Понятие жизненного мира Э. Гуссерля и его эвристическая значимость для общественных наук
Анализ свойств обыденного мышления и деятельности явился, пожалуй, самым значительным достижением феноменологически ориентированной социологии Шюца. Он показал и доказал, что наиболее полно и последовательно человеческая субъективность реализуется в мире повседневности - одной из сфер человеческого опыта, которая характеризуется особой формой восприятия и осмысления мира, возникающей на основе трудовой деятельности [5, с.253].
2.3 История повседневности
Мировая историография даёт весьма скудную информацию о понятии "повседневность". Свой "научный статус" оно обретает лишь с конца 1960-х годов. Попытка концептуального осмысления понятия повседневность впервые была предпринята во Франции представителями исторической школы "Анналов". В российской историографии самым последовательным сторонником французской школы "Анналов" стал А.Я. Гуревич, исследовавший наиболее характерные черты народной культуры в начальный период европейского средневековья. Англо-американская историография оказалась менее восприимчивой к концептуальному восприятию истории повседневности. В американской литературе понятие повседневности чаще всего рассматривается в тесной связи с понятием народной культуры.
Всестороннее научно-теоретическое обоснование понятия "повседневность" получило в западногерманской историографии. Более того, оно дало название целому направлению в немецкой исторической науке - "истории повседневности" (Alltaggeschichte). Первоначально понятие "повседневность" (Alltag) использовалось только в социологии. После выхода на немецком языке книги А. Лефевра "Критика повседневной жизни" (1975) оно получило более широкое признание. Более того, для многих учёных оно привычно ассоциировалось с распространённой в немецкой гуманитарной науке социо-философской концепции "мира окружающей жизни" (Lebenswelt). Главное, конечно же, заключалось в новизне концепции и в её эвристических возможностях при изучении разнообразных проблем взаимодействия между повседневной жизнью и миром культуры, между индивидуальным, личностным опытом и опытом коллективным, общественным [8, с.18-19].
В 1983 г. сторонники "истории повседневности" в ФРГ создали профессиональное объединение под названием "Мастерская истории". Целью объединения было изучение реалий повседневной жизни в её историческом развитии, исследование многосторонних связей между микро - и макромиром, восприятие истории с позиции "маленького человека", глядя "сверху вниз". С этого момента "история повседневности" по существу превратилась в самостоятельное направление исторической науки в ФРГ. Прежнее единодушие историков в отношении к концепции "повседневности" сменилось бескомпромиссной полемикой, в ходе которой "история повседневности" неожиданно предстала, по определению К. Липп, в виде "неконтролируемого монстра с головой гидры" [8, с. 20]. К середине 1990-х годов дискуссии и споры пошли на спад. "Повседневность" как метод исследования, казалось, потеряла в научном плане свою былую актуальность. Социальная история заимствовала ряд важных положений из концепции "повседневности", а сама "история повседневности" эволюционировала в новую дисциплину - историческую антропологию. Но уже в конце 1990-х годов дискуссия об эвристических возможностях концепции "повседневности" возобновилась с новой силой [8, с. 20-21].
Повседневная история движется от объективных интересов к субъективному опыту. Она отворачивается от классовых позиций и концентрирует внимание на жизненных мирах. Поэтому повседневная история описывает не интересы, а исследует разнообразный опыт и его взаимосвязи. История опыта, в трактовке истории повседневности, - это история восприятия хода истории и реакция на него на уровне мысли и действия. Необходимо осмыслить, как люди воспринимают ход истории. Каждый переживает его по-своему, Этот опыт продолжает действовать, он передаётся дальше и преобразуется в культурные образы. При этом опыт соблюдает дистанцию по отношению к теории. Свой опыт повседневной жизни мы накапливаем не в свете теорий (идеологий, общественных взглядов и т.п.), вначале нам приходится ориентироваться в жизненных мирах без каких бы то ни было теорий. В этом плане он является непосредственным отражением истории в отдельном человеке, он очень индивидуален и поддаётся обобщению лишь в очень узких пределах [9, с.80-81].
Всю полноту жизненных проявлений повседневная история подразделяет на три сферы. Первая включает в себя кардинальные антропологические факты, относящиеся к человеку в силу того, что он - человек: рождение, сексуальность, болезнь, смерть, детство, старость. Ко второй сфере относятся стратегии, необходимые для существования: питание, одежда, жильё, работа, досуг. Третья сфера - это способы выживания в экстремальных ситуациях, таких, как кризисы, войны, плен, преследование и т.п. Эти три сферы чётко свидетельствуют о том, что история повседневности открыта другим наукам, в частности исторической антропологии, этнографии. Физической истории, истории чувств, и что она использует их познания и методы [9, с77-78].
В отличие от теорий современной социальной истории, направляющих своё внимание на "всеобъемлющие общественные структуры и процессы", повседневная история использует "сплошное описание", способные выявлять мелкие единицы исследования [9, с.78-79]. Поиск следов повседневности имеет дело с новыми источниками, требующих и новых приёмов их интерпретации: изучение "эго"-документов, опросы очевидцев и работа с изобразительным материалом [9, с.83].
Таким образом, как метод исследования история повседневности связана прежде всего с личным, индивидуальным опытом, неравномерно отражённым в различных источниках [8, с.22].
2.4 Историческая феноменология
Все большее место в спорах, идущих вокруг проблематики исторической науки вообще и изучения российской истории в особенности, занимает историческая феноменология - методологическое направление, восходящее к феноменологии Э. Гуссерля. Характерной чертой последней была устремленность к самоочевидному, аподиктическому знанию, выступавшему в данном случае как знание беспредпосылочное. В последние годы в исторической феноменологии наметился целый ряд ответвлений, по видимости противостоящих друг другу. Однако альтернативные подходы могут быть и взаимодополняющими, близкими по методу и интенциям, но отличающимися по предмету (в данном случае - относящимися преимущественно к содержанию и форме исторического знания) [7, с.89]. Конечно, феноменология способна быть частью гуманитарного знания только в методологически опосредованном виде. Ее эпистемологические принципы должны быть спроецированы на специфику той научной отрасли, где феноменология утверждается не как особый метод, а как общепознавательная установка [7, с.98].
Одним из первых идеи чистой феноменологии Э. Гуссерля переосмыслил в своих философских и культурно-исторических трудах Лосев. Для него феноменология важна тем, что позволяет увидеть вещь, становясь существенной точкой отсчета для любого гуманитарного исследования. Феноменология, как считал автор "Философии имени", не является наукой в строгом смысле слова, но представляет собой "лишь установление области и границ исследования". Феноменология - "лишь намечание разных направлений, в которых должна двигаться мысль, чтобы создать науку об интересующем ее предмете". Результаты феноменологической редукции здесь дополняются глубоким диалектическим конструированием предмета изучения. Неслучайно лосевская теория мифа предусматривала синтез феноменологии XX века и достижений античной и немецкой классической философии [7, с.98].
Между тем, если диалектика, как говорил Лосев, - "глаза науки", то феноменология - ее самосознание, позволяющее в непредвзятом свете увидеть предмет истории, обнаружить многообразие формы смыслового самораскрытия изучаемых явлений. Причём опыт чистой феноменологии не сводится к редукционистскому постулату, требующему отречения от объективной реальности (что фактически вольно или невольно приводило бы к субъективному идеализму). Важна сама возможность исследовать мир прошлого, преломленный в чужом сознании ("мой мир" автора) [7, с.98].
Историческая феноменология не отрицает прежнего опыта гуманитарной науки - речь идет о реализации принципа дополнительности. Ни одна область познания не может сегодня претендовать на совершенную полноту охвата истории и культуры. Значит, для исследователя важно знать, где проходят границы применяемого метода. Вопрос, что и как изучать, призван стимулировать процесс научного самоопределения.
Задача историка-феноменолога состоит не в отрицании того, как было "на самом деле", предлагая свое "правильное понимание". Для него этот вопрос решается в двух измерениях: факты первого вида (событийный ряд) существуют сами по себе, без учета мифической природы сознания, как факты "чистые", пребывающие вне каких бы то ни было субъективных оценок и суждений. Факты второго вида - это идеи, мысли, настроения, которые пронизывают наличное бытие и делают его живым для культуры. Межвидовое взаимодействие подобно круговращению: от чистых эмпирических данностей - к их идеальным, самодостаточным смыслам, и обратно. Историк-феноменолог имеет дело с фактами обоих видов, но изучает прежде всего самосознание культурных форм. В идеале историк-позитивист и историк-феноменолог помогают друг другу в освоении источниковой реальности, если они отчетливо представляют познавательные границы используемых методов.
Для исторической феноменологии важнейшим видом фактов являются феномены источников, функции чужого сознания, пропущенные через него мифы. Историческая феноменология реконструирует мифы как подлинную осуществившуюся реальность. Путь к очевидности - это путь к самой вещи, которую следует увидеть такой, какая она есть в смысловых пределах конкретной культуры [7, с.99].
Российские исследователи А.В. Каравашкин и А.Л. Юрганов в книге "Опыт исторической феноменологии" обратились к таким сюжетам русского прошлого, которые наиболее ярко иллюстрируют возможности заявленного метода [Каравашкин, с.99]. Они пришли к выводу, что "во многих проявлениях культура Московской Руси самодостаточна и неожиданна. Ее противоречия мнимы. То, что для современного сознания парадоксально, для сознания средневековых авторов относится к сфере очевидностей" [7, с.100].
Таким образом, суть принципов, которыми руководствуется историческая феноменология, в том, что теория здесь позволяет обнаружить предмет, но не предвосхищает природу и свойства объекта исследования, не подменяет самих выводов историка [7, с.100].
Заключение
Основными факторами, повлиявшими на научные изыскания Э. Гуссерля, были своеобразно совпадающие во времени: всё ещё господствующие науки о духе (в частности, критика Дильтеем философии Гегеля), физико-математическая наука (как парадигма всякого знания о природе) и, конечно, психология (в особенности взгляды Брентано). Исследователи отмечают, что всё творчество Э. Гуссерля можно разделить на несколько периодов, каждый из которых соотносится с основными трудами философа и обладает соответствующими характеристиками.
Понятие "жизненный мир" в трудах Э. Гуссерля встречалось даже до 1920-х годов, однако центральное место оно занимает в работе "Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология", появившейся на свет в 1938 г. Главную причину кризиса философ видит в "забвении" ими "жизненного мира", который на самом деле является смысловым фундаментом всякого человеческого знания, в том числе и знания естественнонаучного. Характерными чертами "жизненного мира" Гуссерль считал следующие: а) "жизненный мир" является основанием всех научных идеализации; б) он субъективен, т.е. дан человеку в образе и контексте практики - в виде целей; в) это - культурно-исторический мир, или образ мира, каким он выступает в сознании различных человеческих общностей на определенных этапах исторического развития; г)"жизненный мир" релятивен; д)"жизненный мир" как проблемное поле не "тематизируется" ни естественной человеческой исследовательской установкой, ни установкой объективистской науки (вследствие чего наука и упускает из виду человека); е) он обладает априорными структурными характеристиками (инвариантами), на основе которых формируются научные абстракции и научная методология [10, с.102].
Отсутствие чёткого определения и свободное употребление понятия "жизненный мир" самим Э. Гуссерлем стало, с одной стороны, объектом критики и поводом к упрёкам в релятивизме по отношению к Э. Гуссерлю, с другой - позволило многим последователям философа уточнять его значение в соответствии с собственными исследовательскими интересами. Наиболее привычной концепция "жизненного мира" стала прежде всего для немецкоязычных учёных, в том числе не-философов.
Немецкий исследователь К. Хельд попытался применить её для анализа тоталитарной угрозы в ХХ в. Используя уточнённое М. Хайдеггером понятие "жизненный мир", он предложил характеристики так называемого "политического мира" и определил условия и причины возникновения тоталитарных политических режимов. Американский социолог австрийского происхождения А. Шюц применил понятие жизненного мира для анализа социальной реальности, под которой он понимал общую сумму объектов и явлений социокультурного мира, каким он предстает обыденному сознанию людей, живущих среди других людей и связанных с ними многообразными отношениями взаимодействия. В ФРГ оформилось одно из новых направлений социальной истории - история повседневности. Жизненный мир в ней представлен как индивидуальный опыт восприятия хода истории и реакция на него на уровне мысли и действия. Достойны упоминания также другие случаи использования понятия Э. Гуссерля "жизненный мир" при исследовании прошлого (феноменологическая история) и настоящего ("анализ глобализации в плане глубокого изменения … жизненного мира" [13, с.128]) человечества.
Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что предложенная немецким философом Э. Гуссерлем концепция жизненного мира не потеряла актуальности спустя десятилетия и имеет высокий эвристический потенциал для исследований социально-гуманитарной направленности.
Использованная литература
Гайдаенко П.П. Научная рациональность и философский разум в интерпретации Эдмунда Гуссерля // Вопросы философии. 1992. №7. С.116-135.
Гiсторыя фiласофii: Вучэб дапам. для студэнтаў выш. навуч. установаў / Пад рэд. праф.Ч.С. Кiрвеля. - Гродна: ГрДУ, 1997.
Гуссерль Э. Философия как строгая наука. - Новочеркасск: Агенство САГУНА, 1994.
История современной зарубежной философии: компаративистский подход. - СПб., Издательство "Лань", 1997.
История социологии: Учеб. пособие. Под общ. ред. А.Н. Елсукова и др. - Мн.: Выш. шк., 1997.
История философии: Уч-к для высш. учеб. завед. - Ростов н/Д.: "Феникс", 2001.
Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Историческая феноменология и изучение истории России // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С.89-101.
Кошелев В. Концепция "повседневности" в европейской культуре исторического исследования / Гiсторыя штодзённасцi i правы чалавека: Матэрыялы Мiжнар. канф., 1-5 снежня 1999 г., Мiнск. - Мн., 2000. -С.17-22.
Пандель Г. - Ю. Повседневная история как новый жанр историографии / Гiсторыя штодзённасцi i правы чалавека: Матэрыялы Мiжнар. канф., 1-5 снежня 1999 г., Мiнск. - Мн., 2000. - С.73 - 87.
Современная западная философия: Учеб. Пособие / Под ред. Румянцевой Т.Г. - Мн.: Выш. шк., 2000.
Субири Х. Пять лекций о философии. Лекция № 5. Гуссерль // Вопросы философии. 2002. №.5. С.156-172.
Философия: Учеб. пособие для высш. учеб. завед. - Ростов н/Д.: "Феникс", 2001. - С.30-72.
Фурс В.Н. Глобализация жизненного мира в свете социальной теории // Общественные науки и современность. 2000. № 6. С.128-139.
Хельд К. Понятие экзистенции и политический мир // Вопросы философии. 1997. № 4. С.38-49.
Хюбшер А. Мыслители нашего времени. Справочник по философии Запада ХХ века. Пер. с нем. - М.: Издательство ЦТР МГП ВОС, 1994.
Шестов Л. Памяти великого философа (Эдмунд Гуссерль) // Вопросы философии. 1989. №1. С.144-160.