Русская герменевтика, или прерванный полет
Чистое Я, по Шпету, оказывается фикцией. Если оно образовано по аналогии с эмпирическим Я, то оно должно быть не только единственным, но и внутренне определенным и свободным, и именно поэтому разумно мотивированным, что ведет, в свою очередь, к выводу о том, что для всякого потока внутренних переживаний оно должно быть различным. И мы с удивлением обнаруживаем, что все сказанное об этом, казалось бы уникальном и единственном в своем роде Я не будет понятно другим.
Подлинное Я является социальной вещью, оно сознаваемо, о нем можно высказываться, оно имеет свое содержание, смысл. С философской точки зрения, замечает Шпет, оно является проблемой, предметом исследования, а не основанием, не аксиоматически принимаемой предпосылкой [56]. Но оно не является всеобщим субъектом. С метафизической точки зрения Я может рассматриваться как предмет, необходимо лишь найти его субстанциальную природу.
Наряду с развенчанием любых версий эмпиризма в вопросе о природе Я, Шпет обнаруживает и раскрывает <источник>, <субстанцию> сознания в уразумении и его результатах, в интерпретации символов, каковым, в частности, выступает индивидуальное Я. А всякое уразумение есть со-участие, сопричастность, со-знание, <сознаваемое единство сознания>. Все перечисленные понятия указывают на общую для всех уникальных индивидов субстанцию сознания: мир со-знания, совместное поле деятельности уникальных Я по поводу уразумения смысла (совместной мысли, общего достояния многих). Собственником сознания является индивид. Идеальное Я есть сущность его сознания. Оно есть конкретное, имеющее свою особую общность, которая достигается путем <общения>, а не <обобщения>.
Каждое <типическое> сознание имеет свою форму общности, именно поэтому оно может быть выражено в слове, иметь смысл, соотноситься с культурой, быть предметом исследования положительной философии.
В заключение хотелось бы отметить, что герменевтическая феноменология и положительная философия Шпета претендовали на обоснование теоретической философии. Насколько основательны были эти претензии, сейчас судить очень сложно, потому что фундаментальные концепции обычно становятся в спорах, обсуждениях, уточняются и изменяются автором, принимаются или отвергаются научным сообществом. Философии Шпета была предустановлена иная судьба: почти полное забвение и неизвестность по независящим от Шпета и научного сообщества причинам. Глубина и всесторонность шпетовского анализа природы философского знания могут поразить своей проникновенностью, оригинальностью и компетентностью, а сам Шпет своей эрудицией даже искушенного философа. Можно соглашаться или спорить с его доводами или выводами, иногда весьма категоричными, но, без сомнения, можно быть твердо уверенным в том, что задуматься о глубинных истоках философии и ее познавательных способностей мысли Шпета заставят любого достаточно терпеливого и внимательного исследователя.
Список литературы
(1) Шпет Г.Г. [Работа по философии] Без начала и окончания, [до 1914 -1915 (?)] Чистовой автограф. - Архив Шпета. ОР ГБЛ, Ф. 718.5.10, л. 1.
(2) Кант И. Сочинения. Т. 3, с. 118.
(3) Шпет Г.Г. Работа по философии, л. 3.
(4) Шпет Г.Г. Явление и смысл. Феноменология как основная наука и ее проблемы. М. <Гермес>. 1914, с. 6.
(5) Шпет Г.Г. Работа по философии, л. 15-16.
(6) Шпет Г.Г. Явление и смысл, с. 1.
(7) Шпет Г.Г. История как проблема логики. Критические и методологические исследования. Часть 1, М. 1916, с. 400.
(8)Там же, с. 403.
(9) Шпет Г.Г. Явление и смысл, с. 19.
(10)Например, в книге <Очерк развития русской философии> (часть 1, Петроград, 1922) Шпет писал: <Общий очерк развития герменевтики см. в моей (печатающейся) книге: Герменевтика и ее проблемы> (с. 79).
(11)Шпет Г.Г. Что такое методология наук? - Архив Шпета, ОР ГБЛ ф. 718.22.14.
(12) Книга М.Хайдеггера была издана в 1927 году, а герменевтический труд Г.Г.Шпета не был издан в свое время совсем. Только сравнительно недавно этот чрезвычайно важный для своего времени труд был напечатан в ежегоднике <Контекст>. Россия потеряла первенство в создании уникального философского направления. Мысли Хайдеггера и Шпета во многом содержательно (идейно) совпадали. Например, концепции Шпета и Хайдеггера основывались на феноменологии Гуссерля. У обоих <понимание> онтологизируется, бытие и существование не отождествляются, ставится вопрос об отношении бытия познающего разума к другим видам бытия. Положительная философия (Шпета) и метафизика (Хайдеггера) берут свое начало в философии древних греков. По Хайдеггеру, истинное бытие постижимо при помощи <вслушивания>. Шпет говорит об интеллектуальной интуиции, уразумении, понимании сущности самого сознания как чистого (истинного) бытия. И следует сказать еще об одном удивительном совпадении. Хайдеггер считал, что истинное бытие живет в языке, язык есть путеводная нить к культуре. Шпет утверждал, что слово есть принцип и архетип культуры. И, наконец, оба мыслителя считали, что возрождение подлинной философии возможно посредством возвращения к ее истокам и настоящим философским задачам. Для Шпета таким истоком был Платон, а для Хайдеггера - досократики. Следует отметить еще один любопытный факт, над которым стоит задуматься. Шпет до первой мировой войны был в Германии, работал там довольно продолжительное время, познакомился там с Гуссерлем. Гуссерль называл Шпета одним из своих лучших учеников (Шпет свою книгу <История как проблема логики> посвящает Гуссерлю, такие поступки можно совершать только по отношению к близким людям). Хайдеггер тоже близко знал Гуссерля, был его ассистентом в 1919 году (Шпет старше Хайдеггера на 11 лет), в 1929 году он вступает в должность ординарного профессора фрайбургского университета, замещая на этой должности Гуссерля. Все эти факты дают возможность утверждать, что Шпет и Хайдеггер принадлежали к одной школе, испытали значительное влияние Гуссерля, но обоим в узких рамках феноменологического метода было тесно, и оба находят выход в синтезе герменевтики и феноменологии. Разумеется, каждый из них идет своим путем, но целевая установка - одна. (Об отношении Хайдеггера к идеям Гуссерля см. подробнее в кн.: Г.Г.Гадамера <Истина и метод>. М., 1988, с. 293-316, с. 672; примечание 29).
(13)См.: Ч.У. Моррис. Из книги <Значение и означивание>. Знаки и действия. - <Семиотика>. М., 1983, с. 119.
(14) Шпет Г.Г. Внутренняя форма слова. М., 1927, с. 12.
(15) Там же, с. 37.
(16) Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы. - Архив Шпета, ОРГБЛ ф. 718.1. II, л. 58.
(17) Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию. - Шпет Г. Г. Сочинения. М., 1989, с. 480.
(18) Описанная позиция Г.Г.Шпета была подвергнута критике академиком Д.С.Лихачевым [см.: Д.С.Лихачев. О филологии. М., 1989]. Д.С.Лихачев доказывает, что <историческое> и <психологическое> есть не некая <атмосфера> вокруг слова, а сама суть литературного памятника, и последний в свою очередь сам является <фактом истории>. Критика Д.С.Лихачева созвучна критике М.М.Бахтина, который, отвергая субъективно-психологический подход к анализу языка и желая обосновать социально-исторический (как <подлинно марксистский>) метод его исследования, писал: <Итак, теория выражения, лежащая в основе индивидуалистического объективизма, должна быть нами отвергнута. Организующий центр всякого высказывания, всякого выражения - не внутри, а вовне: в социальной среде, окружающей особь> [Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка. Л. 1929. С. 111]. Любое высказывание социально, имеет тему, значение и оценку. Последнее понятие и призвано связать высказывание с социумом (через контекст, сообщение, диалог). Как считал М.М.Бахтин, каждое высказывание и любой его элемент не только значат, но и оценивают. М.М.Бахтин и Г.Г.Шпет идейно расходятся не в своём отношении к психологизму в гуманитарных исследованиях, а в вопросе о том, какой метод исследования является основным. Шпет считал, что поскольку предметом анализа являются тексты, то и основными методами их изучения должны быть лингвистические, семиотические, логические и феноменологические приемы. Исторические, социологические и психологические методы исследования данного специфического предмета должны быть важными (для некоторых особых задач), но вспомогательными моментами анализа. Шпетовское разделение методов чистой феноменологии (в философии), поэтики, языкознания, искусствознания, с одной стороны, и методов психологии - с другой, основанное на отличии предметных областей этих двух сфер, было принято М.М.Бахтиным за разрыв предметного значения и оценки: <В русской литературе об оценке, - писал М.М.Бахтин, - как о созначении слова, говорит Г.Шпет. Для него характерно резкое разделение предметного значения и оценивающего созначения, которые он помещает в разные сферы действительности. Такой разрыв совершенно недопустим и основан на том, что не замечаются более глубокие функции оценки в речи. Предметное значение формируется оценкой, ведь оценка определяет то, что данное предметное значение вошло в кругозор говорящих - как в ближний, так и в более широкий социальный кругозор данной социальной группы. Далее, оценке принадлежит именно творческая роль в изменениях значений. Изменение значения есть, в сущности, всегда переоценка: перемещение данного слова из одного ценностного контекста в другой> [Там же, с. 126]. К сожалению, научная полемика в 20-30-е годы использовалась дилетантами, которые и <навешивали> Г.Г.Шпету ярлыки, приобретающие в связи с <усилением классовой борьбы> идеологический оттенок. Так, С. Канатчиков в своей статье в <Литературной газете> от 30 января 1930 г. называл Шпета <известным идеалистом-мистиком>, <субъективным идеалистом>; игнорируя подлинное содержание текстов Шпета, приписывал ему концепцию божественного происхождения творческого образа художника, упрекал в отходе от изучения <истории классовой борьбы, быта современников, борьбы политических партий>. Следует отметить, что для известных видов художественных произведений отвлечение от социальных и психологических реалий оправдано. Для понимания некоторых текстов не нужно знать истории классовой борьбы. Но существуют особые виды литературы, для анализа которых необходимо использование психологических и исторических методов, в частности литературные памятники, древняя литература. Шпет не прав в том, что он подходил к анализу литературы не с позиции конкретного литературного процесса, а с точки зрения абстрактной <литературной единицы>. В критике Д.С.Лихачева, М.М.Бахтина и даже С.Канатчикова (если можно было бы забыть обидные, несправедливые и далеко небезопасные для того времени формулировки последнего) есть рациональное зерно, оправданное целью обоснования исторического метода в литературоведении. Но вряд ли эти авторы разобрались в философской концепции Шпета, и вряд ли со стороны Шпета для этого метода была большая угроза! Вот что по этому поводу писал сам Шпет: <Наконец, я, действительно, высказался против крайних увлечений в собирании биографических фактиков, когда в ущерб анализу самого художественного произведения это собирание приобретает самодовлеющее значение. Но я не отрицаю своего, хотя и подчиненного значения биографических изысканий в историческом исследовании. Тем более не отрицаю зависимости художника и его биографии от среды, социальных и материальных условий его жизни> (Шпет Г.Г. Письмо в <Литературную газету> в связи со статьей Канатчикова <Ответ Беспалову>. 1930, янв. 20. - ОР ГБЛ, ф. 718.24.3, л. 4).
(19)А.Бек цитируется по рукописи Г.Г.Шпета <Герменевтика и ее проблемы>, л. 113.
(20) Лихачев Д.С. О филологии. М.. 1989, с. 206.
(21) Шпет Г.Г. Сочинения. М., 1989, с. 380.
(22) Там же, с. 381.
(23) Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы, л. 62.
(24) Там же, л. 61.
(25) Шпет Г.Г. Сочинения. М., 1989, с. 380-381.
(26) Шпет Г.Г. Явление и смысл, с. 21-22.
(27) Там же. с. 38-39.
(28) Там же, с. 40.
(29) Там же, с. 28.
(30) Симпатическое понимание Г.Г.Шпет называл, как выше было уже отмечено, <пониманием в основе своей без понимания>, так как понимание в собственном смысле слова есть <постижение смысла>, оно относится к сфере со-мышления и возникает в ситуации сообщения. Смысл в последнем случае есть логическая характеристика предмета мысли. Точка зрения Шпета близка современной трактовке смысла в логике и семиотике.
(31) Карсавин Л.П. Восток, Запад и русская идея. Петербург, 1922, с. 9-10.
(32) Шпет Г.Г. Явление и смысл, с. 54.
(33) Там же, с. 55.
(34) Там же, с. 75.
(35) Там же, с. 80.
(36) Интересно отметить, что в современной вычислительной лингвистике при построении программ, понимающих естественный язык, понадобилась особая точка отсчета (некое феноменологическое Я), без которой программы <работали> плохо, что говорит о наличии феноменологических интонаций в современных исследованиях языка и сознания.
(37) Там же, с. 89.
(38) Там же, с. 94.
(39) Там же, с. 100.
(40) Там же, с. 116.
(41) Там же с. 135.
(42) Там же, с. 137.
(43) Там же. с. 146.
(44) Там же. с. 209-210.
(45) Цит. по изд.: <Логос>, вып. II, 1991, с. 231.
(46) Там же.
(47)Там же, с. 232.
(48) С 1911 по 1927 годы Шпет пишет цикл работ, которые могут быть объединены одной общей темой: <Природа философского знания> или <Что такое философия?>. Вот этот ряд работ: <Скептицизм и догматизм Юма>, <Философское наследство П.Д.Юркевича>, <Явление и смысл>, <К истории рационализма XVIII века>, <Философия и история>, <История как проблема логики>, <Первый опыт исторических наук>, <Сознание и его собственник>, <Мудрость или разум?>, <Герменевтика и ее проблемы>, <Скептик и его душа>, <Внутренняя форма слова>. К этому ряду примыкает недавно найденная в архиве Шпета и чрезвычайно важная в теоретическом отношении <Работа по философии>, на которую я уже ссылался в данной статье.
(49) Г.Г.Шпет. Скептик и его душа // Г.Г.Шпет. Философские этюды. М., 1994, с.118.
(50) Там же, с. 163.
(51) Там же, с. 197.
(52) Г.Г. Шпет. Сознание и его собственник // Г.Г. Шпет. Философские этюды. М., 1994, с. 21.
(53) Там же, с. 28.
(54) <Так как человека делает для себя одним и тем же тождественное сознание, то от этого одного и зависит тождество личности> (Д. Локк. Опыт о человеческом разумении // Д. Локк. Соч., т I. M., 1985, с. 388)
(55) Г.В. Лейбниц. Соч. в 4-х томах, т. III, М., 1984, с. 374, 577.
(56) Г.Г. Шпет. Сознание и его собственник // Г.Г. Шпет. Философские этюды. М., 1994, с. 95.