Xreferat.com » Рефераты по философии » Очерк политической экономии советской России

Очерк политической экономии советской России

деньги. Отрасли производства грезили конкуренцией, преувеличивая собственные способности. Фонды стремились преобразиться в капитал. Сберегательные кассы и счетные конторы мечтали о банковской деятельности. Директоры, управляющие и министры видели себя на внешнеторговом оперативном просторе. Всем было тесно в старомодной шинели времен очаковских и покоренья Крыма.

Цивилизация

Особым образом организованная экономика России, созданная в результате Первой русской революции, закономерности развития которой коренным образом отличалась от того, что имело место в других частях мирового хозяйства, могло существовать сравнительно продолжительное время лишь вследствие одного обстоятельства - благодаря тому, что эта система возникла не в малом или среднем государстве, а в России, на одной шестой части земли, в масштабах особой мировой цивилизации.

Когда Маркс и Энгельс утверждали, что коммунизм как формация может одержать победу лишь в масштабе всего мира и что развитие этого процесса должно начаться с наиболее развитых стран, они были принципиально правы. Не важно, что “коммунизм”, созданный в России, оказался не похожим на картину, нарисованную классиками диалектического материализма. Главное, это был принципиально иной, абсолютно враждебный миру капитализма строй жизни, многими, даже чисто внешними чертами похожий на схемы, изложенные в “Критике Готской программы”.

Для общественного сознания, что бы кто ни пытался доказывать, это был настоящий социализм, о котором в будущем будут слагать легенды и мифы. И, разумеется, он мог существовать лишь при условии действительного распространения в достаточно широком масштабе. Наверное, Россия была тем пространственным минимумом, где столь оригинальная, совершенно самобытная система отношений могла, развиваясь, существовать несколько десятилетий.

Она существовала бы гораздо дольше, если бы ее закономерности учитывались обществом, если бы общество, которое им владело, использовало его преимущества и особенности не интуитивно, не стихийно, не под воздействием административного принуждения, а действительно со знанием дела.

Русскому обществу как раз этого знания и недоставало. чтобы можно было превратить “развитой феодализм” в его естественное продолжение без мучительного процесса новой революции, новых мук родов.

Русский эксперимент позволяет сделать некоторые общие предположения. В сущности каждая цивилизация, а их границы теперь можно обозначить достаточно точно, обладает если и не собственной, только одной ей присущей политической экономией, то наверняка она имеет ее собственную версию, разновидность, органично ей присущую.

Мы привыкли смотреть на экономические отношения с естественноисторической точки зрения, словно они представляют собой то же самое, что и совокупность химических элементов. Все гораздо сложнее.

Политическая экономия имеет в качестве своей естественной, объективной основы не усредненную, а конкретную природу, не безжизненный ландшафт, а землю, заселенную конкретными нациями и народами, обладающими неповторимыми чертами, традициями, привычками и образом жизни. Каждый из них по-разному трудится, иначе организован, обладает не абстрактной общечеловеческой, а конкретной национальной или цивилизационной моралью.

Каждый народ, нация и цивилизация владеет и наследует не всеобщую историю человечества, а историю жизни собственных предков. Такова фаза, в которой находится человечество в данный момент своего развития.

На этом историческом фундаменте возникает и развивается система отношений, которая изучается политической экономией. Следовательно, как предмет, изучаемый наукой, и как объективная реальность, существующая независимо от того, изучается она ею или нет, она столь же индивидуальна, как и отдельный элемент, являющийся предметом другой, например, химической науки, только гораздо более сложный для изучения и понимания. Это целый мир, который неисчерпаем для того, чтобы открывать его бесконечные, скрытые от человечества тайны.

Но мир экономических отношений, в отличие от естественного мира химических элементов и физических энергий, находится в постоянном изменении своих первичных категорий и внешний условий их взаимодействия. Состояние покоя так же чужды экономике, как и самой жизни.

Когда начинают исчезать предшествующие экономические отношения, возникают предпосылки для появления новых экономических отношений. Случай, который породил предпосылки для возникновения “государственного социализма” в России, является исключением из общего процесса развития. Он появился совершенно неожиданно, словно искусственный организм.

Вторая русская революция. Пролог

Особенностью русской цивилизации является то странное обстоятельство, что несмотря на ее сравнительную зрелость мир так и не знает секрета ее происхождения. Древний Рим имел традиционную начальную точку на шкале времени год основания легендарного Города. Египетские жрецы вели исчисление, состоящее из нескольких тысяч лет. Но Россия - продолжая римскую традицию - все еще сохраняет эту загадку, избегая постижения даты своего рождения. А то, что не возникало, не может и умереть. Разумеется, это всего лишь метафора, которую можно позволить лишь в эпилоге.

Система фундаментальных экономических и политических отношений, составляющих реальный базис для развития русского национального хозяйства после Первой русской революции, теперь не существует. Она безжалостно и беспощадно разрушена. Как бы серьезно не повлияли на русскую историю внешние воздействия и как бы решительно не боролся мир капитализма, возглавляемый США с миром социализма, эта формация погибла вследствие своих собственных причин. Значит, в ее собственных недрах возникли новые материальные условия, для которых формы существования оказались тесными.

Закат марксизма. Продолжение Истории

Было бы по меньшей мере странным в работе, посвященной политической экономии “социализма”, не упомянуть марксизм, доктрину, под знаменем которой она существовала. Но речь конечно же не может идти о классическом марксизме, научных разработках, которые Маркс и Энгельс предприняли на протяжении 50 лет своей творческой деятельности. Для России не таким страшным оказался марксизм, как его истолкователи, отличавшиеся ортодоксально-невежественным, вульгарным подходом к применению политической теории к русской действительности.

Существует анекдот или, возможно, правдивая история о Наполеоне I, который, разбирая причины военной неудачи одного из своих маршалов, потребовал объяснений. Тот заявил, что имеется по крайней мере 14 оправданий. “Какие же?”- спросил император. “Во-первых, начал маршал, у артиллерии не было снарядов”. “Довольно. Этого достаточно”, - остановил его Наполеон.

Нечто подобное произошло с марксизмом в русском эксперименте. Из множества предпосылок, которые должны были иметься в наличии, чтобы новый экономический строй (коммунизм) смог прийти на смену капиталистической системе, главные заключались в следующем. Материальные производительные силы общества должны находится в противоречии с существующими производственными отношениями и из форм развития превратиться в их оковы. Тогда лишь наступает эпоха социальной революции, которая может увенчаться успехом, если произойдет не иначе как одновременно во всем мире.

Марксисты, пришедшие к власти в России на гребне подходящего стечения обстоятельств, имели в наличии лишь революционную ситуацию. Но она ничем не напоминала тех условий, о которых говорила теория. Теория, наоборот, предупреждала, что природа русской революции ничего общего с коммунистической революцией не имеет. Во всяком случае Маркс, добросовестный исследователь, об этом неоднократно заявлял, например в письмах к Засулич.

Не было ни исчерпавших себя капиталистических отношений производства, ни высокоразвитого буржуазного общества, ни всемирного характера “пролетарской революции”. К тому времени Европа избавилась от класса пролетариев, САСШ находились на гребне экономического подъема, вызванного горячкой мировой войны, что же касается России, то здесь никогда босяки не являлись носителями прогрессивных идей, а буржуазно-капиталистические отношения только начали завоевывать жизненное пространство.

И тем не менее режим радикальных коммунистических революционеров, называвших себя большевиками, счел исторический момент подходящим для мировой коммунистической революции. Авантюризм был очевиден и его последствия предсказаны тогда же, к примеру, Плехановым.

Конфликт между теорией и практикой наступил уже к 1921 году. Новая экономическая политика была паллиативом, тем не менее спасавшим новую систему в политическом отношении. Но теория еще делала вид, что вынужденный маневр носит частный, временный характер. Уже тогда “учение” превратилось из науки в пропаганду, из объективного исследования в апологетику.

В 1925 теоретикам режима стало окончательно ясно, что коммунистическая революция, начатая в России, окончилась крахом. Чтобы убедиться в этом, достаточно познакомиться с протоколами партийный конференций и съездов той поры. Споры на этот счет тогда велись достаточно откровенно. Но откровенность, допустимая в узком кругу “ордена”, не была предназначена для общественного внимания. Общество удовлетворялось легендами и мифами о врагах и героях борьбы с ними.

Началось приспособление теории к практике, попытка сохранить теоретическую респектабельность при ее практической бесперспективности. При этом идеологи первого призыва так и не смогли увидеть истинный смысл революции, ее действительный характер. Делая неоднократные попытки объяснить ситуацию в рамках старых марксистских представлений, Сталин лишь приспосабливал теорию к потребностям того или иного периода. В качестве науки политическая экономия даже в ее марксистской интерпретации не могла развиваться. Она опустилась до уровня служанки новоявленного атеистического богословия под названием “марксизм-ленинизм”.

Между двумя мировыми войнами дело свелось к попытке создать новую версию “вечно живого учения”, согласно которому коммунизм можно было создать в “отдельно взятой стране”. Такой страной являлась Советская Россия, к тому времени переименованная в СССР. Коллективизация, индустриализация, культурная революция, модернизация военного потенциала, превращение научного производства в непосредственно материальную силу, словом все объективно необходимые процессы, которые и так были бы реализованы страной, зачислялись в актив строительства социализма.

Послевоенный передел мира великими державами-победительницами оказался подходящим поводом, чтобы придать “коммунистической пропаганде” новую энергию. Она интерпретировала откровенно империалистическое соперничество США и СССР, ставшее очевидным, как борьбу “двух социальных систем”, превратив зону политического влияния России в Восточной Европе, Азии, некоторых странах Африки и Латинской Америки в “социалистический лагерь”.

Капиталистическая система в этом отношении была более реалистичной. Она без обиняков считала сложившиеся отношения между двумя системами “холодной войной”, объявив ее России в известной речи Черчилля в 1948 г.

Не мирная борьба двух систем, а война двух систем, вот что получила Россия из-за создания принципиально новой экономической модели отношений и предельно агрессивной на словах политической доктрины, являвшейся формально официальной государственной политикой. Но к тому времени режим утратил динамизм и вместо того, чтобы по-настоящему вести войну, старательно боролся за мир во всем мире, демобилизуя прежде всего общественное сознание в собственной стране, культивируя в нем из поколения в поколение настроения пацифизма.

В 1961 режим расписался в своей окончательной теоретической несостоятельности, предприняв откровенно рекламную акцию с принятием программы построения материально-технической базы реального коммунизма к 1980 году. В действительности оказавшаяся несостоятельной доктрина таким способом пыталась отсрочить свое банкротство.

Последним государственным деятелем, который искренно верил в продукцию собственного агитпропа, тем самым став его жертвой, был Хрущев. В дальнейшем, после его смещения, уже никто из “советских лидеров” не употреблял марксистскую риторику в чистом виде, рискуя в противном случае стать вселенским посмешищем.

Невозможность полноценного развития оказалась столь очевидной, что вся социально-экономическая статистика оказалась уподобленной государственной тайне. В течении всего периода “социализма” ни общество, ни научная корпорация не были допущены к объективной информации о состоянии дел. Какой бы справочник, предназначенный для открытой печати, ни взять, в нем невозможно обнаружить полный свод данных, характеризующих хозяйственные параметры национальной экономики.

Придав состояние секретности статистике, режим таким образом отдал экономическую науку на откуп схоластике, научному лицемерию. Избавив себя от обслуживания наукой, режим лишился способности ориентироваться во времени и пространстве.

Экономические реформы, обычно приписываемые правительству Косыгина (1965), пытавшиеся использовать те или иные элементы товарно-денежных и рыночных методов управления, могли только ухудшить положение дел. Они были органически несовместимы с иными принципами управления, исходившими из прописей “Коммунистического манифеста”.

Рыночная среда могла существовать лишь при одном условии - если бы началась денационализация индустрии, но последнее было бы невозможным без одновременного демонтажа всей социально-политической системы. Свертывание реформ являлось единственно возможным способом сохранения “политической экономии социализма”. Но их последствия не прошли даром.

В русском обществе появились метастазы в лице так называемых “шестидесятников”, которые от критики системы постепенно дошли до ненависти к самой России. Режимы социалистических стран Востока были откровенно напуганы попыткой ревизии “марксизма”, постепенно свертывая с отступниками экономические и политические отношения. Восточноевропейские государства, находившиеся в орбите СССР лишь вследствие Ялтинских и Потсдамских деклараций, воспользовавшись прецедентом, делали одну за другой попытки покинуть мир натурально-вещественной экономики.

Венгрия 1956, Берлинская стена 1961, Чехословакия 1968, Польша 1981, старый конфликт с Югославией и целый рад других, менее громких, но аналогичных событий составляли бесспорные признаки несостоятельности экономического эксперимента и политических форм, в условиях которых он мог проводиться.

Осуществив, воспользовавшись моментом, насилие над естественных ходом развития, русский марксизм сам себя поставил в безвыходное положение. Экономическая система, созданная ими, могла на первых порах существовать, лишь отгородившись от остального мира непроницаемыми государственными границами.

В дальнейшем эти отношения должны были распространиться на весь остальной мир, либо национальное хозяйство России, признав поражение, должно было принять правила игры своего противника. Либо натуральный продуктообмен и соответствующая ему социальная структура общества, не признающая национальных и цивилизационных особенностей, либо товарно-денежный рынок, развивающийся в национальных и цивилизационных границах.

Ни сосуществования двух систем, о которой безостановочно толковала официальная кремлевская пропаганда, ни их конвергенции, придуманной Гелбрейтом и охотно транслированной Сахаровым, не были возможны. То и другое относилось к досужим иллюзиям, предназначенным разве что в для применения в идеологической войне.

Несмотря на то, что последние двадцать лет (1969-1989) внетоварного существования хозяйство России отнюдь не находилось в так называемом застое, а наоборот, накапливало мощный потенциал для нового рывка вперед, осознание обществом этого положения стало совершенно невозможным. Повторилась ситуация, которая уже создала однажды в России предпосылки для начала Первой русской революции.

Никакие темпы роста народного хозяйства, никакой его подъем не способны были тогда переубедить население в приближении экономического краха. Как в 1904, так и в 1988 годах общественное сознание, разочаровавшись в реалиях общественно-политического строя и социально-экономической системы, требовало перемен.

И точно так же, как в начале века, в его конце режим оказался не в состоянии отделаться реформами сверху от предрассудков и фантазий общества. Тогда наступило время действовать массам. Реформы, если их делают низы, называются революциями.

Различную ширину колеи можно терпеть на железной дороге, да и то, если это имеет хоть какое-то разумное объяснение. Но двух экономических систем современное мировое хозяйство вынести не смогло. Главное, оно стало непереносимым и для самого русского общества. Русский эксперимент с марксизмом закончился. История русской цивилизации продолжается.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: