Xreferat.com » Рефераты по философии » Тема агрессии в философии и естественных науках
Тема агрессии в философии и естественных науках
направления
находят также
вопросы о выяснении
роли таких
факторов, как
алкоголь и
наркотики,
безудержный
рост употребления
которых отмечается
сегодня во всех
странах мира.
Здесь можно
было бы отметить
работы А. Арменти,
Р. Боятжиза, X.
Кэп-пела, Дж.
Карпентера,
Д. Капассо, К.
Леонарда и С.
Тейлора…" [Л4,
с.64 и далее]
Среди таких факторов современные исследователи выделяют следующие:
-роль половых различий (т.н. генетический подход, опирающийся на различия в хромосомной структуре);
-расовая принадлежность индивидов (подход, опирающийся на различия в цвете кожи);
-негативные факторы окружающей среды (подход, опирающийся на исследование влияния различных внешних природных и социальных факторов), и т.д.
Итак, в настоящее время большинством принимается следующее определение: "…Агрессия – это любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинеине иного вреда другому живому (не обязательно – человеку – прим.авт.) существу, не желающему подобного обращения…" [R.A.Baron, D.R.Richardson, 1994]
К сожалению, количество данных об агрессии настолько велико, что было бы неблагоразумно, если вообще возможно, рассмотреть весь имеющийся материал, поэтому ограничимся уже рассмотренным и перейдём к обсуждению вопроса с философских позиций.
ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА
Агрессия по Э.Фромму:
Тема человеческой деструктивности именно как философская идея заявлена уже в первой книге Э. Фромма "Бегство от свободы" (1941). Автор отмечал, что человек обычно подавляет в себе иррациональные страсти — влечение к разрушению, ненависть, зависть и месть. Что же лежит в основе этих пагубных комплексов? Фромм разъясняет: бессилие и изоляция индивидов. Именно в таких условиях человек может избавиться от чувства собственного ничтожества, разрушая окружающий мир. Это последняя, отчаянная попытка конкретного человека не дать миру расправиться с ним.
Такая позиция свидетельствовала прежде всего о серьезном отношении к феномену разрушительности. Безотносительно к взглядам Августина Блаженного или Лейбница, которые строили свои концепции теодицеи, допуская, что Бог пользуется злом для целей добра, американский исследователь стремится создать чисто секулярную концепцию зла. Он сознательно отвлекается от общих метафизических абстракций. Деструктивность — это отклик человека на разрушение нормальных человеческих условий бытия.
Традиционно в истории философии генезис зла соотносится вовсе не с социумом, не с подорванностью человеческого бытия. Истоки разрушительности видели в свободе человека, приоткрывающей некие темные стороны его натуры. Вот почему многие мыслители, скажем Я.Бёме, усматривали первоначало деструктивности в противоречиях свободы, в разных ее состояниях и законах.
Мы напрасно стали бы искать ответ на вопрос о происхождении зла в его метафизическом смысле, скажем, у Канта. Ответ на этот вопрос, по его мнению, находится за пределами повседневного опыта, и попытки найти его вовлекают нас в область трансцендентного, которая недоступна нашему познанию. Кант обсуждал эти вопросы, ограничиваясь нравственными и психологическими предпосылками.
Феномен разрушительности выступает, с одной стороны, как некая тайна, разгадать которую весьма затруднительно. Но с другой стороны, есть все основания говорить о том, что и человек далеко не свят. Да и сам источник нравственного, т.е. созидательного, поведения человека усматривался в разных предпосылках. "Если мы спросим философов и моралистов: в чем состоит источник нравственных действий, мы получим самые разнообразные ответы: одни будут утверждать, что он заключается в воле Божьей, другие — в нашем собственном интересе, третьи — в нравственном законе, непосредственно лежащем в нашем сознании, и т. п.
Соотносясь с той философской традицией, которая рассматривала разрушительность как отступление от нравственности, Фромм писал в "Бегстве от свободы" о колоссальном уровне обнаруживаемых повсюду разрушительных тенденций. По большей части они не осознаются как таковые, а рационализируются в различных формах. Деструктивное тогда еще не оценивалось Фроммом как тайна. Он формулировал предельно просто: разрушительность — это результат непрожитой жизни. Человечество в принципе может спастись от самоуничтожения. Однако, возможно, писал ученый, пройдет тысяча лет, прежде чем человек перерастет свою дочеловеческую историю.
Эти рассуждения свидетельствуют о том, что в тот период Фромм разделял общие мировоззренческие установки западной философии относительно изначальной порочности человеческой природы. Нужно преодолеть животность человека, заложенные в нем разрушительные природные инстинкты. В "Анатомии человеческой деструктивности" Фромм делает поразительный и парадоксальный вывод: человеку вовсе нет нужды перерастать дочеловеческую историю. Он ни в коей мере не является разрушителем по самой своей природе. Присущая ему деструктивность — это благоприобретенное свойство. Именно история совратила человека, породив в нем погромные и погибельные страсти.
Книга Фромма — первый том задуманной им многотомной систематизации психоанализа. Автор пытается подвести итоги более чем сорокалетней работы. Общая тенденция — доказать вменяемость личности, показать, что истоки нравственности, равно как и деструктивности, следует искать в человеческой свободе, как об этом говорили и его предшественники. Однако сама свобода — сложный феномен. Она есть не совращение человека, а мера его ответственности. Люди обыкновенно, чтобы успокоить свою совесть, вину за собственную деструктивность перекладывают на врожденные нейропсихологические механизмы. Фромм не оставляет человеку этого убежища: поведение человека, с его точки зрения, не регулируется некими врожденными, спонтанными и самонаправляющимися стимулами.
Свободен ли человек? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно, судя по всему, сделать множество уточнений. О чем идет речь — о политических реалиях или о внутреннем самоощущении? Человек, закованный в кандалы, крайне стеснен в своих правах и поступках. Но его гордый дух, возможно, непреклонен... Варлам Шаламов писал, в частности, что никогда не ощущал себя таким раскованным, как в заключении. Другому индивиду никто не чинит препятствий, он волен распоряжаться собой, однако, вопреки счастливым обстоятельствам, добровольно закабаляет себя.
Свобода представляется многим чем-то самоочевидным. Про что тут рассуждать? Каждый человек, задумавшийся над своим предназначением, не сомневается в том, что способен возвыситься над самим собой и обстоятельствами. Все зависит от его духовных усилий, напряжения воли. Но точно ли так? Окажется ли свобода его союзницей, стоит только ему того захотеть?…
Свобода — одна из неоспоримых общечеловеческих ценностей. Однако даже самые радикальные умы прошлого, выступавшие в защиту этой святыни, нередко обнаруживали известную непоследовательность. Нет, полагали они, свобода не абсолютна. Предоставьте индивиду право распоряжаться собственной жизнью — и наступит век хаоса. Ведь в человеке сильны инстинкты своеволия, эгоизма, разрушительности. Свобода, разумеется, хорошо, но замечательно, когда человек добровольно подчиняется общей воле, сознательно умеряет свои порывы.
Человек вожделеет воли и свободы... Но точно ли так? Ницше и Кьеркегор обратили внимание на тот факт, что большинство людей попросту не способно на личностный поступок. Они мелки, безлики и предпочитают руководствоваться сложившимися в обществе духовными стандартами. Нежелание человека следовать свободе, несомненно, одно из потрясающих открытий философской мысли. Оказывается, свобода — удел немногих. Фромм анализирует особый феномен — бегство от свободы.
Само нежелание принять свободу имеет многочисленные следствия. Оказывается, вовсе не свобода порождает разрушительность, как предполагалось ранее, а именно воздержание от собственной воли, неготовность пользоваться плодами человеческой субъективности парадоксальным образом приводит к деструктивности. Раб, конформист только по видимости социально благотворен. На самом деле задушенная внутренняя свобода и рождает, как подчеркивает Фромм, синдромы насилия.
Итак, формулируя философскую идею изначальной благостности человеческой природы, Фромм усматривает рождение разрушительности не в первородном грехе, не в человеческом своеволии, а в предумышленном отказе человека от самого себя, от собственной уникальности. Исследователю кажется опасной не сама свобода как искусительный дар, а воздержание от нее, феномен человеческой безответственности, бесцельности.
Однако эти метафизические соображения так и остались бы продуктом абстрактной антропологической или этической мысли, если бы Фромм не предложил нам испытать прочность данного воззрения через общественную идею. Мятущегося человека, устремленного к свободе или отгоняющего ее, Фромм рассматривает в пространстве социальности. Он берет человека в потоке истории.
Свое философское предположение о том, что человек не является разрушителем по тайне рождения, он обосновывает не только психологически, но и социально. Сами человеческие страсти оказываются в такой системе мышления не столько изначальными, соприродными человеку, сколько продуктом человеческого творчества. Психологическое истолкование обретает историческое измерение.
Отмечая разносторонность и разнообразие идей, выдвигаемых Фроммом, многие исследователи склонны видеть в этом мыслителе не социолога или культуролога, а оригинального социального психолога, который пытается выявить наиболее сложные и значимые механизмы человеческой психики. "Обратиться к творчеству Фромма тем более уместно, — пишет отечественный философ Л. Н. Верченов, — что он может рассматриваться как один из создателей аналитической дисциплины, которая в отличие от еще по-настоящему не вставшей на ноги в нашей стране социальной психологии, скатывающейся попеременно то в социологию, то в "чистую" психологию, действительно утвердилась благодаря его трудам как социальная психология.
Определить Фромма в качестве специалиста в области философской антропологии—задача слишком общая. Философско-антропологическая мысль демонстрирует множество различных подходов к проблеме. В связи с этим нельзя не видеть, что концепция Фромма отличается своеобразием и в определенной мере противостоит таким течениям, как экзистенциализм, русская религиозная философия и т.д. Американский исследователь вовсе не пытается выстроить некое антропоцентрическое воззрение, согласно которому человек действует в беспредельно свободном пространстве. Человеческая субъективность развертывает себя в реальном историческом континууме. Антропологическое соображение не может вытекать только из последовательно проведенной экзистенциальной идеи.
Данная установка возвращает Фромма к проблеме человеческой природы. Если мы решили вернуть нашему мышлению антропологическое измерение, то начинать, видимо, следует не с культа индивида, не с безоговорочного признания его самоуправства, а с осмысления человеческой сущности. Всякий иной подход может, как это ни парадоксально, обернуться новой деспотией.
Гуманистическая риторика, захлестнувшая нашу публицистику, страдает, как мне кажется, врожденным изъяном: мы прославляем человека, не задумываясь о его сущности, о его месте в мире, о человечестве в целом. Мартин Хайдеггер в "Письме о гуманизме" предупреждал об опасности всяких "измов", которые бездумно выбрасываются на рынок общественного мнения. По словам немецкого философа, мало проку в декларировании своеволия индивида, если при этом не размышляют о человеческой природе, о соотнесенности личности с бытием вообще.
Высшие гуманистические определения человеческого существа, рассуждает Хайдеггер, еще не достигают подлинного достоинства человека. Величие человеческого существа коренится уж конечно не в том, что он мыслит себя властителем бытия. Так что же, отречься от гуманизма? Хайдеггер разъясняет: "Поскольку что-то говорится против гуманизма, люди пугаются защиты антигуманного и прославления варварской жестокости. Ведь что может быть "логичнее" вывода, что тому, кто отрицает гуманизм, остается лишь утверждать бесчеловечность. Формальное возвеличивание индивида, — предупреждает мыслитель, — может обернуться разрушением человеческого существа.
Персоналистски ориентированная философия менее всего озабочена тем, чтобы установить диктат индивида. Если бы это было главной задачей философской антропологии, из нее ушла бы вся нравственная тематика, питающая ее проблемная напряженность. Ход ее рефлексии сводился бы к прямолинейному замыслу — как подчинить мир человеку. Фромм же хорошо знает о падениях человеческой души. Ведь его первая работа была посвящена тоталитаризму.
XX век наглядно показал, к каким разрушительным последствиям может привести пренебрежение к человеческой природе, чем может обернуться тоталитарная гордыня — стремление выкроить социальность из безымянных человеческих лоскутков. Вот почему, рассуждая о человеке, нельзя не критиковать общество, в котором он живет. Личностные задатки, человеческий потенциал все равно окажутся богаче наличной социальной организации. Изобличительный пафос философа тем глубже, чем дальше продвигаемся мы в существо собственно человеческих проблем. Человек как историческое создание все время развивается. Чем основательнее изучаем мы его многообразные черты, тем больше оснований для критики уже сложившегося общественного уклада.
Именно такой ход философской рефлексии предполагает обсуждение вопроса, что же такое человеческая природа. Фромм отмечает: в попытке дать определение человеческой сущности мы опираемся не на такие абстракции, какими оперирует спекулятивная метафизика в лице, например, Хайдеггера и Сартра. В "Анатомии человеческой деструктивное Фромм подчеркивает, что он обращается к реальным условиям существования живого действительного человека.
В обширной психологической литературе по проблемам насилия и агрессивности обнаружилось, как показывает Фромм, противостояние двух, казалось бы, диаметрально противоположных точек зрения. Одну позицию он определяет как инстинктивистскую, возводящую все разрушительное в человеке к досознательному, докультурному, животному началу. Другую позицию Фромм определяет как бихевиористскую, всецело выводящую деструктивность из социального окружения. Философ не склонен толковать эти установки как альтернативные. Он предлагает соединить их в контексте биосоциального существования человека.
Огромную ценность имеет различение Э.Фроммом "доброкачественной" и "злокачественной" агрессивности : "…Биологически адаптивная агрессия - реакция на угрозу витальным интересам индивида; она заложена в филогенезе; она свойственна как животным, так и людям; она носит взрывной характер и возникает спонтанно как реакция на угрозу, а следствие ее — устранение либо самой угрозы, либо ее причины.
Биологически неадаптивная, злокачественная агрессивность (т.е. деструктивность и жестокость) вовсе не является защитой от нападения или угрозы; она не заложена в филогенезе; она является спецификой только человека; она приносит биологический вред и социальное разрушение. Главные ее проявления — убийство и жестокие истязания — не имеют никакой иной цели, кроме получения удовольствия. Причем эти действия наносят вред не только жертве, но и самому агрессору. В основе злокачественной агрессивности не инстинкт, а некий человеческий потенциал, уходящий корнями в условия самого существования человека.
Разграничение между биологически адаптивной и биологически неадаптивной формой агрессии поможет нам устранить путаницу в толковании понятия "агрессия". Дело в том, что те, кто выводят человеческую агрессивность из самой родовой сущности человека, вынуждают своих оппонентов, которые не хотят совсем расстаться с надеждой на мирную жизнь, приуменьшать масштабы человеческой жестокости. И эти адвокаты-миротворцы нередко высказывают излишне оптимистические прогнозы развития человечества. Если же разделить агрессию на оборонительную и злокачественную, то такая необходимость отпадает. Тогда предполагается, что злокачественная доля агрессии не является врожденной, а следовательно, она не может считаться неискоренимой. С другой стороны, допускается, что злокачественная агрессивность представляет собой некий человеческий потенциал, более значимый, чем одна из возможных моделей поведения, которой можно по желанию обучиться и от которой можно легко освободиться, приняв другую модель…" [Л2, с.164].
Примеры "доброкачественной" агрессии:
а)псевдоагрессия – действия, в результате которых может быть нанесён ущерб, но которым не предшествовали злые намерения, а именно
-непреднамеренная агрессия;
-игровая агрессия;
-агрессия, как самоутверждение;
б)оборонительная агрессия – как фактор биологической адаптации (по [Л2, с.170]):
-агрессивность, как приём вытеснения страха;
-агрессивность, как результат опасности лишения свободы;
-агрессивность, когда под угрозой оказывается нарциссизм;
-агрессивность, как реакция на попытку лишения иллюзий;
-конформистская агрессия;
-инструментальная агрессия.
в)экзистенциальные потребности человека и различные укоренившиеся в его характере страсти (по [Л2, с.200]):
-ценностные ориентации и объект почитания;
-чувство единения;
-творческие способности;
-возбуждение и стимулирование;
-хроническая депрессия и скука;
-структура характера;
Примеры "злокачественной" агрессии (по [Л2, с.234]):
а)жестокость и деструктивность:
-кажущаяся деструктивность;
-спонтанные формы;
-деструктивность отмщения;
-деструктивность характера (садизм)
-экстатическая деструктивность;
-поклонение деструктивности;
б)некрофилия, в том числе клинические случаи;
Можно видеть, что Э.Фромм различает два вида агрессивности: "доброкачественную" и "злокачественную". Первая отчасти восходит к миру человеческих инстинктов, вторая коренится в человеческом характере, в человеческих страстях, за которыми стоят побуждения отнюдь не природного, но экзистенциального свойства. По мнению Фромма, инстинкты суть категория чисто натуралистическая, тогда как страсти, укорененные в характере человека, суть категория социобиологическая и историческая. Страсти вовсе не обеспечивают физического выживания, но они не менее стойки и глубоки, нежели инстинкты. Они образуют фундамент человеческого интереса к жизни, человеческих порывов. Страсти — это материал, из которого формируются не только сновидения и фантазии, но и искусство, религия, миф, драма, страсти своими корнями уходят в самые глубинные основы человеческого бытия.
Тема зла (частью которого является агрессия) по Н.О.Лосскому
"…Чрезмерная любовь к себе, предпочтение себя другим личностям и есть уже нарушение ранга ценностей; она есть первичное, основное нравственное зло, грехопадение тварного существа. Все остальные виды зла, все несовершенства в мире суть – следствия этого основного нравственного зла – себялюбия, эгоизма.
Все несовершенства общественного порядка – суть, в конечном итоге, следствия основного нравственного зла, недостатка нашей любви к богу и к сотворённым им другим личностям…" [Л5, с.356].
Мы рассмотрели различные подходы, как философские, так и естественно-научные, к человеческой агрессивности, изложенные у различных авторов, в то или иное время занимавшихся указанной проблемой.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ
Анализ приведённых источников позволяет сделать следующие выводы:
-существует множество подходов к раскрытию причин возникновения агрессии, причём между исследователями различных направлений нет соглашений и договорённостей;
-предпринятые попытки философского осмысления не дали необходимого результата, поскольку если проблема зла привлекала пристальное внимание мировой философской мысли на протяжении длительного времени, то проблема агрессии в поле внимания философов практически не попадала (ей начали заниматься только во второй половине ХХ-го века в связи со становлением философии гуманизма);
-попытку соединить философские и естественнонаучные знания сделал Э.Фромм. Из этого соединения появилось различение понятий "доброкачественной" (конструктивной) и "злокачественной" (деструктивной) агрессии.
РАЗРАБОТКА АВТОРСКОЙ МОДЕЛИ АГРЕССИИ
Философский анализ проблемы
Теперь попробуем проанализировать данную проблему самостоятельно (описания и основные положения различных философских школ (учений) взяты из В.А.Канке "Основы философии", учебник). Итак:
1.Агрессия есть явление. Суть этого явления - реакция живого существа (в нашем случае – человека), направленная от этого живого существа (человека) в окружающий его мир. Нашей задачей является понимание этого явления, поэтому нам в первую очередь необходимо составить такую модель человеческой реактивности, которая была бы, во-первых, непротиворечива по отношению к накопленным наблюдениям, во-вторых, позволила бы сделать некоторые обобщения, имеющие прогностический характер.
Основанием для построения модели примем следующие рассуждения (из: Философия познания. [Л6, с.158]):
"…Философская теория познания" в переводе на греческий называется эпистемологией или, что почти то же самое, гносеологией. Термин "эпистемология" по сравнению с термином "гносеология" имеет более явно выраженный научный смысл, речь идет о научном знании. Оба термина широко используются в философской литературе.
И.Кант писал: "Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта...". Имеется в виду, что познание начинается с чувств. С этим трудно не согласиться; в наши дни абсолютное большинство философов придерживается именно такой точки зрения. Человек обладает органами чувств, зрением, осязанием, слухом, вкусом, обонянием. Благодаря им человек обретает чувства. Чувственное познание осуществляется в трех формах: ощущениях, восприятиях, представлениях. Ощущение — это наиболее элементарная форма чувств. Восприятие — это целостное чувство, содержащее в себе несколько ощущений ("это яблоко круглое, желтое, кисло-сладкое, тяжелое"; яблоко дано как восприятие). Представление — это чувство, которое вспоминается или воображается (например, я представляю себе моего друга, въезжающего в аудиторию на голубом коне).
Итак, познание начинается с чувств. Но что я могу знать благодаря чувствам? Какова их роль в походе за знанием? (Познание — это поход за знанием). Каждому ясно, что чувства связывают нас не только с внешним миром, но и с воображаемыми явлениями. Рассмотрим для начала чувственную связь человека с внешним миром. Познание есть процесс, потому имеет смысл проанализировать чувства в различных стадиях этого процесса.
Чувства "на входе" психики. При оценке познавательного содержания чувств "на входе" психики высказывались различные мнения, из которых приведем три главных.
Самая простая точка зрения состоит в том, что внешний мир буквально впечатывается в нашу психику. Отсюда произошло русское "впечатление", которое переводится на основные языки мира без потери своего исходного значения. Чувство есть "след" предмета (сравните со следом ступни человека на мокром песке).
Более сложная точка зрения: чувства являются всего лишь приблизительными отражениями предметов, своеобразными "копиями". Допустим, некто пробует на вкус неизвестный ему продукт питания, который вызывает ощущение сладости. Можно предположить с высокой долей вероятности, что продукт содержит глюкозу.
Еще более сложная точка зрения: чувства — это знаки предметов, смысл которых предстоит расшифровать. Нельзя доверять, как выражаются, впечатлениям — чувства "обманывают". Самый простой на этот счет пример: преломленность прямой палки на границе воды и воздуха. А миражи? А сложные воображаемые и внушаемые чувства? Разумеется, они о чем-то свидетельствуют, но о чем? Воображаемые чувства особенно часто являются сложными знаками.
Необходимость расшифровки, выяснения смысла, чувств показывает, что нам следует сделать шаг "внутрь" психики. В исходных чувствах содержится не вся тайна познания. Часть этой тайны содержится в том, что "встречают" чувства "на входе" психики. Но что именно встречают чувства на входе психики? На этот новый вопрос мы имеем снова три наиболее распространенных ответа, причем все они нам хорошо известны из истории философских идей:
• Локк: чувства попадают во власть способности человека их комбинировать, соединять, сравнивать;
• Кант: чувства попадают под власть внечувственных априорных принципов;
• Гуссерль: чувства встречаются со способностью человека (благодаря воображению, воспоминанию и фантазии) строить цепи феноменов.
Теперь становится ясно, что происходит с чувствами "в середине" познания:
• по Локку: чувства комбинируются (возникают сложные чувства), сравниваются (получаем знание об отношениях), в них выделяется благодаря абстракции общее (идея);
• по Канту: чувства упорядочиваются на основе принципов;
• по Гуссерлю: чувства вовлекаются в поток воображения, который ведет к эйдосу — намного более сложному чувству, чем его исходный материал.
"На выходе" из психики имеем:
• по Локку: идеи;
• по Канту: чувства, упорядоченные на основе априорных принципов;
• по Гуссерлю: эйдос, т.е. идею с богатым чувственным содержанием.
Но не будем забывать, что чувственное познание начиналось с некоторых исходных чувств, которые являются знаками, реальных или воображаемых явлений. А это означает, что полученные "на выходе" чувства надо вернуть исходным источникам чувств, исходным предметам.
Благодаря процессу чувственного познания мы получили:
• согласно Локку, — то самое знание, которое содержалось в исходных чувствах, но не было прояснено. Чувства дают исчерпывающее знание о предметах (это — сенсуализм);
• согласно Канту, — новое знание, которое содержалось в исходных чувствах и получено во многом благодаря принципам психики (это знание нельзя прямо приписывать предметам, но оно позволяет нам успешно оперировать ими);
• согласно Гуссерлю, — новое знание, позволяющее интерпретировать исходные чувства и уже эти "проинтерпретированные" чувства соотносить с предметами (если меня спросят, показывая на конкретное яблоко: "Что это?", то я не отвечу просто указанием на исходные ощущения — это, мол, круглое, желтое, кисло-сладкое, а скажу: "Это яблоко (т.е. представитель класса всех яблок), обладающее такой-то формой (используется понятие формы), вызывающее такие-то ощущения (используется понятие ощущения))".
Кто прав: Локк, Кант или Гуссерль? Однозначного ответа на этот прямой вопрос не существует. Мы выскажем наше мнение. На наш взгляд, в одних случаях действуют по Локку (когда, например, выделяют общее сравнением идей), в других — по Канту (когда, например, принципы уже известны и их не надо выводить, доказывать), в третьих — по Гуссерлю (когда стремятся всесторонне обосновать богатое чувственное содержание психики, не оказаться в плену блеклых, лишенных чувственности рассуждении). В плане уразумения хода чувственного познания наиболее обстоятелен Гуссерль, а вместе с ним и его сторонники, феноменологи.
Мы не стали рассматривать чувственное познание в свете античной и средневековой философии по очень простой причине: оно представлено в этих философиях очень скудно. Нововременное понимание чувственного познания проанализировано нами в связи с воззрениями Локка и Канта.
Из новейших философских направлений рассмотрено феноменологическое понимание чувственного познания. А как же герменевты, аналитики, постмодернисты?
• Герменевты с самого начала выхода на философскую сцену не интересовались чувственным познанием. Основатель герменевтики Хайдеггер был учеником Гуссерля, основателя современной феноменологии. Казалось бы, Хайдеггер должен был продолжить дело Гуссерля. Но он резко отошел от феноменологии. Его влекли другие ориентиры.
• Аналитики также не проявляли какого-либо особого внимания к чувственному познанию, их преимущественно интересовали слова и факты, а не переработка чувств в психике человека.
• Постмодернисты также не дали какой-либо заслуживающей упоминания теории чувственного познания. Их привлекают в первую очередь тексты и борьба с тоталитаризмом.
Итак, благодаря чувственному познанию человек получает сведения обо всем том, что способно вызывать чувства. Человек обладает уникальнейшей способностью вчувствования в мир, благодаря этому возможно познание. Но вчувствование, как известно, сопряжено у человека с мышлением, объяснением. То и другое относится к рациональному познанию…"
Составление модели человеческого восприятия
2.Составим модель по предложенной схеме: "на входе психики - внутри психики - на выходе психики":
2.1.Человек познаёт мир при помощи чувств (М-Л). Откорректируем данное утверждение следующим образом – человек получает информацию об окружающем мире при помощи чувств (положение классического идеализма об отвлечённости идей от материальных предметов с целью упрощения рассуждений в данном месте в рассмотрение не принимаем, а вернёмся к нему далее).
То есть человек снабжён пятью устройствами ввода информации (это утверждение не означает, что их вообще всего пять).
Эти устройства ввода получают из окружающего мира первичную информацию и передают её дальше – на устройства первичной обработки сигнала.
Как любое устройство, устройства ввода информации, вследствие технического (биологического) несовершенства, определённым образом (у кого больше, у кого меньше) первичную информацию искажают.
2.2.Устройства первичной обработки сигнала переформатируют информацию в вид, приемлемый для обработки в блоке анализа и (или) в блоке формирования эмоций. Аналогично предыдущему, так же можно сказать, что при переформатировании часть информации искажается, а часть – вообще теряется.
2.3.Блок анализа обрабатывает полученную информацию, причём эта обработка ведётся на основании очень большого количества факторов, а именно:
-способность блока анализа к выполнению этих операций (на что в свою очередь влияют уровень развития и органические повреждения);
-предыдущий опыт анализа аналогичной информации (блок наработанных стереотипов и привычек); в процессе задействована память;
-система взглядов индивидуума (нравственные, религиозные, национальные, расовые, клановые, ценностные императивы, и т.д.);
-свойства личности;
-интуиция и воображение;
-физическое состояние субъекта;
-влияние окружающей среды (раздражающие или благоприятствующие факторы, необходимая скорость принятия решения и т.д.);
-и так далее, если не до бесконечности, то весьма длинно.
В этом процессе рождается интерпретация (эйдос – по терминам феноменологии), которая служит основой для принятия решения.
Данная информация передаётся в блок формирования эмоций (эмоция как ценностное отношение к происходящему – по [Л6, с.137]). Совместная обработка "чистой информации" и отношения к ней формирует решение.
В этом процессе так же рождается очень большое (больше, чем на любой из рассматриваемых стадий) количество искажений, причём как на стадии интерпретации, так и на стадии формирования отношения и соответствующего ему адекватного решения. (пример – поговорка: "человек верит только в то, во что он хочет, невзирая на факты").
2.4.Сформированное решение снова передаётся в устройство переформатирования (которое в этом случае уже формирует сигнал для реакции (действия, слова и т.д.), и снова погрешности.
2.5.Сформированный сигнал приходит на устройства действия (эффекторы) и реализуется в окружающий мир в виде реакции (с погрешностями, обусловленными возможностями задействованных эффекторов). Простой пример:
-информация на входе: "большой медведь, причём рядом!" (возможные искажения на входе: слепой не увидит, глухой не услышит);
-обработка информации: аналитический блок – "сейчас разорвёт!!!", блок формирования эмоции – "страшно-о-о-о!!!", формирование решения – бежать как можно быстрее (на эффекторы – ноги – подан соответствующий сигнал);
-результат: сил не хватило, догнали, съели…
Анализ модели
-мы насчитали, во всяком случае, пять стадий искажения сигнала, причин же его искажения – значительно больше;
-в связи с этим не будет корректным высказывание, что человек с помощью чувств познаёт окружающий мир – в лучшем случае он занимается анализом весьма и весьма искажённого образа (по Л6, с.159 чувства – это знаки предметов, смысл которых предстоит расшифровывать);
Каким же образом формируется такая часть эйдоса, как отношение к явлению?
чувства. ЭМОЦИИ. ВОЛЯ. ВЕРА. сомнение. идеал И ЦЕЛЬ. [Л6, с.137]:
"…В человеке все едино, невозможно абсолютно развести чувства и мысли, волю и ценности. Поскольку человек существо целостное, постольку все присущие его духовной жизни компоненты имеют ценностный смысл. Более того, даже свое тело человек использует (вырабатывая особую походку, отращивая и сбривая волосы, развивая мышцы, пользуясь макияжем) для утверждения присущих ему ценностей.
Итак, все или почти все компоненты духовного мира человека являются знаками его, человека, ценностей. Это не противоречит тому, что некоторые ценности могут вытесняться в сферу бессознательного, продолжая существовать в скрытом, неявном виде. Рассматривая возбуждение человека внутренними и внешними раздражителями, проводят различие между чувствами и эмоциями. Как правило, имеется в виду, что чувства ориентированы на сам раздражитель и не содержат ценностные компоненты, а эмоции, напротив, это те же чувства, но во всем их ценностном богатстве. Радость, любование, восхищение, преклонение — это все эмоции. Часто называют удовольствие, радость, восторг, любовь (и т.п.) положительными эмоциями, а боязнь, испуг, страх, ненависть, горе — отрицательными. На эмоции человека сложнейшее влияние оказывает весь опыт его жизни. Известны даже случаи, когда краткое сообщение вызывало смерть человека. Что касается понятия чувств, то это представление об эмоциях без их ценностного содержания. В чистом виде, полностью лишенном эмоционального начала, чувства, думается, не существуют.
Среди разнообразных ценностных форм психики человека важнейшее значение имеет воля, саморегуляция субъектом своей деятельности, проявляющаяся как целеустремленность, решительность, самообладание. Согласно Шопенгауэру и Ницше, воля занимает среди всех ценностей первое место. В мире ценностных ориентации человека непреходящее значение имеет вера, акт принятия чего-либо как ценностно-положительного. Вере предшествует сомнение, которое переводится в веру в результате философского анализа. Религиозная вера часто рассматривается как результат откровения, она, мол, не нуждается в обосновании. Для философа Карла Ясперса философская вера — результат философствования. Вряд ли найдется философ, который не согласится с Ясперсом.
Великий Декарт также был вполне последовательным, когда рассматривал приверженность философов к сомнению как необходимую черту успешного философствования. Прежде чем повторить слова М. Лютера "Я здесь стою и не
Среди таких факторов современные исследователи выделяют следующие:
-роль половых различий (т.н. генетический подход, опирающийся на различия в хромосомной структуре);
-расовая принадлежность индивидов (подход, опирающийся на различия в цвете кожи);
-негативные факторы окружающей среды (подход, опирающийся на исследование влияния различных внешних природных и социальных факторов), и т.д.
Итак, в настоящее время большинством принимается следующее определение: "…Агрессия – это любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинеине иного вреда другому живому (не обязательно – человеку – прим.авт.) существу, не желающему подобного обращения…" [R.A.Baron, D.R.Richardson, 1994]
К сожалению, количество данных об агрессии настолько велико, что было бы неблагоразумно, если вообще возможно, рассмотреть весь имеющийся материал, поэтому ограничимся уже рассмотренным и перейдём к обсуждению вопроса с философских позиций.
ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА
Агрессия по Э.Фромму:
Тема человеческой деструктивности именно как философская идея заявлена уже в первой книге Э. Фромма "Бегство от свободы" (1941). Автор отмечал, что человек обычно подавляет в себе иррациональные страсти — влечение к разрушению, ненависть, зависть и месть. Что же лежит в основе этих пагубных комплексов? Фромм разъясняет: бессилие и изоляция индивидов. Именно в таких условиях человек может избавиться от чувства собственного ничтожества, разрушая окружающий мир. Это последняя, отчаянная попытка конкретного человека не дать миру расправиться с ним.
Такая позиция свидетельствовала прежде всего о серьезном отношении к феномену разрушительности. Безотносительно к взглядам Августина Блаженного или Лейбница, которые строили свои концепции теодицеи, допуская, что Бог пользуется злом для целей добра, американский исследователь стремится создать чисто секулярную концепцию зла. Он сознательно отвлекается от общих метафизических абстракций. Деструктивность — это отклик человека на разрушение нормальных человеческих условий бытия.
Традиционно в истории философии генезис зла соотносится вовсе не с социумом, не с подорванностью человеческого бытия. Истоки разрушительности видели в свободе человека, приоткрывающей некие темные стороны его натуры. Вот почему многие мыслители, скажем Я.Бёме, усматривали первоначало деструктивности в противоречиях свободы, в разных ее состояниях и законах.
Мы напрасно стали бы искать ответ на вопрос о происхождении зла в его метафизическом смысле, скажем, у Канта. Ответ на этот вопрос, по его мнению, находится за пределами повседневного опыта, и попытки найти его вовлекают нас в область трансцендентного, которая недоступна нашему познанию. Кант обсуждал эти вопросы, ограничиваясь нравственными и психологическими предпосылками.
Феномен разрушительности выступает, с одной стороны, как некая тайна, разгадать которую весьма затруднительно. Но с другой стороны, есть все основания говорить о том, что и человек далеко не свят. Да и сам источник нравственного, т.е. созидательного, поведения человека усматривался в разных предпосылках. "Если мы спросим философов и моралистов: в чем состоит источник нравственных действий, мы получим самые разнообразные ответы: одни будут утверждать, что он заключается в воле Божьей, другие — в нашем собственном интересе, третьи — в нравственном законе, непосредственно лежащем в нашем сознании, и т. п.
Соотносясь с той философской традицией, которая рассматривала разрушительность как отступление от нравственности, Фромм писал в "Бегстве от свободы" о колоссальном уровне обнаруживаемых повсюду разрушительных тенденций. По большей части они не осознаются как таковые, а рационализируются в различных формах. Деструктивное тогда еще не оценивалось Фроммом как тайна. Он формулировал предельно просто: разрушительность — это результат непрожитой жизни. Человечество в принципе может спастись от самоуничтожения. Однако, возможно, писал ученый, пройдет тысяча лет, прежде чем человек перерастет свою дочеловеческую историю.
Эти рассуждения свидетельствуют о том, что в тот период Фромм разделял общие мировоззренческие установки западной философии относительно изначальной порочности человеческой природы. Нужно преодолеть животность человека, заложенные в нем разрушительные природные инстинкты. В "Анатомии человеческой деструктивности" Фромм делает поразительный и парадоксальный вывод: человеку вовсе нет нужды перерастать дочеловеческую историю. Он ни в коей мере не является разрушителем по самой своей природе. Присущая ему деструктивность — это благоприобретенное свойство. Именно история совратила человека, породив в нем погромные и погибельные страсти.
Книга Фромма — первый том задуманной им многотомной систематизации психоанализа. Автор пытается подвести итоги более чем сорокалетней работы. Общая тенденция — доказать вменяемость личности, показать, что истоки нравственности, равно как и деструктивности, следует искать в человеческой свободе, как об этом говорили и его предшественники. Однако сама свобода — сложный феномен. Она есть не совращение человека, а мера его ответственности. Люди обыкновенно, чтобы успокоить свою совесть, вину за собственную деструктивность перекладывают на врожденные нейропсихологические механизмы. Фромм не оставляет человеку этого убежища: поведение человека, с его точки зрения, не регулируется некими врожденными, спонтанными и самонаправляющимися стимулами.
Свободен ли человек? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно, судя по всему, сделать множество уточнений. О чем идет речь — о политических реалиях или о внутреннем самоощущении? Человек, закованный в кандалы, крайне стеснен в своих правах и поступках. Но его гордый дух, возможно, непреклонен... Варлам Шаламов писал, в частности, что никогда не ощущал себя таким раскованным, как в заключении. Другому индивиду никто не чинит препятствий, он волен распоряжаться собой, однако, вопреки счастливым обстоятельствам, добровольно закабаляет себя.
Свобода представляется многим чем-то самоочевидным. Про что тут рассуждать? Каждый человек, задумавшийся над своим предназначением, не сомневается в том, что способен возвыситься над самим собой и обстоятельствами. Все зависит от его духовных усилий, напряжения воли. Но точно ли так? Окажется ли свобода его союзницей, стоит только ему того захотеть?…
Свобода — одна из неоспоримых общечеловеческих ценностей. Однако даже самые радикальные умы прошлого, выступавшие в защиту этой святыни, нередко обнаруживали известную непоследовательность. Нет, полагали они, свобода не абсолютна. Предоставьте индивиду право распоряжаться собственной жизнью — и наступит век хаоса. Ведь в человеке сильны инстинкты своеволия, эгоизма, разрушительности. Свобода, разумеется, хорошо, но замечательно, когда человек добровольно подчиняется общей воле, сознательно умеряет свои порывы.
Человек вожделеет воли и свободы... Но точно ли так? Ницше и Кьеркегор обратили внимание на тот факт, что большинство людей попросту не способно на личностный поступок. Они мелки, безлики и предпочитают руководствоваться сложившимися в обществе духовными стандартами. Нежелание человека следовать свободе, несомненно, одно из потрясающих открытий философской мысли. Оказывается, свобода — удел немногих. Фромм анализирует особый феномен — бегство от свободы.
Само нежелание принять свободу имеет многочисленные следствия. Оказывается, вовсе не свобода порождает разрушительность, как предполагалось ранее, а именно воздержание от собственной воли, неготовность пользоваться плодами человеческой субъективности парадоксальным образом приводит к деструктивности. Раб, конформист только по видимости социально благотворен. На самом деле задушенная внутренняя свобода и рождает, как подчеркивает Фромм, синдромы насилия.
Итак, формулируя философскую идею изначальной благостности человеческой природы, Фромм усматривает рождение разрушительности не в первородном грехе, не в человеческом своеволии, а в предумышленном отказе человека от самого себя, от собственной уникальности. Исследователю кажется опасной не сама свобода как искусительный дар, а воздержание от нее, феномен человеческой безответственности, бесцельности.
Однако эти метафизические соображения так и остались бы продуктом абстрактной антропологической или этической мысли, если бы Фромм не предложил нам испытать прочность данного воззрения через общественную идею. Мятущегося человека, устремленного к свободе или отгоняющего ее, Фромм рассматривает в пространстве социальности. Он берет человека в потоке истории.
Свое философское предположение о том, что человек не является разрушителем по тайне рождения, он обосновывает не только психологически, но и социально. Сами человеческие страсти оказываются в такой системе мышления не столько изначальными, соприродными человеку, сколько продуктом человеческого творчества. Психологическое истолкование обретает историческое измерение.
Отмечая разносторонность и разнообразие идей, выдвигаемых Фроммом, многие исследователи склонны видеть в этом мыслителе не социолога или культуролога, а оригинального социального психолога, который пытается выявить наиболее сложные и значимые механизмы человеческой психики. "Обратиться к творчеству Фромма тем более уместно, — пишет отечественный философ Л. Н. Верченов, — что он может рассматриваться как один из создателей аналитической дисциплины, которая в отличие от еще по-настоящему не вставшей на ноги в нашей стране социальной психологии, скатывающейся попеременно то в социологию, то в "чистую" психологию, действительно утвердилась благодаря его трудам как социальная психология.
Определить Фромма в качестве специалиста в области философской антропологии—задача слишком общая. Философско-антропологическая мысль демонстрирует множество различных подходов к проблеме. В связи с этим нельзя не видеть, что концепция Фромма отличается своеобразием и в определенной мере противостоит таким течениям, как экзистенциализм, русская религиозная философия и т.д. Американский исследователь вовсе не пытается выстроить некое антропоцентрическое воззрение, согласно которому человек действует в беспредельно свободном пространстве. Человеческая субъективность развертывает себя в реальном историческом континууме. Антропологическое соображение не может вытекать только из последовательно проведенной экзистенциальной идеи.
Данная установка возвращает Фромма к проблеме человеческой природы. Если мы решили вернуть нашему мышлению антропологическое измерение, то начинать, видимо, следует не с культа индивида, не с безоговорочного признания его самоуправства, а с осмысления человеческой сущности. Всякий иной подход может, как это ни парадоксально, обернуться новой деспотией.
Гуманистическая риторика, захлестнувшая нашу публицистику, страдает, как мне кажется, врожденным изъяном: мы прославляем человека, не задумываясь о его сущности, о его месте в мире, о человечестве в целом. Мартин Хайдеггер в "Письме о гуманизме" предупреждал об опасности всяких "измов", которые бездумно выбрасываются на рынок общественного мнения. По словам немецкого философа, мало проку в декларировании своеволия индивида, если при этом не размышляют о человеческой природе, о соотнесенности личности с бытием вообще.
Высшие гуманистические определения человеческого существа, рассуждает Хайдеггер, еще не достигают подлинного достоинства человека. Величие человеческого существа коренится уж конечно не в том, что он мыслит себя властителем бытия. Так что же, отречься от гуманизма? Хайдеггер разъясняет: "Поскольку что-то говорится против гуманизма, люди пугаются защиты антигуманного и прославления варварской жестокости. Ведь что может быть "логичнее" вывода, что тому, кто отрицает гуманизм, остается лишь утверждать бесчеловечность. Формальное возвеличивание индивида, — предупреждает мыслитель, — может обернуться разрушением человеческого существа.
Персоналистски ориентированная философия менее всего озабочена тем, чтобы установить диктат индивида. Если бы это было главной задачей философской антропологии, из нее ушла бы вся нравственная тематика, питающая ее проблемная напряженность. Ход ее рефлексии сводился бы к прямолинейному замыслу — как подчинить мир человеку. Фромм же хорошо знает о падениях человеческой души. Ведь его первая работа была посвящена тоталитаризму.
XX век наглядно показал, к каким разрушительным последствиям может привести пренебрежение к человеческой природе, чем может обернуться тоталитарная гордыня — стремление выкроить социальность из безымянных человеческих лоскутков. Вот почему, рассуждая о человеке, нельзя не критиковать общество, в котором он живет. Личностные задатки, человеческий потенциал все равно окажутся богаче наличной социальной организации. Изобличительный пафос философа тем глубже, чем дальше продвигаемся мы в существо собственно человеческих проблем. Человек как историческое создание все время развивается. Чем основательнее изучаем мы его многообразные черты, тем больше оснований для критики уже сложившегося общественного уклада.
Именно такой ход философской рефлексии предполагает обсуждение вопроса, что же такое человеческая природа. Фромм отмечает: в попытке дать определение человеческой сущности мы опираемся не на такие абстракции, какими оперирует спекулятивная метафизика в лице, например, Хайдеггера и Сартра. В "Анатомии человеческой деструктивное Фромм подчеркивает, что он обращается к реальным условиям существования живого действительного человека.
В обширной психологической литературе по проблемам насилия и агрессивности обнаружилось, как показывает Фромм, противостояние двух, казалось бы, диаметрально противоположных точек зрения. Одну позицию он определяет как инстинктивистскую, возводящую все разрушительное в человеке к досознательному, докультурному, животному началу. Другую позицию Фромм определяет как бихевиористскую, всецело выводящую деструктивность из социального окружения. Философ не склонен толковать эти установки как альтернативные. Он предлагает соединить их в контексте биосоциального существования человека.
Огромную ценность имеет различение Э.Фроммом "доброкачественной" и "злокачественной" агрессивности : "…Биологически адаптивная агрессия - реакция на угрозу витальным интересам индивида; она заложена в филогенезе; она свойственна как животным, так и людям; она носит взрывной характер и возникает спонтанно как реакция на угрозу, а следствие ее — устранение либо самой угрозы, либо ее причины.
Биологически неадаптивная, злокачественная агрессивность (т.е. деструктивность и жестокость) вовсе не является защитой от нападения или угрозы; она не заложена в филогенезе; она является спецификой только человека; она приносит биологический вред и социальное разрушение. Главные ее проявления — убийство и жестокие истязания — не имеют никакой иной цели, кроме получения удовольствия. Причем эти действия наносят вред не только жертве, но и самому агрессору. В основе злокачественной агрессивности не инстинкт, а некий человеческий потенциал, уходящий корнями в условия самого существования человека.
Разграничение между биологически адаптивной и биологически неадаптивной формой агрессии поможет нам устранить путаницу в толковании понятия "агрессия". Дело в том, что те, кто выводят человеческую агрессивность из самой родовой сущности человека, вынуждают своих оппонентов, которые не хотят совсем расстаться с надеждой на мирную жизнь, приуменьшать масштабы человеческой жестокости. И эти адвокаты-миротворцы нередко высказывают излишне оптимистические прогнозы развития человечества. Если же разделить агрессию на оборонительную и злокачественную, то такая необходимость отпадает. Тогда предполагается, что злокачественная доля агрессии не является врожденной, а следовательно, она не может считаться неискоренимой. С другой стороны, допускается, что злокачественная агрессивность представляет собой некий человеческий потенциал, более значимый, чем одна из возможных моделей поведения, которой можно по желанию обучиться и от которой можно легко освободиться, приняв другую модель…" [Л2, с.164].
Примеры "доброкачественной" агрессии:
а)псевдоагрессия – действия, в результате которых может быть нанесён ущерб, но которым не предшествовали злые намерения, а именно
-непреднамеренная агрессия;
-игровая агрессия;
-агрессия, как самоутверждение;
б)оборонительная агрессия – как фактор биологической адаптации (по [Л2, с.170]):
-агрессивность, как приём вытеснения страха;
-агрессивность, как результат опасности лишения свободы;
-агрессивность, когда под угрозой оказывается нарциссизм;
-агрессивность, как реакция на попытку лишения иллюзий;
-конформистская агрессия;
-инструментальная агрессия.
в)экзистенциальные потребности человека и различные укоренившиеся в его характере страсти (по [Л2, с.200]):
-ценностные ориентации и объект почитания;
-чувство единения;
-творческие способности;
-возбуждение и стимулирование;
-хроническая депрессия и скука;
-структура характера;
Примеры "злокачественной" агрессии (по [Л2, с.234]):
а)жестокость и деструктивность:
-кажущаяся деструктивность;
-спонтанные формы;
-деструктивность отмщения;
-деструктивность характера (садизм)
-экстатическая деструктивность;
-поклонение деструктивности;
б)некрофилия, в том числе клинические случаи;
Можно видеть, что Э.Фромм различает два вида агрессивности: "доброкачественную" и "злокачественную". Первая отчасти восходит к миру человеческих инстинктов, вторая коренится в человеческом характере, в человеческих страстях, за которыми стоят побуждения отнюдь не природного, но экзистенциального свойства. По мнению Фромма, инстинкты суть категория чисто натуралистическая, тогда как страсти, укорененные в характере человека, суть категория социобиологическая и историческая. Страсти вовсе не обеспечивают физического выживания, но они не менее стойки и глубоки, нежели инстинкты. Они образуют фундамент человеческого интереса к жизни, человеческих порывов. Страсти — это материал, из которого формируются не только сновидения и фантазии, но и искусство, религия, миф, драма, страсти своими корнями уходят в самые глубинные основы человеческого бытия.
Тема зла (частью которого является агрессия) по Н.О.Лосскому
"…Чрезмерная любовь к себе, предпочтение себя другим личностям и есть уже нарушение ранга ценностей; она есть первичное, основное нравственное зло, грехопадение тварного существа. Все остальные виды зла, все несовершенства в мире суть – следствия этого основного нравственного зла – себялюбия, эгоизма.
Все несовершенства общественного порядка – суть, в конечном итоге, следствия основного нравственного зла, недостатка нашей любви к богу и к сотворённым им другим личностям…" [Л5, с.356].
Мы рассмотрели различные подходы, как философские, так и естественно-научные, к человеческой агрессивности, изложенные у различных авторов, в то или иное время занимавшихся указанной проблемой.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ
Анализ приведённых источников позволяет сделать следующие выводы:
-существует множество подходов к раскрытию причин возникновения агрессии, причём между исследователями различных направлений нет соглашений и договорённостей;
-предпринятые попытки философского осмысления не дали необходимого результата, поскольку если проблема зла привлекала пристальное внимание мировой философской мысли на протяжении длительного времени, то проблема агрессии в поле внимания философов практически не попадала (ей начали заниматься только во второй половине ХХ-го века в связи со становлением философии гуманизма);
-попытку соединить философские и естественнонаучные знания сделал Э.Фромм. Из этого соединения появилось различение понятий "доброкачественной" (конструктивной) и "злокачественной" (деструктивной) агрессии.
РАЗРАБОТКА АВТОРСКОЙ МОДЕЛИ АГРЕССИИ
Философский анализ проблемы
Теперь попробуем проанализировать данную проблему самостоятельно (описания и основные положения различных философских школ (учений) взяты из В.А.Канке "Основы философии", учебник). Итак:
1.Агрессия есть явление. Суть этого явления - реакция живого существа (в нашем случае – человека), направленная от этого живого существа (человека) в окружающий его мир. Нашей задачей является понимание этого явления, поэтому нам в первую очередь необходимо составить такую модель человеческой реактивности, которая была бы, во-первых, непротиворечива по отношению к накопленным наблюдениям, во-вторых, позволила бы сделать некоторые обобщения, имеющие прогностический характер.
Основанием для построения модели примем следующие рассуждения (из: Философия познания. [Л6, с.158]):
"…Философская теория познания" в переводе на греческий называется эпистемологией или, что почти то же самое, гносеологией. Термин "эпистемология" по сравнению с термином "гносеология" имеет более явно выраженный научный смысл, речь идет о научном знании. Оба термина широко используются в философской литературе.
И.Кант писал: "Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта...". Имеется в виду, что познание начинается с чувств. С этим трудно не согласиться; в наши дни абсолютное большинство философов придерживается именно такой точки зрения. Человек обладает органами чувств, зрением, осязанием, слухом, вкусом, обонянием. Благодаря им человек обретает чувства. Чувственное познание осуществляется в трех формах: ощущениях, восприятиях, представлениях. Ощущение — это наиболее элементарная форма чувств. Восприятие — это целостное чувство, содержащее в себе несколько ощущений ("это яблоко круглое, желтое, кисло-сладкое, тяжелое"; яблоко дано как восприятие). Представление — это чувство, которое вспоминается или воображается (например, я представляю себе моего друга, въезжающего в аудиторию на голубом коне).
Итак, познание начинается с чувств. Но что я могу знать благодаря чувствам? Какова их роль в походе за знанием? (Познание — это поход за знанием). Каждому ясно, что чувства связывают нас не только с внешним миром, но и с воображаемыми явлениями. Рассмотрим для начала чувственную связь человека с внешним миром. Познание есть процесс, потому имеет смысл проанализировать чувства в различных стадиях этого процесса.
Чувства "на входе" психики. При оценке познавательного содержания чувств "на входе" психики высказывались различные мнения, из которых приведем три главных.
Самая простая точка зрения состоит в том, что внешний мир буквально впечатывается в нашу психику. Отсюда произошло русское "впечатление", которое переводится на основные языки мира без потери своего исходного значения. Чувство есть "след" предмета (сравните со следом ступни человека на мокром песке).
Более сложная точка зрения: чувства являются всего лишь приблизительными отражениями предметов, своеобразными "копиями". Допустим, некто пробует на вкус неизвестный ему продукт питания, который вызывает ощущение сладости. Можно предположить с высокой долей вероятности, что продукт содержит глюкозу.
Еще более сложная точка зрения: чувства — это знаки предметов, смысл которых предстоит расшифровать. Нельзя доверять, как выражаются, впечатлениям — чувства "обманывают". Самый простой на этот счет пример: преломленность прямой палки на границе воды и воздуха. А миражи? А сложные воображаемые и внушаемые чувства? Разумеется, они о чем-то свидетельствуют, но о чем? Воображаемые чувства особенно часто являются сложными знаками.
Необходимость расшифровки, выяснения смысла, чувств показывает, что нам следует сделать шаг "внутрь" психики. В исходных чувствах содержится не вся тайна познания. Часть этой тайны содержится в том, что "встречают" чувства "на входе" психики. Но что именно встречают чувства на входе психики? На этот новый вопрос мы имеем снова три наиболее распространенных ответа, причем все они нам хорошо известны из истории философских идей:
• Локк: чувства попадают во власть способности человека их комбинировать, соединять, сравнивать;
• Кант: чувства попадают под власть внечувственных априорных принципов;
• Гуссерль: чувства встречаются со способностью человека (благодаря воображению, воспоминанию и фантазии) строить цепи феноменов.
Теперь становится ясно, что происходит с чувствами "в середине" познания:
• по Локку: чувства комбинируются (возникают сложные чувства), сравниваются (получаем знание об отношениях), в них выделяется благодаря абстракции общее (идея);
• по Канту: чувства упорядочиваются на основе принципов;
• по Гуссерлю: чувства вовлекаются в поток воображения, который ведет к эйдосу — намного более сложному чувству, чем его исходный материал.
"На выходе" из психики имеем:
• по Локку: идеи;
• по Канту: чувства, упорядоченные на основе априорных принципов;
• по Гуссерлю: эйдос, т.е. идею с богатым чувственным содержанием.
Но не будем забывать, что чувственное познание начиналось с некоторых исходных чувств, которые являются знаками, реальных или воображаемых явлений. А это означает, что полученные "на выходе" чувства надо вернуть исходным источникам чувств, исходным предметам.
Благодаря процессу чувственного познания мы получили:
• согласно Локку, — то самое знание, которое содержалось в исходных чувствах, но не было прояснено. Чувства дают исчерпывающее знание о предметах (это — сенсуализм);
• согласно Канту, — новое знание, которое содержалось в исходных чувствах и получено во многом благодаря принципам психики (это знание нельзя прямо приписывать предметам, но оно позволяет нам успешно оперировать ими);
• согласно Гуссерлю, — новое знание, позволяющее интерпретировать исходные чувства и уже эти "проинтерпретированные" чувства соотносить с предметами (если меня спросят, показывая на конкретное яблоко: "Что это?", то я не отвечу просто указанием на исходные ощущения — это, мол, круглое, желтое, кисло-сладкое, а скажу: "Это яблоко (т.е. представитель класса всех яблок), обладающее такой-то формой (используется понятие формы), вызывающее такие-то ощущения (используется понятие ощущения))".
Кто прав: Локк, Кант или Гуссерль? Однозначного ответа на этот прямой вопрос не существует. Мы выскажем наше мнение. На наш взгляд, в одних случаях действуют по Локку (когда, например, выделяют общее сравнением идей), в других — по Канту (когда, например, принципы уже известны и их не надо выводить, доказывать), в третьих — по Гуссерлю (когда стремятся всесторонне обосновать богатое чувственное содержание психики, не оказаться в плену блеклых, лишенных чувственности рассуждении). В плане уразумения хода чувственного познания наиболее обстоятелен Гуссерль, а вместе с ним и его сторонники, феноменологи.
Мы не стали рассматривать чувственное познание в свете античной и средневековой философии по очень простой причине: оно представлено в этих философиях очень скудно. Нововременное понимание чувственного познания проанализировано нами в связи с воззрениями Локка и Канта.
Из новейших философских направлений рассмотрено феноменологическое понимание чувственного познания. А как же герменевты, аналитики, постмодернисты?
• Герменевты с самого начала выхода на философскую сцену не интересовались чувственным познанием. Основатель герменевтики Хайдеггер был учеником Гуссерля, основателя современной феноменологии. Казалось бы, Хайдеггер должен был продолжить дело Гуссерля. Но он резко отошел от феноменологии. Его влекли другие ориентиры.
• Аналитики также не проявляли какого-либо особого внимания к чувственному познанию, их преимущественно интересовали слова и факты, а не переработка чувств в психике человека.
• Постмодернисты также не дали какой-либо заслуживающей упоминания теории чувственного познания. Их привлекают в первую очередь тексты и борьба с тоталитаризмом.
Итак, благодаря чувственному познанию человек получает сведения обо всем том, что способно вызывать чувства. Человек обладает уникальнейшей способностью вчувствования в мир, благодаря этому возможно познание. Но вчувствование, как известно, сопряжено у человека с мышлением, объяснением. То и другое относится к рациональному познанию…"
Составление модели человеческого восприятия
2.Составим модель по предложенной схеме: "на входе психики - внутри психики - на выходе психики":
2.1.Человек познаёт мир при помощи чувств (М-Л). Откорректируем данное утверждение следующим образом – человек получает информацию об окружающем мире при помощи чувств (положение классического идеализма об отвлечённости идей от материальных предметов с целью упрощения рассуждений в данном месте в рассмотрение не принимаем, а вернёмся к нему далее).
То есть человек снабжён пятью устройствами ввода информации (это утверждение не означает, что их вообще всего пять).
Эти устройства ввода получают из окружающего мира первичную информацию и передают её дальше – на устройства первичной обработки сигнала.
Как любое устройство, устройства ввода информации, вследствие технического (биологического) несовершенства, определённым образом (у кого больше, у кого меньше) первичную информацию искажают.
2.2.Устройства первичной обработки сигнала переформатируют информацию в вид, приемлемый для обработки в блоке анализа и (или) в блоке формирования эмоций. Аналогично предыдущему, так же можно сказать, что при переформатировании часть информации искажается, а часть – вообще теряется.
2.3.Блок анализа обрабатывает полученную информацию, причём эта обработка ведётся на основании очень большого количества факторов, а именно:
-способность блока анализа к выполнению этих операций (на что в свою очередь влияют уровень развития и органические повреждения);
-предыдущий опыт анализа аналогичной информации (блок наработанных стереотипов и привычек); в процессе задействована память;
-система взглядов индивидуума (нравственные, религиозные, национальные, расовые, клановые, ценностные императивы, и т.д.);
-свойства личности;
-интуиция и воображение;
-физическое состояние субъекта;
-влияние окружающей среды (раздражающие или благоприятствующие факторы, необходимая скорость принятия решения и т.д.);
-и так далее, если не до бесконечности, то весьма длинно.
В этом процессе рождается интерпретация (эйдос – по терминам феноменологии), которая служит основой для принятия решения.
Данная информация передаётся в блок формирования эмоций (эмоция как ценностное отношение к происходящему – по [Л6, с.137]). Совместная обработка "чистой информации" и отношения к ней формирует решение.
В этом процессе так же рождается очень большое (больше, чем на любой из рассматриваемых стадий) количество искажений, причём как на стадии интерпретации, так и на стадии формирования отношения и соответствующего ему адекватного решения. (пример – поговорка: "человек верит только в то, во что он хочет, невзирая на факты").
2.4.Сформированное решение снова передаётся в устройство переформатирования (которое в этом случае уже формирует сигнал для реакции (действия, слова и т.д.), и снова погрешности.
2.5.Сформированный сигнал приходит на устройства действия (эффекторы) и реализуется в окружающий мир в виде реакции (с погрешностями, обусловленными возможностями задействованных эффекторов). Простой пример:
-информация на входе: "большой медведь, причём рядом!" (возможные искажения на входе: слепой не увидит, глухой не услышит);
-обработка информации: аналитический блок – "сейчас разорвёт!!!", блок формирования эмоции – "страшно-о-о-о!!!", формирование решения – бежать как можно быстрее (на эффекторы – ноги – подан соответствующий сигнал);
-результат: сил не хватило, догнали, съели…
Анализ модели
-мы насчитали, во всяком случае, пять стадий искажения сигнала, причин же его искажения – значительно больше;
-в связи с этим не будет корректным высказывание, что человек с помощью чувств познаёт окружающий мир – в лучшем случае он занимается анализом весьма и весьма искажённого образа (по Л6, с.159 чувства – это знаки предметов, смысл которых предстоит расшифровывать);
Каким же образом формируется такая часть эйдоса, как отношение к явлению?
чувства. ЭМОЦИИ. ВОЛЯ. ВЕРА. сомнение. идеал И ЦЕЛЬ. [Л6, с.137]:
"…В человеке все едино, невозможно абсолютно развести чувства и мысли, волю и ценности. Поскольку человек существо целостное, постольку все присущие его духовной жизни компоненты имеют ценностный смысл. Более того, даже свое тело человек использует (вырабатывая особую походку, отращивая и сбривая волосы, развивая мышцы, пользуясь макияжем) для утверждения присущих ему ценностей.
Итак, все или почти все компоненты духовного мира человека являются знаками его, человека, ценностей. Это не противоречит тому, что некоторые ценности могут вытесняться в сферу бессознательного, продолжая существовать в скрытом, неявном виде. Рассматривая возбуждение человека внутренними и внешними раздражителями, проводят различие между чувствами и эмоциями. Как правило, имеется в виду, что чувства ориентированы на сам раздражитель и не содержат ценностные компоненты, а эмоции, напротив, это те же чувства, но во всем их ценностном богатстве. Радость, любование, восхищение, преклонение — это все эмоции. Часто называют удовольствие, радость, восторг, любовь (и т.п.) положительными эмоциями, а боязнь, испуг, страх, ненависть, горе — отрицательными. На эмоции человека сложнейшее влияние оказывает весь опыт его жизни. Известны даже случаи, когда краткое сообщение вызывало смерть человека. Что касается понятия чувств, то это представление об эмоциях без их ценностного содержания. В чистом виде, полностью лишенном эмоционального начала, чувства, думается, не существуют.
Среди разнообразных ценностных форм психики человека важнейшее значение имеет воля, саморегуляция субъектом своей деятельности, проявляющаяся как целеустремленность, решительность, самообладание. Согласно Шопенгауэру и Ницше, воля занимает среди всех ценностей первое место. В мире ценностных ориентации человека непреходящее значение имеет вера, акт принятия чего-либо как ценностно-положительного. Вере предшествует сомнение, которое переводится в веру в результате философского анализа. Религиозная вера часто рассматривается как результат откровения, она, мол, не нуждается в обосновании. Для философа Карла Ясперса философская вера — результат философствования. Вряд ли найдется философ, который не согласится с Ясперсом.
Великий Декарт также был вполне последовательным, когда рассматривал приверженность философов к сомнению как необходимую черту успешного философствования. Прежде чем повторить слова М. Лютера "Я здесь стою и не
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.