Знание и понимание в познавательном процессе
Среди перечисленных разновидностей знания и незнания наиболее значимыми представляются знание о незнании и знание о знании. Знание о незнании, следуя за незнанием о незнании как начале познания, приводит к формированию знания. Это видно уже из того, что знание о незнании, представляющее собой незнание чего-то конкретного, вызывает потребность в узнавании. Однако знание может быть ограниченно, урезано. Возможность перехода от неточного, ограниченного знания (знания о знании (1)) к более полному, исчерпывающему знанию (знанию о знании (2)) коренится в самом знании о незнании – проблеме, поскольку проблема – это не только свидетельство недостаточности наличного знания, но и «всматривание» в неизвестное, его узнавание. Решение проблемы связано с выявлением на основе наличного знания недостающего звена разорванной цепи явлений, которое достигается в результате более глубокого понимания фактов, прослеживания всей цепи опосредующих звеньев. Понимание, таким образом, есть процесс воссоздания целостности явления, который предполагает перевод частного, урезанного знания в статус целостного (исчерпывающего) знания, т.е. его освоение.
Вторая глава «Понимание как феномен» состоит из двух параграфов. В этой главе проводится анализ понятия «понимание» в контексте философских теорий, который позволил раскрыть сущность понимания и выявить его познавательный потенциал.
В параграфе 2.1 «Понимание как историко-философская проблема» автор раскрывает постановку и содержание исследуемой проблемы в историко-философском аспекте. Установлено, что данная проблема возникла и долгое время трактовалась в контексте противопоставления гуманитарного познания естественнонаучному. Проблема понимания связывалась то с описанием онтологий различных знаково-символических систем культуры, то с нормативно-ценностными системами общественной практики. Исследование понимания исключительно в русле гуманитарных наук выводит его за рамки естественнонаучного познания. Не исключая общности двух ветвей единого древа познания, многие авторы указывали на невозможность применения методологических идей естествознания к проблемам гуманитарных наук. Это умонастроение еще больше усилилось в контексте бурного развития идей герменевтики как имманентной методологии гуманитарных исследований. Так, например, Дильтей утверждал, что в отличие от объектов, сущность которых раскрывается путем объяснения, объекты, связанные с деятельностью человека, постигаются на основе интуитивного переживания и последующего истолкования. Истолкование же предполагает определенного рода слияние субъекта познания с познаваемым объектом и понимание первым второго. Следует отметить, что в рамках данной традиции допускаются различные трактовки понимания. С одной стороны, понимание как отношение Я к Другому (другому сознанию, тексту) есть своеобразная неизбежность (Э. Гуссерль, Г. Шпет). «Непонятый» просто лишается статуса Другого, поскольку Другой по определению и есть тот, кого мы понимаем. С другой стороны, подлинное понимание Другого – это признание невозможности его понять, так как понять Другого – значит осуществить его возможности, а не свои и тем самым перестать быть собой (М. Хайдеггер). Радикальная инаковость Другого всегда остается несхваченной. Непонятное нуждается лишь в признании собственной непонятности, которая не требует преодоления.
Помимо представленных радикальных способов решения проблемы понимания предприняты попытки осмыслить эту проблему, сочетая элементы обеих радикальных стратегий. В решении проблемы понимания значительную роль играет представление об историчности человеческого бытия. Присутствие истории в современности выступает как «событие традиции». Традиция проявляет себя в отложившихся в языке схематизмах опыта – «предрассудках» (Г.-Г. Гадамер). При этом понятие «предрассудок» несет не только негативную смысловую нагрузку. Предрассудком называется суждение, которое имеет место до окончательной проверки фактически всех определяющих моментов. Следовательно, «предрассудком» не называют ложное суждение, в его понятии заложено то, что может быть оценено позитивно и негативно. Совокупность всех имеющихся «предрассудков» является, по Гадамеру, «горизонтом понимания». Указывая на изменчивый характер последнего, он объясняет такое положение дел историчностью самого понимания: каждое новое поколение интерпретирует текст по-своему.
Дополнительные существенные уточнения понятия «понимание» вносит П. Рикер. Понимание, с точки зрения Рикера, нельзя трактовать слишком узко, т.е. отождествляя его только с постижением чужой духовной жизни или эмоциональным переживанием мира. Процесс понимания, а точнее истолкования символов, с помощью которого выражается психическая жизнь человека, есть одновременно способ освоения человеком мира объектов.
Своеобразное решение проблемы понимания предлагает Ю. Хабермас. Философ стремится достичь идентификации и реконструкции универсальных предпосылок возможности и взаимности понимания. Для этого он акцентирует внимание на изучении не языка, а речи как средства коммуникации. Понимание возможно в результате осуществления коммуникативных действий только в рамках одного общества или одинаково организованных обществ. Наряду с коммуникативным действием, автор выделяет действие инструментальное, которое используется при ориентации на достижение успеха в зависимости от технических (технологических) правил коммуникации. При этом областью применения коммуникативного действия является «жизненный мир», а инструментального – «мир системный» (система). Именно в соответствии со стратегией этих двух типов поведения – коммуникативного (взаимовыгодного сотрудничества по принципу рациональной организации дискуссий) и инструментального (использование партнера по коммуникации без учета его интересов) – обеспечивается легитимация речевой практики посредством семантического потенциала языка. В результате этого становится возможным само понимание.
Итак, исследуя проблему понимания в рамках герменевтической традиции, невозможно найти однозначного ответа на вопрос о его сущности. Подобное обстоятельство обусловлено различием авторских мнений. Поэтому, несмотря на огромный вклад герменевтики в область понимания, постановка вопроса о его сущности остается открытой.
Учитывая герменевтическую претензию на монополию в исследовании проблемы понимания, все же отметим, что она активно обсуждалась и в рамках рационализма. Так, Р. Декарт, проводя различие между способностью воображения и пониманием, называет «понимание ясного и внимательного ума» интуицией. Последовательно следуя за Декартом, Спиноза объявляет наивысшей формой понимания интеллектуальную интуицию, которая обладает ясностью, отчетливостью и самоочевидностью. Для Г.В. Лейбница понимание является способностью обладать отчетливыми идеями, выводить из них необходимые следствия. Согласно И. Канту, понимание представляет собой акт синтеза в категориях рассудка, обеспечивающих воспроизведение многообразного в едином знании и понимание восприятий. Несмотря на то что сам Кант трактует понимание как дискурсивное познание в понятиях – во временных, объективно-идеальных формах, он в то же время, включая схематизм времени в структуру акта понимания, обращает внимание на процессуальность и темпоральность понимания. По мнению Гегеля, понимание есть не что иное, как мышление в понятиях. Оно оказывается одноуровневым процессом, не предполагающим перехода от индивидуального ко всеобщему и обратно. Понимание осуществляется лишь за пределами чувственности и рассудка, на высшей стадии разума. Иными словами, понимание в философии Гегеля выступает как логический процесс саморазвертывания понятия.
Обращаясь далее к истории философской мысли, автор обнаруживает, что проблема понимания не чужда и русской религиозно-философской традиции XIX–XX веков. Так, например, онтология С.Л. Франка есть онтология понимания другого как основа самопонимания «я». Согласно Франку, человек неким образом знает «другое» «я» и понимает его. Это возможно в силу того, что нашему «я» изначально присуща отнесенность к «ты». Поскольку «я» не может существовать до «встречи» с «ты», до отношения к «ты», т.е. не может быть представлено в готовом виде, то отсюда следует, что оно конституируется непосредственно через это отношение. Франк различает следующие типы отношения «я – ты». С одной стороны, «ты», выступая в качестве «двойника», «второго я», представляется и переживается нами как нечто чуждое, жуткое и угрожающее, что, в свою очередь, провоцирует отход «я» в глубь самого себя. Именно в этот момент в результате защиты от нападения перед лицом опасности «я», замыкаясь в себе, впервые осознает себя как внутреннее самобытие. С другой же стороны, «ты» может иметь для нас и иной смысл. Так, реальность «ты» может быть тождественна реальности непосредственного самобытия. Принимая во внимание двойственный характер отношения «я – ты», философ делает следующий вывод: единство «я – ты» – «единство тайны страха и вражды с тайной любви». «Ты», с которым мы встречаемся вовне, изнутри принадлежит нашему собственному бытию как запредельное выражение его самого. Только потому реальность может обретать для нас облик «ты», открываться нам извне, что изнутри она сродни нам и слита с нашим собственным существом.
Согласно П.А. Флоренскому, онтологической сферой, в которой происходит понимание другого, является язык. Философ утверждает, что каждое услышанное нами слово, представляя собой говорящего, начинает жить в нас, раскрывая тем самым наше собственное «я». Иными словами, наше понимание слова есть выражение нас самих, наша жизнь.
Схожую мысль можно обнаружить у А.Ф. Лосева. Он отмечает, что язык есть предметное состояние бытия. Всякая энергия сущности есть, стало быть, язык, на котором говорит сущность с окружающей ее средой. Слово, по мнению Лосева, есть фактор самой действительности, самой социальности. В этой связи он отмечает, что слово – понятая вещь и властно требующая своего разумного признания природа. Слово, по Лосеву, есть сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности. Слово, пишет философ, является не звуком, а постигнутой вещью, вещью, с которой осмысленно общается человек.
Итак, проблема другого, представленная в русской религиозно-философской традиции, разрешается посредством идеи всеединства «я» и «мы», что, в свою очередь, обуславливает понимание и самопонимание.
Как видим, спектр представленных точек зрения относительно проблемы понимания в истории философии чрезвычайно широк. Единого общенаучного определения понимания невозможно найти и среди его современных словарных значений. В рамках современного анализа данной проблемы, изложенного в зарубежной и отечественной литературе, также встречается множество определений понятия «понимание», некоторые из которых либо повторяют, либо конкретизируют его словарные определения.
Проведенный анализ показал, что экспликация понятия «понимание» обусловлена прежде всего авторским выбором конкретного подхода при решении данной проблемы. Однако фиксируемые выше различия проводятся нами не столько для того, чтобы показать расхождение в трактовках понимания, сколько с целью обратить внимание на следующий факт. Понимание зачастую рассматривается в неразрывной связи с ценностями, культурой, языком и деятельностью людей. В то же время практически упускается из виду его эффективность в постижении и освоении истины. А между тем всякое понимание – это стремление постичь и освоить истину (истинное знание). Именно это стремление, на наш взгляд, способно вывести проблему понимания на междисциплинарный уровень. Лишь рассматривая понимание с позиции постижения и освоения истины (истинного знания), мы способны раскрыть его познавательный потенциал.
В параграфе 2.2 «Познавательный потенциал понимания» автор характеризует понимание как возникшее на основании содержательного знания (знания сути) объясняющее рассуждение, способствующее разрешению проблемы.
Понимание, преследуя цель освоения содержания знания, возникает при господствующем участии человеческого разума, роль которого сводится к предварительному отбору, систематизации и последующему анализу наличного знания. В результате данного анализа выявляется ограниченность знания (проблема). Преодоление данной ограниченности, решение возникшей проблемы становится возможным в результате нахождения содержательного знания (знания сути), которое раскрывает сущность изучаемого предмета или явления. Нахождение этого знания есть ключ к решению проблемы, выход за ее пределы, независимость и «свобода». С этой точки зрения понимание представляет собой некоторую форму знания о знании (знание о знании (2)), что позволяет представить его как позицию, противоположную знанию о незнании, т.е. проблеме. Проблема же есть свидетельство «недостаточности», «урезанности», «незавершенности» знания. Основываясь на некотором знании, она, в свою очередь, упирается непосредственно в незнание сути вещей. Знать суть вещей – значит понять и уметь объяснить их причины и следствия. Именно это знание – знание сути – есть залог успешного понимания. Только в связке с ним разум способен привести к конечной цели познавательного процесса – достижению знания, которое наиболее полно, адекватно отражает объективную действительность. Аналогично тому, как ограниченное, частное знание, обнаруживаясь из незнания (знания о незнании), выступает предпосылкой понимания, так и последнее служит предпосылкой целостного истинного знания. Понимание, таким образом, представляет собой некоторую форму знания о знании (знание о знании (2)), что позволяет представить его как позицию, противоположную знанию о незнании, т.е. проблеме.
Исходя из этого положения, структуру процесса познания можно представить следующим образом:
| Незнание (незнание о незнании) | → | Знание о незнании (1) | → |
Частное знание (знание о знании (1)) |
→ |
Знание о незнании (2) (проблема) |
→ | Понимание | → |
Целостное истинное знание (знание о знании (2)) |
Такой подход четко определяет место понимания в процессе познания как своеобразного переходного мостика между частным, ограниченным знанием и знанием целостным, наиболее полно, адекватно отражающим объективную действительность. Иными словами, понять – значит истинно оценить знание, дать знание о знании. Являясь существенной стороной каждого познавательного акта, понимание, таким образом, становится единственным средством адекватного отражения объективной действительности. Путем установления связей между отдельными компонентами знания при помощи разума оно позволяет раскрыть сущность изучаемого предмета или явления. В этом проявляется его познавательный потенциал.
Третья глава «Взаимосвязь знания и понимания в процессе познания», состоящая из двух параграфов, посвящена анализу соотношения указанных понятий и выявлению механизма перевода знания в понимание.
В параграфе 3.1 «Проблема соотношения знания и понимания» установлена взаимосвязь знания и понимания.
Проанализировав проблему соотнесенности знания и понимания, автор пришел к выводу, что указанные элементы процесса познания взаимопроникаемы, но не тождественны. Знание, представленное как адекватное отражение действительности, с необходимостью включает в себя понимание. Однако это не дает основания утверждать, что понимание в процессе развития науки может получить статус знания. Понимание отлично от знания. Между знанием и пониманием существуют определенные границы.
Знание представляет собой отношение к объекту, выраженное в получении о нем новых сведений, в то время как понимание есть отношение не к объекту, а к знанию об этом объекте. Понимание есть некоторая интерпретация, освоение знания. Понимание не может быть просто сведено к знанию потому, что появляется в результате определенных действий над ним.
Знание неразрывно связано с памятью, что позволяет утверждать о присущем ему свойстве припоминания. Понимание же нельзя «припомнить» – оно либо существует, либо нет. Понимание – это то, что уничтожает память в самом акте понимания, ибо понять второй раз невозможно.
Знанию, в отличие от понимания, присущ объективный характер. Оно, безусловно, принадлежит нашему собственному миру. Однако утверждение о том, что знание одного субъекта не может быть тождественно знанию другого, представляется неубедительным. Несмотря на то что знание существует в каждом из нас, это все же не позволяет говорить о нем как об исключительно нашем индивидуальном приобретении. У человечества имеется долгая история, обогащающая человека так же, как и общение его с современниками. Знание наряду с всеобщей возможностью предоставления каждому, независимо от места, времени и прочих обстоятельств, не перестает быть объективным. Вместе с тем всеобщность знания означает не всеобщность понимания, а только всеобщность возможности понимания. Способность человека понимать, открывать для себя определенные истины неразрывно связана с деятельностью его разума. Поскольку разум неодинаков у различных людей, то и понимание свойственно им в неодинаковой степени. Следовательно, понимание, в отличие от знания, действительно субъективно.