“Диалог религий”: виртуальное понятие и реальное значение
Проблема была решена, таким образом, моим оппонентом в виде простого силлогизма: (1) моя позиция и позиция далай-ламы радикально расходятся и кто-то из нас должен заблуждаться; (2) далай-лама заблуждаться не может по определению, (3) ergo заблуждаться остается только мне (хотя бы уже потому, что я не далай-лама). Но надо сказать, что “живой классик” ошибся уже в самом первом пункте. Дело в том, что далай-лама никак не хуже меня знает, что то, что он умышленно называет “метафизическими теориями”, а на деле суть мировоззренческие основоположения религий — дело не только не второстепенное, но самое что ни на есть первостепенное, ибо “святая любовь в сердце” буддиста, для которого другие индивиды суть лишь фантомные продукты заблуждающегося сознания (любовь ведь может быть направлена только на кого-то другого, тогда как согласно основоположному для буддизма антиперсонализму другой является такой же иллюзией, как и я) и “святая любовь в сердце” христианина, для которого ближний — реальнейший образ Прообраза, икона Божия, разнятся никак не меньше, чем цветок в небе (популярнейший индийский образ фантомов) и цветок в саду. Однако далай-лама прекрасно понимает и то, что допущение этого реальнейшего различия помешает “работать” с христианами, которым внушается, что “все едино” и в то же время (в незаметном для простых душ противоречии с этим тезисом), что им было бы неплохо стать, не переставая быть христианами, заодно и буддистами, поскольку это значительно “современнее”, а задача религии, как им говорят их же верховные понтифики, в ее “осовременивании” — аджорнаменто (см. выше). Меня интересует, однако, в данном случае, “святая любовь” не в сердце далай-ламы, но моего оппонента-”классика” к самому далай-ламе. Интересует потому, что для него, человека далекого от любой религии, но близкого всем им одновременно , “диалог религий” есть способ воспитания нашего, как он писал в другом месте, “инфантильного верующего” в духе того “открытого общества” в мире религий, харизма которого открывается только в просвещенной Швейцарии через “преемника” Апостола Павла... далай-ламу.
3. Теперь, когда выяснено, что “диалог религий” относится к “призракам рынка” как прагматически используемым фикциям, позволяющим мистификаторам работать с различными классами “мистифицируемых”, среди которых можно, в свою очередь, дифференцировать чистых реципиентов и полуреципиентов-полумистификаторов, не представляет большого труда разоблачить и те “страшилки”, которые пытаются навязать противникам “диалога религий” его теоретики и практики. Этих “страшилок”, как было уже выяснено, в основном три, и они оказываются в одинаковой мере несостоятельными.
Обвинение противников “диалога религий” в обскурантизме несостоятельно потому, что противодействовать фикциям в любой области знания, следовательно и в религиеведении, является вовсе не обскурантизмом, но, наоборот, делом однозначно прогрессивным: без разоблачения псевдонаучных понятий (вспомним знаменитый “теплород”) никакая наука не могла бы ни на шаг двинуться вперед и оказывалась бы всегда в арьергарде мифотворчества. Обвинение в культурном изоляционизме также представляется неубедительным потому, что культура есть прежде всего языковой мир и отсутствие сопротивления языковым вирусам означало бы стагнацию культурного организма, а всякая стагнация есть, как известно, “болезнь к смерти”. Наконец, обвинение в нетолерантном эксклюзивизме отпадает вместе с первыми двумя: толерантность к агрессивным псевдопонятиям, лоббирование которых само, в свою очередь, меньше всего похоже на толератность, имеет самые разрушительные последствия и для любой области знания и для культуры.
Однако указанные “страшилки” не будут убедительными и в том случае, если мы подставим на место “диалога религий” реальный референт этого виртуального понятия, которым является прозелитизм нехристианских религий — как традиционных, так и модернистских — на исторической христианской конфессионально-культурной территории, использующий попытки религиозного синкретизма.
Обскурантизмом неприятие этого прозелитизма было бы в том только случае, если бы эти религии могли предложить современному европейцу что-то высшее в сравнении с тем, что он может получить от христианства. Дело, однако, обстоит иным образом, поскольку даже современный “агностик”, признающий хотя бы какие-то мировоззренческие ценности и имеющий хотя бы поверхностное представление об учениях различных религий, не может не признать, что высшее достижение европейской духовной культуры — идея “онтологической” уникальности, свободы и нравственной ответственности отдельной человеческой личности, равно как и глубинного единства всего человечества как целого, первостепенно важная для его выживания в настоящее время — имеет именно христианское происхождение, заложена именно в христианских догматах (начиная с догмата о тринитарном единстве Бога и завершая догматом об искуплении человеческого рода Сыном Божиим как его главой) и именно в них имеет свою “сакральную санкцию”. Поэтому любые возможные опыты “скрещивания” религии перфектного персонализма с любыми другими религиями “пониженного персоналистического содержания” (а таковыми в сравнении с христианством являются в различной степени все остальные) как по отдельности, так и со всеми вместе были бы в свете сказанного явлением вовсе не прогрессивным, но как раз движением назад.
Тоталитаризмом неприятие синкретизма различных религиозных мировоззрений является только в том случае, если тоталитаризмом или покушением на демократизм считать и приверженность основным логическим законам — тождества, противоречия и исключенного третьего. Так основной момент, который не может быть обойден ни в каких межрелигиозных отношениях, а именно, вера во Христа как во Второе Лицо Единого Триипостасного Бога, на которой основаны все остальные христианские догматы, находится в отношении взаимоисключения с Его трактовкой и в буддизме (как одной из бесчисленных манифестаций безличностного “космического Будды”), и в индуизме (как одной из многочисленных инкарнаций-аватар Вишну, являющегося, в свою очередь, одной из форм “анонимного Абсолюта”), и в исламе (как одного лишь из людей-пророков), и в иудаизме (как одного из лжепророков). Считать нетерпимостью представление о принципиальной непреодолимости этого “краеугольного барьера” — значит считать нетерпимостью также признание закона, согласно которому, например, для всякого высказывания А истинно лишь одно из двух: само А или не-А, но не то и другое вместе.
Не содержит в себе неприятие религиозного синкретизма и каких-либо элементов культурного изоляционизма. В самом деле, любому человеку, находящемуся в здравом уме, не придет в голову отрицать музыкальное наследие Моцарта на том только основании, что он входил в масонскую ложу, естественнонаучные прозрения Гете потому, что он был скорее пантеистом, чем теистом, а художественные достоинства “Анны Карениной” вследствие того, что ее автор увлекался очень маловразумительным “богосторительством”. Точно также нам ничто не мешает в признании и даже освоении великих философских, научных, риторических, поэтических, драматургических и других достижений культур Востока при дистанцировании от восточных религий. Во всяком случае не в большей степени, чем Отцам Церкви “языческая конфессиональность” неоплатоников могла помешать оценить и утилизовать достоинства неоплатонического философского дискурса, а великим христианским проповедникам — ораторское искусство эллинских учителей красноречия.
Разумеется, нам могут возразить, что отвержение “диалога религий” пусть не содержит рассмотренных отрицательных факторов теоретически, но может оправдывать подобные тенденции теми, кто к таковым склонен. На это возражение ответить еще легче, чем на все предыдущие: сама по себе религиеведческая позиция за “качество исполнителей” ответственности не несет, и если кому-то нравится, к примеру, “практиковать” некультурность или нетерпимость, то за это ответственность несет только он сам, но не религиеведческая теория .
Хотя настоящее сообщение было посвящено конкретной задаче демифологизации конкретного клише современного массового сознания, участники “Рождественских чтений” имеют право задать вопрос: не означает ли неприемлемость для христианина “диалога религий” необходимости отказа от каких-либо обсуждений мировоззренческих вопросов с нехристианами, от контактов с ними вообще и, следовательно, также от самой христианской миссионерской деятельности, которая вне этих обсуждений и контактов невозможна? Отвечу, что не означает, ибо признаю, что миссионерство заложено изначально в само христианское учение, как и последним словом Спасителя ученикам перед Его Вознесением было: “идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, осужден будет” (Марк 16: 15 — 16). Из этих слов также однозначно следует, что христианская миссия предполагает, во-первых, отсутствие каких-либо компромиссов в проповеди Евангелия как единственного спасительного откровения, не предполагающего никаких “синтезов” и “синкретизмов” с другими религиозными учениями, которые спасительными по цитированному тексту не являются и, во-вторых, трезвое отношение к свободе человеческого выбора, исключающее измерение успехов миссионерской деятельности статистическими показателями и, соответственно, также тот навязчивый прозелитизм, который в максимальной степени характерен для “рыночных” новых религий. При этом христианина не должен волновать и статистический успех нехристианских религий на христианских территориях, поскольку он также попускается, если учесть другие речения Евангелия (Марк 13 : 22), Божественным Промыслом для того, чтобы отделить пшеницу от плевел к концу времен. Христианскому миссионеру целесообразно делать свое дело, одновременно приспасабливаясь к уровню “рецептивности” своих реципиентов и в то же время не прибегая к каким-либо компромиссам в учении, при осознании того, что реально ко Христу может прийти только тот, кого привлечет Сам Отец Небесный (Иоанн 6 : 37), а не только аргументация проповедника. Специфика же настоящего времени состоит в том, что наиболее актуальным адресатом миссионерской деятельности должны сейчас считаться не столько носители нехристианских религий, сколько все возрастающая “расслабленная” часть того номинально христианского, но по-существу совершенно секуляризированного общества, чья духовная детериоризация порождает такие деформации, как “христианская йога”, “христианский дзэн”, “христианский даосизм” и т.п., которые противоречат даже не столько благочестию (о нем в данном случае и речи быть не может), сколько упоминавшимся выше основным законам рационального мышления.
Список литературы
В.К. Шохин, доктор философских наук. “Диалог религий”: виртуальное понятие и реальное значение