Мюнхенская школа трансцендентальной философии: историко-философские исследования
В 1948 году в своей статье "Об империализме" Ханна Арендт высказала мысль о том, что духовная ситуация в Европе после второй мировой войны принципиально изменилась и что патриотизм в его старой, националистической форме никогда больше не сможет стать политической основой жизни европейских народов. Арендт считала, что эти народы встали на путь духовного обновления, на путь возрождения собственных субстанциональных корней. Тем не менее общее европейское развитие, судя по тому, как оно проходило после мировой войны, было неоднократно отмечено попытками реставрировать этатистско-националистические принципы. Надежды Х.Арендт, таким образом, не оправдались. Но нельзя, впрочем, утверждать, что они оказались полностью опровергнуты. Вопрос заключается в том, почему не были до сих пор использованы возможности альтернативного развития Европы? В чем они состоят?
Согласно Прудону, который одним из первых пытался найти "третий путь" ("третий" по отношению к анархизму и этатизму) и увидел его в создании федеративных устройств, - основой всех положительных изменений в Европе может стать только политика нового типа. Такая политика связана, прежде всего, с наличием творческой потенции, которая, в свою очередь, предполагает наличие у политического субъекта: 1) ясного самосознания, 2) способности выражать (в соответствующих политических формах) собственные интересы и отстаивать их, 3) точного политического самоопределения. Создание нового типа политики требует формирования такого политического субъекта (им может выступить также целый народ, нация), который обладал бы всеми тремя перечисленными моментами.
В своей поздней работе "О политической способности рабочего класса" Прудон выражал надежду, что рабочий класс в состоянии одолеть капиталистически-этатистскую систему и выдвинуть ей на смену модель нового порядка. Однако первая же попытка создания такой модели не увенчалась успехом: Парижская Коммуна, ориентированная прудонистски- федерально, была низвергнута этатистской системой буржуазной Франции совместно с прусской Германией. Как писала Х.Арендт ("Об империализме"), после разгрома коммунаров буржуазия впервые почувствовала себя настолько уверенно, что стала всерьез помышлять об осуществлении разработанного Гоббсом государства-Левиафана. В свою очередь, рабочее движение после разгрома Коммуны стало ориентироваться уже не столько на Прудона, сколько на Маркса и его авторитарно-централистскую концепцию социализма.
Октябрьская революция в России явилась лишь одним из практических результатов, закономерно вытекающим из нее. То, что после мировой войны, во время которой началось крушение капиталистически-этатистских систем, Европе не удалось пойти по "третьему", альтернативному пути развития, но пришлось заново пережить возрождение тоталитарных режимов (большевизм, фашизм), - было обусловлено отсутствием нового типа политики, способной прогнозировать и предотвращать глобальные катастрофы. В частности, в Германии это было обусловлено политической импотенцией немецкой социал- демократии, которая в период кризиса Веймарской республики, из страха потерять власть, потребовала установления фашизма, впоследствии уничтожившего ее наряду с другими партиями.
Для описания общеевропейской ситуации, сложившейся после 1918 года, Ган снова обращается к Х.Арендт. Арендт справедливо считала, что в обеих системах - как капиталистической, так и социалистической - базисным процессом являлся процесс экспроприации людей, и он стремительно усиливался в указанный период. "Социализм не представляет собой никакой альтернативы капитализму, поскольку является следствием последнего; а капитализм - никакой альтернативы социализму, поскольку является его подготовительным условием". В период между первой и второй мировыми войнами происходило соревнование двух равномощных экспроприаторсикх машин, ни одна из которых не являлась альтернативой для другой. Разумеется, что в такой ситуации не могло идти и речи о формировании у европейских народов "политической способности" в прудоновском смысле слова. Однако такая способность отсутствует у них и сегодня. В силу этого на мировой политической арене по-прежнему господствует принцип этатизма. Одним из первых, кто выступил против политики этатизма, был Фихте. (Удивительно, что некоторые исследователи до сих пор считают его провозвестником этатизма. Это мнение основывается, однако, не столько на текстах самого Фихте, сколько на последующих интерпретациях его).
Анализируя программы государственных устройств, выдвинутые в Новое Время и по большей части осуществившиеся, Фихте выделил в них в качестве базисных следующие принципы: 1) доверие к государству как спасителю: этатизм; 2) военный способ проведения политики давления: милитаризм; 3) релевантность принципов: в экономической сфере этатизму и милитаризму соответствует капитализм, в духовной - сциентизм ("Речи к немецкой нации"). Согласно Фихте, в политике, осуществляемой Наполеоном, три указанные тенденции достигли своего кульминационного завершения. Фихте создавал собственную философию как принципиальную альтернативу политике и философии бонапартизма.
В этом плане огромное значение имеет его концепция построения государства ("Замкнутое торговое государство"), в основание которой был положен абсолютно новый принцип - принцип собственности на деятельность (прежде всего, культурно-духовную деятельность). Полным теоретическим развертыванием принципа собственности на деятельность стала сама фихтевская система наукоучения, представляющая собой систему программ альтернативного развития различных сфер знания, в том числе и политического знания. Что же касается фихтевской идеи нации, то именно с принципом собственности на деятельность философ связывал ее способность к самоопределению, к постоянному культурному совершенствованию и развитию, к сохранению каждой нацией своей уникальной духовной основы.
Возращаясь к современной ситуации и анализируя события, происшедшие в Германии после ее объединения (1990 г.), Ган считает, что последнее означает не только начало возрождения немецкой нации, но также и начало выхода всех европейских народов за пределы привычных схем, принципов и моделей, означает наступление новой эры федерализма. Федерализация Европы есть реальный способ преодолеть угрозу тоталитаризма, вернуть ее народам самостоятельность и независимость. Это есть действительно новая модель реорганизации всего мирового порядка, поскольку федерация Европы может быть создана лишь в процессе федерализации всего мира. Предполагается, что общий процесс федерализации должен проходить по трем следующим направлениям: 1) интегративная политика внутри Европы, 2) европейско- арабские отношения, 3) диалог "север-юг", "Америка-Европа".
В свете указанных политических задач философия Фихте и учение Прудона приобретают совершенно особую актуальность и значимость.
В завершение обзора обратимся еще к одной статье Р.Лаута "Действие в истории согласно наукоучению" (9), которая соединяет в себе сразу несколько исследовательских линий - методологическую, предметно- тематическую, историографическую - и является разъяснением одного из наиболее важных принципов трансцендентальной философии Фихте - принципа открытости системы (и принципа открытости истории как его производной). До сих пор остается практически не исследованной, пишет Лаут, та эволюция, которую претерпевало у Фихте понятие истории в ходе последовательного развития принципов самой системы наукоучения. Решающим для это эволюции стал 1806 год, когда Фихте, осмысляя причины падения Священной Римской Империи, преодолел свое прежнее, односторонее- дискурсивное понимание истории, значительно расширил его, введя понятие "духовной природы".
Известно, что из всех немецких философов Фихте был самым решительным приверженцем принципов французской революции. Гораздо менее известно то, что во внутригерманских спорах он не был патриотом Пруссии. Он считал, что понятие "некого особого прусского патриотизма" есть "порождение лжи". Согласно Фихте, для немцев характерно то, что, хотя они и являются народом в историческом смысле, они тем не менее не есть нация во французском смысле этого слова. Немцы не образовали единства, поскольку им не удалось создать такого государства, которое являлось бы только их государством. Они жили вместе с другими народами в империи, исходным основанием которой - земным воплощением трансцендентального общества - должна была служить христианская церковь. В ходе реформации и тридцатилетней войны отдельные государства империи начали вести "обособленное бытие". Последней внешней связью, которая объединяла немцев оставалась тогда имперская конституция, поскольку она еще обеспечивала немцам свободу духа. Этот мир Священной Империи "со всем ее господством и величием, как и со всеми ее недостатками" рухнул в 1806 г. в результате собственной несостоятельности и под нажимом революционных войск, предводительствуемых Наполеоном.
В "Речах к немецкой нации", Фихте приходит к следующему выводу: источник гениальности, под влиянием которой до сих пор только и формировалось человечество, иссяк; место гениальности должна занять наука. Благодаря трансцендентальному перевороту, осуществленному в философии Кантом, стало возможным единое научное обоснование жизни. Однако Кант не дошел до первопринципа знания. Это сделало наукоучение. Поэтому трансцендентальная революция была завершена наукоучением, и только наукоучение может стать тем основанием, которое необходимо для обновления немецкого народа, для создания немецкой нации, для возрождения "духовной природы" человека.
Автор указывает, что термин "духовная природа" является ключом для фихтевской концепции истории, как она сложилась к 1806 г.. Анализ данной концепции проводится далее с учетом общего контекста фихтевской системы наукоучения.
Наукоучение отделено непроходимой пропастью от панлогистской системы Гегеля: наряду с логической импликацией (отношением основания к результату) и наряду с логической установкой, определяющей чистое созерцание (отношением ряда к составляющим его членам), наукоучение учитывает также свободное, обуславливающее все предшествующее, отношение полагания, возникающего из независимой деятельности. Соответственно, в отличие от гегелевской системы, логика, по Фихте, не составляет всей основы науки; она является только частью последней. Высшая задача, которую решает наукоучение, состоит в генетическом выведении логического и транслогического принципов, понятия и интуиции из более высокого единства - из интеллигенции (9, с.399).
Данная установка нашла непосредственное отражение в фихтевской концепции исторического действия. В панлогистской системе Гегеля история должна иметь чисто логическую структуру: движение понятия определяет ход истории. Согласно наукоучению, история равным образом имеет свою логическую структуру и логические результаты, но при этом - не только логические. То, что происходит, проявляется в логических формах и связано с законами этих форм; но при этом происходящее является чем-то несравненно большим, нежели просто выражением данной логичности. В различных вариантах наукоучения Фихте прибегал к различным способам объяснения этого. Так, в п.4 "Основ общего наукоучения" демонстрируется, что представление не может быть введено к логическому опосредованию, что для порождения представления необходимо еще и своеобразное транслогическое опосредование силой воображения.
Логические порядки вневременны. Вместе с их основанием внутри них полагается результат, вместе с правилом ряда - его член. Временной момент привносится в логический порядок лишь благодаря тому, что логические связи оказываются пронизаны свободным духовным действием и дискурсивно воспроизведены в нем. Эта свободная рефлексия не представляет сама по себе никакого логического вывода. Она основывается на независимой деятельности, которая лишь выражается в логических формах. Духовное действие согласуется с логическим порядком: оно развивается в соответствии с его законами - законами понятия. Однако для Фихте, в отличие от Гегеля, противоречие не является тем имманентным моментом порядка, который принуждает двигаться вперед. Согласно трансцендентальной логике, противоречие не входит в сущность понятия, хотя (и здесь Фихте единодушен с поздним Гегелем) духовное продвижение связано с условиями логического порядка.
С точки зрения наукоучения, дух осуществляет - помимо логического - опосредование совершенно другого рода. В акте рефлексивного полагания Я наталкивается на внепонятийное, ограничивающее его препятствие. Под воздействием этого Я опосредуется с помощью способности воображения (совершающей "челночное" движение), возвращаясь к самому первому своему акту полагания и перепроверяя его. На этом пути последовательно выстраивается не только объективный мир природы и других Я. Возникает также новая, недискурсивная область свободных решений, в которой каждое отдельное решение относится к уже совершенному таким образом, что оказывается действенным и с точки зрения предшествующей позиции, и с точки зрения ее новой переинтерпретации. Эта взаимосвязь становится возможной благодаря способности припоминания.
Переживание гибели Священной Римской Империи, которым был охвачен Фихте в 1806 г., привело автора наукоучения к мысли о том, что второй мир - мир свободных решений - имеет основополагающее значение для построения истории. Его роль и структура впервые были подробно изложены в "Речах к немецкой нации" 1807 г.
Собственно "историческая" область, в своем характере и способе развития событий, анализируемая с указанной точки зрения, определяется посредством логически невыводимого акта свободы. Совершенно в бергсоновском смысле, каждый акт полагания сознания является здесь новым, другим, ибо дух припоминает себя и в этом припоминании всегда занимает творческую позицию по отношению к себе. В этой области уникальных решений осуществляются не только логические отношения определения, но, если так можно выразиться, сплетается сама "духовная природа", благодаря чему человек оказывается способным осуществиться и "исторически".
Самоосуществление человека происходит посредством преодоления целой серии препятствий. Мы обобщаем их не только посредством логических форм, но и в образе предметного мира. Мы наполняем этот мир, исходя из реального содержания духа, также и материальным значением. В нем оказываются противопоставлены наши же объективизированные стремления. Динамической границей этого мира служит наше тело, в котором объективируемся мы сами со своими природными стремлениями.
Однако деятельная свобода обнаруживает себя не только по отношению к сопротивлениям как таковым, но также по отношению к такого рода внешним, воздействующим на нас интенциональностям, с которыми мы вместе образуем "духовный порядок", вступая в интерсубъективное взаимодействие. В этом порядке "духовные природы" проникают друг в друга и объединяются в единую общественную "духовную природу", которую в "Речах к немецкой нации" Фихте назвал народом.
Свободный дух, однако, согласно наукоучению, не возникает из природы, как это описывается в системах Шеллинга и Гегеля. "Не через природный закон, но через абсолютную свободу возвышаемся мы до разума, - не посредством перехода, но посредством скачка". Препятствия являются лишь импульсом к тому, чтобы дух вступил в спор с самим собой, оборотившись к продукту своего полагания, возникающему одновременно из его действия и встретившего препятствия. Свобода не может примириться с этим продуктом. Она противопоставляет себя ему через отношение к идее абсолютного разума, которая в практическом плане бесконечно императивна. Противопоставляет тем способом, что моделирует понятия, указывающие на ту действительность, из которой данная идея исходит. Это собственно и есть то, что Фихте называет творческим проектом "видения" из "сверхчувственного мира". Это и есть та самая гениальная концепция новых ценностных конкретизаций с примыкающей к ней парадигмой ее реализации.
В противоположность Шеллингу, Фихте подчеркивает, что каждый человек способен на такое творческое видение. Однако никакая свобода не может породить это видение из себя самой. Мы можем полагать себя лишь в качестве условия - так, чтобы это видение осуществлялось через нас. Таким образом, творческое "видение" новой ценности конкретизации не предначертано в логической структуре духа. Дух вступает в игру лишь тогда, когда уже оказывается спроектирована его целевая реализация. Мир творческого "видения" есть бесконечно открытый мир. Это не означает, что оно приводит к коренной переоценке всех ценностей. Но лишь в форме такого "видения" и может выступить конкретное, непредугадываемое заранее, богатство идеи абсолютного разума.
Итак, с одной стороны мы имеем дело с серией препятствий, с другой, - с возвращающейся к самой себе и оборачивающейся на саму себя свободой. Последняя образует при надлежащем исполнении собственных решений "новый промежуточный мир", возникающий из понимания уже данного и предобразования желаемого. Обе стороны пронизывают друг друга, срастаются друг с другом. Возникает некий образ-смысл, "охватывающий на каждом этапе целое