Xreferat.com » Рефераты по философии » Нетипичная личность в историческом пространстве или Эффект "белой вороны"

Нетипичная личность в историческом пространстве или Эффект "белой вороны"

"не от мира сего", неумеющие жить, неудачники и т.п.

Но возникновение и существование "белых ворон" в обществе неизбежно, если человек - существо духовное, с собственными умом и волей. Эффект "белых ворон" -гарантия сохранения вневременной индивидуальности, преодоления исторической энтропии. Они создают особую культурную традицию, дающую право быть "не от мира сего", поступать наперекор общепринятому. Они - хранители своеобразной эстафеты духовной независимости. А. Ахматова и И. Бродский в XX веке выстояли потому, что в XIX веке сумел жить Пушкин и устоял Чаадаев.

"Белые вороны" и общество

Какова же реакция общества на раздражающее присутствие непонятной инаковос-ти в духовной жизни? Выскажу мысль, что эффект "белых ворон" не имеет общественного разрешения. Главная причина состоит в том, что "герои своего времени" и адаптированные к их идеям люди, с одной стороны, и "белые вороны" — с другой, в культурном измерении существуют в параллельных мирах, своего рода в "виртуальных реальностях" смыслов.

Ведущая, доминирующая духовная реальность имеет сопряженную систему знаков, образов, текстовых поименований явлений жизни и ее ценностной иерархии. "Белые вороны" обладают собственным вариантом реальности в иных, самобытных терминах, именах, знаках ценности. Явления реальности расположены у них в иной иерархической системе. С этой точки зрения мир "общепринятого", мир доминирующей культурной системы и мир каждой отдельной личности типа "белая ворона" - контрадикторны. Здравый смысл, основа психически стабильного общества, понимает только то, что здраво в данной системе культурных координат. Здравомыслящий мир открыт к развитию, но чужая смысловая система для него просто не существует - она демо-ничная, потусторонняя. Они в принципе недоступны друг для друга, их диалог условен и ограничен, а слияние невозможно.

Наличие в обществе "белых ворон" раздражает общество тем сильнее, чем более монолитным и целеустремленным оно становится. Личности, "шагающие не в ногу", препятствуют формированию общественной слитности, оптимизма общенационального порыва. Бесперспективность диалога современников с "белыми воронами" приводит к тому, что общество вырабатывает свои защитные механизмы против раздражающей инаковости, необъяснимой духовной закрытости части своих членов. Можно выделить несколько типов таких защитных общественных механизмов против раздражающей непонятности "белых ворон".

Первый комплекс психологической и социальной защиты лежит в сфере сатиры, насмешки. Смешное - уже нестрашное, даже если непонятно. Наиболее эффективной формой этого способа защиты стала сатирическая журналистика, изобретенная в России в XVIII веке и достигшая вершин в эпоху от Белинского до М. Кольцова и Кукры-никсов. Незаконченная картина И. Крамского "Хохот" при всей ее прямолинейности показывает зрительно потрясающий эффект репрессивной насмешки.

Второй комплекс психологической общественной защиты основан на создании "замещающего" художественного символа. Как первобытные художники рисовали на стенах пещеры мамонта маленьким и жалким, а себя - большими и могучими, так создаваемый художественный образ должен подменить большое и страшное в своей непонятности ясно читаемым смешным символическим образом.

"Карась-идеалист" М. Салтыкова-Щедрина - один из таких спасительных образов. Берясь "решать мировые проблемы", он не имел ни осторожности, ни понятия о щуках, рыбаках и прочих опасностях. Вступив по своему неразумению в философский диспут со Щукой, Карась был ею проглочен, чем и подтвердил свою нежизнеспособность и идеалистическую глупость (с точки зрения своего оппонента - Ерша). Образ сильный, как всякий художественный образ, действующий на подсознательном уровне, - что и требуется для психологической защиты общества от "идеалистов".

Третий комплекс - актуализация в общественном сознании образа чудака, вызывающего жалость, доходящую до брезгливости. Чудаковатый рассеянный "профессор" в очках и шляпе - один из таких общественных мифологических образов в культуре тоталитарного общества. Снисходительно-покровительственное отношение к людям "не от мира сего", утрирование их непрактичности - один из распространенных приемов. Покровительственное отношение к гигантам духа типа Лихачева или Сахарова -эффективный способ защиты от их раздражающей инородности.

Формирование имиджа "чудака" имеет эффект отстранения от общества, некой "помеченности", которая делает "чужого" узнаваемым, т.е. нестрашным. "Чудаковатость" Толстого менее раздражает в привычном образе: на всех его портретах от работы И. Крамского до картины М. Нестерова граф изображается непременно в крестьянской одежде, а то и на пашне. Адекватны и словесные образы: "помещик, юродствующий во Христе" (Ленин), "умственное детство" (Леонтьев). Такой ана-фемствуемый образ сродни типу юродивого - на его слова можно внимания не обращать. Пушкинский Борис Годунов в ответ на обвинения юродивого в детоубийстве произносит: "Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка" [13]. По отношению к "юродивому", к чудаку-идеалисту общество всегда находится в роли Великого Инквизитора, предлагавшего Христу искушение за искушением с одним подразумевающимся призывом: "Присоединяйтесь, господа, присоединяйтесь!".

Четвертую группу защитных рефлексий общества можно характеризовать как культурное отторжение на иррациональном уровне: через слухи, сплетни - с конечным разрешающим результатом: объявлением опасного чудака сумасшедшим. Таким сумасшедшим фамусовское общество с облегчением объявило Чацкого - его судьбу почти в точности повторил Чаадаев.

Вариант сумасшедшего чудака - легенда о "жертве общественных условий" Пушкине в последний год его жизни. В системе ценностей как современников, так и нескольких последующих поколений раздражающая неуступчивость поэта в деле о дуэли получила объяснение в виде происков "света" (первая легенда была почти немедленно создана М. Лермонтовым: "Восстал он против мнений света - ...и убит", последняя по времени - в советском литературоведении). Предположение, что человек был просто храбр и сам решал, что дуэль непременно будет и условия навязывал смертельные и, раненый, нашел силы приподняться и сделать свой выстрел... - это предположение выглядит как-то "неисторически", непонятно и не вписывается в общепринятый образ "великого русского поэта". Точно так же для общественной психологии предпочтительно умолчание о личной мотивации самоубийства А. Радищева.

Очевидно, мы имеем дело с радикальным изменением функции Слова в русской духовности. Отрекаясь от культа Слова, на котором стоит классическая русская литература, современное общество выставило против него защитный заслон в виде "репрессивной терпимости". Убийственный для традиции русской литературы плюрализм -обязательный спутник так долго желаемой свободы слова. Такой репрессивный плюрализм - традиционный принцип либерального общества: можно говорить все, что хочешь, но и слушать тебя будет только тот, кто захочет. Писатель более не учитель ;i судья, не преобразователь мира. Он поставлен в общий ряд поставщиков товара на штеллектуальный рынок.

Традиционная роль русской интеллигенции - говорить от имени общества перед лицом недемократического государства - стала бессмысленной. Это можно видеть в тремительном сужении читательского круга "толстых" журналов - специфической , формы общения с "читающей публикой", изобретенной интеллигенцией в прошлом веке. Отказ от специфической "учительной" роли литературы оказался и прощанием с гуманизмом, отказом от исторической нравственной миссии интеллигенции. Общество защитилось от еще одной возможности раздражающей "инаковости".

"Белые вороны" и научное знание

Не стоит видеть в воздвижении этих защитных барьеров влияние неких "темных сил" это нормальная общественная реакция самосохранения. Дистанцирование или репрессивная реакция общества по отношению к "инаковости" возникает инстинктивно,-на психологическом уровне.

Но как быть с наукой? Если общество в стремлении к интеллектуально-психологической устойчивости защищается от "белых ворон" путем вывода их за пределы своей ценностной иерархии, то историческая наука старается этого эффекта духовной жизни просто не замечать. Для такой "страусиной" позиции есть весомая причина: практическая научная "нечитаемость" внеисторических явлений.

Научными методами, при помощи источников можно восстановить подлинный каркас внешних событий биографии "белой вороны". Можно шаг за шагом терпеливо распутывать плотный кокон общественных предубеждений, стереотипов и слухов, окружающих имя "чудака" или "пророка". Можно даже попытаться восстановить ценностную иерархию его духовного мира. Но в этом случае исследователь оказывается в положении Адама и Евы, вынужденных придумывать названия для заново открываемого мира по принципу "это так выглядит". Образно-чувственный внутренний мир "белой вороны", ускользая от логического анализа, сводит эти усилия почти на нет.

А уж снять сатирическую маску, прилипчивую насмешку, прозвище с "белой вороны" науке и вовсе не под силу. Маска, как короста, отпадает сама собой, только тогда, когда прежнее "чудачество", непохожесть станут общественной нормой, когда странность группы превратится в классику, а картины "хулиганствующих" К. Малевича и М. Шагала станут дорогими "лотами" на престижных аукционах. Но это уже не имеет отношения к науке, эти процессы целиком относятся к области истории массового сознания. Сделать бывших "белых ворон" кумирами новых поколений научными методами невозможно.

Но еще более недоступны для научных методов те "белые вороны", которые не имеют шансов стать "пророками", а просто прожили жизнь по внутренней мотивации, и согласии и гармонии с самими собой. Их жизнь прекрасна сама по себе, но она -внеисторична, почти не отражена в исторических текстах и редко интересует исследователей истории. Эти люди умели слушать и понимать не "дух эпохи", а собственную душу и жить в согласии с ней. У людей этого типа их слова, поступки, события жизни - единый и собственный исторический текст и только в таком единстве он может быть научно доступен.

С точки зрения включения таких "неисторических" явлений в историческое знание возможен нетрадиционный шаг: отказ от принципа историзма и привязка к вечному. общечеловеческому - через чувственный мир культуры. Понять и оценить этих людей в категориях исторического "развития" нельзя - они жили не для "эпохи", были нейтральны к историческим тенденциям. Реконструкция уникальных, единичных. исторически безразличных судеб всего лишь помогает сохранять общечеловеческую вечную мотивацию индивидуального бытия, что составляет один из мощных истоков культурного движения. Это момент соединения "личностного" и "роевого" начал на вечном, внеисторическом уровне. Сам факт существования "внеисторических" личностей как в прошлом, так и в настоящем может подтвердить только одно: самобытность "белых ворон" - это духовная гарантия присутствия личностного начала в коллективной истории.

Чаадаев появился потому, что Радищев не мог выдержать нового унижения. Лиха чев стал возможен потому, что полтора века назад устоял Чаадаев. Это - вне истории, но внутри человеческой природы. Эффект "белой вороны" -движущий механизм формирования личности в национальном "рое". Появление личности вводит нацию в русло цивилизованных наций, способных к самостоятельному развитию. А "личность. сознающая сама по себе свое бесконечное, безусловное достоинство, есть необходимое условие всякого духовного развития народа" [8, стлб. 18].

Только искусство, умеющее размышлять чувственными образами, может балансировать на этой зыбкой грани типичного и единичного, соотношения могучего "духа времени" истории и хрупкой единственности неукротимого человеческого духа. Культурная история может обрести более основательное значение, нежели только изучение результатов творческой деятельности, расширяя свое поле за счет исследования самого человека-творца.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

L Герцен А.И. Концы и начала. Письмо первое // Интеллигенция. Власть. Народ: Антология. М„ 1993.

2. Шпет Г.Г. Эстетические фрагменты. Вып. 1. Пб.. 1922. С. 34.

3. Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал //Леошпьен К.Н. Избранное. М., 1993.

4. Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. Т. II. М., 1958.

5. Бессмертный ЮЛ. Что за "казус"? // Казус 1996: Индивидуальное и уникальное в истории. М., 1997.

6. Достоевский Ф.М. Записки из подполья //Достоевский Ф.М. Собр. соч. В 12 т. Т. 2. М., 1982. С. 426.

7. Уваров П.Ю. Два брата-адвоката // Казус 1996: Индивидуальное и уникальное в истории. М., 1997. С. 222.

8. Кавелин К.Д. Собр. соч. В 4 т. Т. I. СПб., 1887-1900.

9. Онсянико-Куликовский Д.Н. История русской интеллигенции. Итоги русской художественной литературы

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: