Еще
одно понимание
тоталитаризма
связано с его
рассмотре-
нием
в качестве
системы всепроникающего
контроля и
встречного,
добровольного
самоконтроля
членов тоталитирного
целого. подоб-
ный
тоталитарный
контроль и
самоконтроль
либо принимается
как
самоочеыидная
данность, либо
объясняется
извращенной
и/или не-
избежной
исторически
формой общественного
сознания,
подавленн-
ой
мифологическим
отождествлением
части и целого,
содержания
и
формы, целей
и средств,
неспособностью
различить
частное и об-
щее
благо, построить
рациональные
формы политического
опосре-
дования
и участия.
У
всех этих трех
интерпретаций
есть нечто
общее - одно-
родность,
гомогенность
организации:
скопление
идентичных
лю-
дей-атомов,
которые не
знают ничего
кроме прямого
насилия, жи-
вут
в гоббсовской
утопии "войны
ысех против
всех"; набор
ро-
лей-функций,
которые одинаково
важны и носители
которых одина-
ково
неважны; мифы,
порождающие
"оборотничество"
смыслов и
картину
мира, где царит
всеобщее
отождествление,
где личное
и
родовое
нерасчленены
и слиты. Таким
образом общим
принципом
тоталитиаризма
можно признать
гомогенность
его состава,
струк-
туры
и организации
(системы).
Глубина,
масштабы и
разноликость
тотлитарности.
Выявление
общего тоталитарного
принципа отнюдь
не равноз-
начно
созданию идеального
типа. Одного
лишь принципа
для этого
недостаточно.
Требуется еще
уточнить - какой
материал и
каким
образом
этот принцип
организует.
Можно предположить,
что при-
нудительное
навязывание
гомогенности
разным пластам
полити-
ческой
реальности,
внедрение
тоталитарного
принципа дает
весь-
ма своеобразные,
заметно отличеюшиеся
друг от друга
идеальные
типы.
Гомогенизируется
ли только режим
правления? Или
тотали-
тарный
принцип пронизывает
всю структуру
государства?
А что
если он
навязан всей
политической
системе? Что
получится,
если
гомогенность
будет наязываться
не только политике,
но всему
человеческому
миру, всей социальной
системе, включающей
эконо-
мику,
культуру и все
прочие саера
сферы человеческих
отноше-
ний?
В
первом случае
мы будем иметь
идеальный тип
тоталитарно-
го
режима - административное
регулирование,
в целом неплохо
охарктеризованное
Г. Поповым под
названием
администратино-ко-
мандной
системы, но не
вполне адекватно
отнесенное
к советской
реальности.
Во
втором случае
возникает
идеальный тип
тоталитарного
государства.
В
третьем случае
перед нми идеальный
тип партии-госу-
дарства,
т.е. вополне
гомогенизованной
политической
системы.
Наконец,
в четвертом
случае возникает
или мог бы
возникн-
вть
идеальный тип
супертоталитаризма
или тотального
тоталита-
ризма.
Происхождение
тоталитаризма.
Откуда
же берется эта
гомогенность?
Роковое ли она
прок-
лятье
некоторых
народов, как
это берутся
утверждать,
например,
"клеветники
России"? Или
это мистически
прорывающееся
то
здесь, то
там буйство
"древнего
родимого хаоса"?
Рискну ут-
верждать,
что причины
более прозаические.
Прежде
всего далеко
не бесспорно,
что тоталитаризация
насаждается
политически
и в политической
сфере, что это
насаж-
дение
идет как бы
сверху вниз
- режим, государство,
полити-
ческая
система, всеобщий
человеческий
мир. Скорее
наоборот
-
гомогенизацией
чреваты неполитические
сферы, прежде
всего со-
циетальные
сообщества.
Недаром массовидность
прежде всего
свя-
зывает
с тоталитаризмом
Ханна Арендт.
Дисфункции
модернизации.
В
условиях
форсированной
модернизации
возникает
искушение
просто
отбросить
старые, "отжившие"
политические
структуры
и
заменить
их новыми. В
результате
новые структуры
несут как бы
двойную
нагрузку:
осуществляют
те функции, к
которым они
пред-
назначены,
и те, которые
осуществлялись
разрушенными
структу-
рами,
но о которых
система "помнит".
Получается
своеобразное
явление
дедифференциации.
Дедифференцированные
и недифференцированные
политические
структуры
современности
отличаются
немалыми чертами
сходства.
Одна
из важнейшмх
- предрасположенность
к дисфункциям,
т.е.
разрушительным
или по меньшей
мере контрпродуктивным
проявле-
ниям
функциональных
возможностей
соотвествующих
структур. Сре-
ди
дисфункций
модернизации
наиболее ярко
и разрушительно
проя-
вились
тоталитарные
тендепнции.
Природа
тоталитаризма
как навязывания
политическому
режи-
му, государству
или всей политической
системе
принудительной
гомогенности
связана с однозначной
трактовкой
и тем самым
с
изврещением
функциональности
такого процесса,
как массовиза-
ция.
Форсированное
создание однородной
национальной
(этни-
ческое
государство
национал-социалистов)
или социальной
(про-
летарское
государство
коммунистов)
массы отрывает
тоталитари-
зуемое
гражданское
общество от
его корней и
истоков, пара-
доксальныи
образом сближает
с ниболее архаичными
моделями об-
щинной,
первобытной
гомогенности,
провоцирует
активизацию
протополитических
средств организации,
прежде всего
прямого
принудительного
насилия.
Таким
образом следует
различать
тоталитаризм
как систему
навязанной
гомогенности,
внедренной
в ходе форсированной
мо-
дернизации,
и тоталитоидность
как изначальную
гомогенность
протополитических
образований
эпохи архаики.
Тоталитаризм
может быть
охарактеризован
как явление
сов-
ременности
(модерности),
непосредственно
связанное с
отчужде-
нием
в личностном
плане и с омассовлением
- в политическом.
Высокая,
в идеале предельная
степень омассовления
общества и
отчуждения
личности представляют
собой его сущностные
призна-
ки.
Тенденции
омассовления,
нивелирования
субкультурных,
сословных,
корпоративных,
региональных,
местных и прочих
раз-
личий вполне
определенно
проявилась
уже в ходе создания
на-
ций-государств
и отвечающих
им всеобщих
гражданских
обществ,
когда
для обеспечения
целостности
этих гигантских
для своего
времени
образований
потребовались
специальные
скрепы в
виде
общенациональных
норм языка,
культуры, права
и т.п., а также
в
виде новой
общенациональной
общности - массы
равноправных
граждан,
образованной
эмансипированными
атомами-индивидами.
Надо
было быть, конечно,
Гоббсом, чтобы
разглядеть
в событиях
английской
революции и
предшествующих
ей десятилетий
атомиза-
цию
индивидов и
возникновение
Левиафана,
важность этих
пред-
посылок
для создания
современной
поилитческой
системы с
одной
стороны,
их разрушительность
и угрозу обернуться
"войной всех
против
всех" с другой
стороны. Отсюда
гоббсовскицй
императив
постоянных
и бесконечных
усилий по обузданию
хаоса, неустанно-
го
политического
благоустройства
перед лицом
весной угнозы
то-
талитаризации
в измысленной
им форме тотальной
"войны всех
против
всех".
Еще
явственней
тоталитарные
тенденции
обозначились
в годы
Великой
французской
революции
(якобинский
террор) и
пострево-
люционного
бонапартистского
режима (массовизация,
создание
мо-
билизованного
общества и
т.п.). Вполне
отчетливо
некоторые
то-
талитарные
тенденции
проявились
в бисмарковской
Германии. Од-
нако
наиболее яркое
выражение эти
тенденции нашли
в нынешнем
столетии,
когда массовое
общество и
массовые общественные
дви-
жения,
массовые митинги
и средства
массовой информации,
серий-
ное
производство
и стандартизированное
потребление,
всеобщее
образование
и массовая
культура формируют
"одномерного
челове-
ка" и
столь же однозначные
стереотипы
поведения.
В
отличие от
тоталитаризма
первобытная
тоталитиодность
связана
прежде всего
с протополитическими
образованиями
типа
племени,
соседской
общины или
квазигосударственных
автократи-
ческих
(самодержавных)
структур, формально
воспроизводящих
об-
щинные
отношения в
державных
масштабах при
безусловном
подчи-
нении
и деспота-самодержца,
и последнего
представителя
само-
державного
народа-войска
единому родовому
этосу. Яркие
примеры
такого
тоталитоидного
самодержавия
- евразийское
войско-община
Чингиз-хана
или героическая
экспансия
раннего ислама.
Общей
основой и
тоталитиаризма,
и тоталитоидности
явля-
ется не
только гомогенность,
но и крайне
ослабленная
институ-
ционализация.
Тоталитиаризм
и деинституционализация.
Институты
не даны как
нечто вечное
и неизменное.
На деле
приходится
сталкиваться
с большей или
меньшей
выраженностью,
проявлением
того или иного
института.
Институты вновь
оказыва-
ются
связаны с процессом,
но на этот раз
не в масштабной
перспективе
всей политической
системы, а в
своей собственной.
Каждый
институт, коль
скоро он опосредует,
обозначает
как
свое,"схватывает"
то или иное
действие, роль,
как бы втягива-
ется
в череду действий.
Обычно опосредованные
институтами
действия
далеко не в
равной, а тем
более не в полной
мере про-
являют
свою институциональную
сущность. Далеко
не каждое,
нап-
ример,
действие отдельного
депутата в
неком парламенте,
а тем
более
за его пределами,
в достаточной
мере отвечает
комплексу
принципов
и норм парламентаризма.
Напротив, очевидно,
что мно-
жество
его действий
лишь в очень
малой степени
институциональ-
но
опосредованы.
Уровень такой
опосредованности
может на-
растать
или уменьшаться.
Институт как
бы растворяется
в про-
цессе
институционализации
как нарастающем
закреплении
действий
и
ролей или в
процессе
деинституционализации
как уменьшеющемся
закреплени
функций и ролей.
Скажем, некий
президент
начинает
действиями,
вполне отвечаюшими
институту
президентства,
но
постепенно
начинает придавать
им характер
самовольного
хозяй-
ничанья
в своей лавке
и кончает прямым
самодурством.
Это уже
явная
деинституционализация
президентства,
своего рода
полити-
ческое
самоубийство,
самоимпичмент.
Разрушение
посредующих
форм ведет к
деинституционализа-
ции,
преобладанию
непосредственных,
спонтанных
действий,
допо-
литических
отношений.
Социетальное
приятельство
оказывается
важнее
формальной
политической
упорядоченности,
влияние -
весомее
власти. В приведенном
примере президента,
ставшего
диктаром-самодуром,
институционализированные
политические
действия
все больше и
больше вытесняются
непосредственными
и
спонтанными
порывами, отражаюшими
стихийнцую
волю к господству
данного
человека и его
"группы сверстников"
(простейшей
социе-
тальной
общности). За
скобками, это
уже другая
проблема и
учебная
тема, остается
вопрос, кому
и почему в данном
случае
выгодно
использовать
и усугублять
деинституционализацию
прези-
дентства.
Важно отметить
только, что
институционализация
и де-
институционализация
при всем их
жизненном
значении для
не-
посредственно
вовлеченного
политического
актора имеют
и общее
системное
значение для
всего политического
целого.
Широкая
и углубляющаяся
деинституционализация
вызывает
аномию,
т.е. такое состояние
большинства
политических
акторов,
когда
они последовательно
или непроизвольно
уклоняются
от вы-
полнения
известных им
институционализированных
правил и норм.
Аномия
фактически
равнозначна
эрозии политической
систе-
мы, подрыву
политических
начал и отношений,
возобладанию
допо-
литических,
чисто социетальных
императивов
поведения.
Полити-
ческое
сообщество
все больше
деградирует
в некую аморфную
общ-
ность, в
лучшем случае
гигантский
аналог "группы
сверстников"
или
"малой группы",
а в худшем - подобие
"зоны" или
даже
гоббсовской
"войны всех
против всех".
С
другой стороны
дополитические
по природе
непосредствен-
ные
узкосоциетальные
действия и
отношения
являются
необходимой
предпосылкой
образования
собственно
политических
действий и
отноений,
а значит и
институтов.
Ключевое значение
в этом слу-
чае
приобретает
социализация,
включение
индивидов в
круг 3своих
(социетальное
сообщество).
Социализация,
однако, происходит
уже
в самых простых
общностях. Она
распространяется,
конечно,
и на
более сложные
общности, наприер,
на политические
сооб-
щества.
В этом случае
природа социализации
существенно
изменя-
ется.
Речь идет уже
не просто об
интеграции
в некую общность,
но
и об определении
своего места
в ней, об отношении
не только
к
целому, но и к
отдельным
институтам.
В этом случае
следует
говорить
о политической
социализации
как о соврешенно
своеоб-
разном
феномене, существенно
отличном от
простой
социализации.
Предложенные
доводы не означают,
что нижним,
дополити-
ческим
слоем можно
было бы пренебречь.
Это было бы
наивной и
непростительной
ошибкой. Дополитическая
стихия не только
не
отбрасывается,
но полностью
сохраняется,
проникая во
все поры
политической
системы. Она,
конечно, несколько
трансформиру-
ется,
рационализуется
и "цивилизуется"
при этом. Более
того -
социетальная
стихия существенно
воздействует
на целостность
политической
системы. Конкретные
примеры вскрыты
в описании
Карлом
Шмиттом значения
оппозиции
3свой/чужой
0в политике,
хотя
эта оппозиция
обладает несомненной
дополитической
природой.
Неврозы
в политике
(бегство от
свободы)
Боязнь
аномии с одной
стороны идавление
слишком высоких
требований
к политической
личности с
другой порождают
различ-
ные
неврозы в политике,
наиболее типичным
среди которых
явля-
ется
"бегство от
свободы"(Э.Фромм).
Фашизм и другие
формы то-
талитаризма
дают немало
примеров подобного
бегства от
свободы.
Процесс
излечения от
подобных политических
неврозов связан
с
развитием
личностного
начала в политике.
С друной стороны
развтие
современной
личности невозможно
без использования
потенциала
политического
участия. Никакая
экономическая
изо-
щренность
или культурная
утонченность
не в состоянии
сегодня
компенсировать
недостаток
способности
свободно оперировать
по-
литическими
нормами и ролями,
эффективно
использовать
полити-
ческие
права и свободы.
Эти способности
являются
неприменной
принадлежностью
современного
человека.
Партия-государство:
попытка
преодоления
антитезы
государство/гражданское
общество.
И
в силу унаследованной
традиции, и в
силу своих
сущност-
ных
свойств государство
и гражданское
общество с
самого начала
эпохи
модерна резко
обозначили
противоположность
своих устрем-
лений,
между ними
проявлялось
открытое и
явное противоречие.
Уже
больше двух
столений политическая
мысль бьется
над пробле-
мой
разрешения
этого противоречия.
Предлагались
окончательные
и
бескомпромиссные
способы ее
решения: огосударствление
об-
щества
(этатизм, государственный
социализм) или,
напротив,
обобществление
государства
(крайний эгалитаризм,
анархизм,
марксистское
"отмирание
государства").
При полной
противопо-
ложности
своих идейных
традиций и
нравственных
устремлений
обе
эти тенденции
сходились в
отказе от признания
рациональности
разъединения-единства
государства
и гражданского
общества. В
конечном
счете обе крайности,
обе тенденции
сошлись в
утверж-
дении
всевозможных
версий тоталитаризма.
4Гораздо
более логичным
и перспективным
представляется
4признание
естестенности
и рациональности
разъелинения-единства
4государства
и гражданского
общества. С
этой точки
зрения
4проблема
заключается
не в том, чтобы
разрешить
противоречие
4путем
уничтожения
одной из его
сторон (типичный
для
4примитивной,
силовой политики
образ мышления),
а в том, чтобы
4регулировать
это противоречие,
использовать
его как
4политический
инструмент.
Для этого
предлагались
и
4использовались
различные 0
4п 0ути: введение
посредничаюших
институтов,
в
частности,
промежуточных
государственно-общественных
систем
(возрожденные
на 4 0новой
основе корпорации,
профсоюзы,
местные
общины,
партийные 4
0системы и
т.п.).
4Возможен,
конечно, и третий
подход:
форсированное
4превращение
гегемонии в
абсолютное
господство.
Это делается,
4например,
путем отождествления
интересов
рабочего класса
с
4национальными
интересами,
или путем
конструирования
некого
4фантомного
национального
интереса и его
партии
4(нацонал-социализм
и прочие версии
фашизма). Так
возникает
о 0д-
нопартийная
система как
чистая 4и безусловная
0гегемо-
ния 4-господство.
Эволюция
отечественного
тоталитаризма.
Отечественный
тоталитаризм
дал, вероятно,
одно из наибо-
лее
отчетливых
и ярких проявлений
последовательной
смены раз-
личных
типов тоталитарности.
В немалой степени
это связано
с
тем, что модернизация
была в высшей
степени форсированной,
од-
нобокой
и поверхностной,
а также тем,
что сохранились
значи-
тельные
осадки тоталитоидности
не только внизу
(крестьянская
община),
но и наверху
(неразделенность
власти), а также
во
всей политической
системе (самодержавный
принцип).
Рецидивный
тоталитаризм.
Преодоление
тоталитарных
дисфункций
модернизации.
Преодоление
тоталитарных
дисфункций
модернизации
прежде
всего
предполагает
восстановление
и максимальное
обогащение
потенциала
разнообразия
политических
действий, ролей,
институ-
тов
и в целом символических
форм опосредования.
Этот процесс
и
является
демократизацией.
Название, вероятно,
не самое удач-
ное,
т.к. оно невольно
акцентирует
внимание на
комплексе
поли-
тических
явлений, связанных
с прямым, минимально
опосредован-
ным
участием всей
совокупности
граждан (массы,
образованной
в
пределе по
образцу дополитической
социетальной
общности, рода)
в
принятии политических
по своей природе
решений. А это
как
раз то, на
чем паразитирует
тоталитаризм.
Демократизация
же и современная
демократия
по
своей сути
есть соединение
всех возможных
и так или иначе
испытанных
форм политического
опосредования
действий и
форм
организации.
Эту идею несколько
парадоксально
заострил
У.Чер-
чилль,
выступая в
британском
парлименте
11 ноября 1947 года.
"Демократия,
- сказал он, - самая
плохая форма
правления,
если
не считать
все остальные,
которые время
от времени
подверга-
лись
проверке".
Демократия
плоха своей
всеядностью
(плюрализ-
мом,
толерантностью).
Это влечет
множество
неизбежных
издер-
жек,
например, например
многократное
дублирование
функций,
проработке
множества
альтернатив
и т.п. В результате
система
по
определению
не может быть
достаточно
эффективной
для того,
скажем,
чтобы "догнать
и перегнать"
или "осуществить
радикаль-
ную
реформу", за
пару лет втиснув
страну в рамки
капитализма
образца
К.Маркса. Для
эффективного
решения таких
задач как раз
и
годится тоталитиаризм.
Он или подобные
"однозначные"систе-
мы,
претендующие
на максимальную
эффективность,
как раз и под-
вергаются,
по мысли Черчилля,
проверке. Она
обычно подтвержда-
ет
эффективность
"однозначной"
системы, но тут
же показывает
разрушительность,
а то и просто
бессмысленность
поставленных
целей
- перегняя, убежали
в какой-то тупик,
завоевывая
новое
"жизненное
пространство",
едва не лишились
того, что было,
устремляясь
к "свободному
рынку", рискуем
форсировать
тоталь-
ную
дезорганизацию.
С точки зрения
Черчилля лучше
не искушать
судьбу
погоней за
небывалыми
и сверхэффективными
формами прав-
ления,
а удовольствоваться
"худшим" - смешением
того, что ра-
ботает
и позволяет
пусть медленно,
но верно решать
практи-
ческие
задачи.