А. Маршалл – основоположник неоклассической экономической теории
Экономические законы следует сопоставлять с законами морских приливов и отливов, а не с простым и точным законен тяготения. Поскольку действия людей столь разнообразны и неопределенны, самые лучшие обобщения тенденций, какой может сделать наука о поведении человека, неизбежно должен быть неточными и несовершенными. Указанное обстоятельство могло бы послужить основанием для отказа от каких бы тони было обобщений в области экономики, но это означало бы почти полный отрыв от жизни. Жизнь – это поведение чело-река и возникающие в связи с ним мысли и чувства. Движимые присущими нашей натуре побуждениями, все мы – знатные и простые, образованные и необразованные, каждый в своем кругу – стремимся понять закономерности человеческих поступков и приспособить их для своих собственных целей, будь то корыстных или бескорыстных, благородных или низменных. Поскольку мы неизбежно должны сформировать для себя некоторые представления о тенденциях человеческого поведения, вам приходится выбирать между небрежным, приблизительным формированием этих представлений и тщательным, возможно более точным их формированием. Чем труднее задача, тем больше необходимость трезвого, терпеливого исследования, учета опыта, достигнутого наиболее передовыми естественными науками, составления предельно продуманных оценок тенденций человеческого поведения или предварительных его законов.
…Термин «закон», следовательно, означает не что иное, как самую общую оценку или обобщение тенденций, более или менее достоверных, более или менее определенных. В каждой науке делается много таких обобщений, но мы не придаем, а о существу, и не можем придавать всем им формальный характер законов, мы не можем все их называть законами. Нам надлежит производить отбор, причем этот отбор диктуется не только чисто научными соображениями, сколько соображениями практического удобства. Когда какое-либо широкое обобщение приходится приводить столь часто, что оказывается гораздо хлопотнее цитировать его полностью, чем ввести в оборот еще Дно соответствующее обобщение, еще одно техническое обозначение, тогда только оно и получает свое специальное название, противном же случае оно ему не присваивается.
Следовательно, закон общественной науки, или общественный закон, – это обобщение общественных тенденций, т.е. обобщение, гласящее, что от членов какой-либо социальной группы при определенных условиях можно ожидать определенного образа действий.
Экономические законы, или обобщения экономических тенденций, – это общественные законы, относящиеся к тем областям поведения человека, в которых силу действующих в них побудительных мотивов можно измерить денежной ценой.
… Иногда говорят, что законы экономической науки являются «гипотетическими». Конечно, подобно всякой другой науке, политическая экономия берется изучать следствия, которые окажутся результатом действия определенных причин, но результат этот не абсолютен, а возникает лишь при прочих равных условиях и лишь в том случае, если указанные причины могут беспрепятственно привести к своим следствиям. Почти все научные доктрины, когда они точно и строго изложены содержат в какой-либо форме оговорку о прочих равных условиях: предполагается, что действие рассматриваемых причин выступает изолированно и что оно приведет к определенным следствиям, но лишь в том случае, если заранее принята гипотеза, согласно которой никакая другая причина, кроме четко обозначенных данной доктриной, не будет принята во внимание. Следует, однако, признать, что источником больших трудностей в экономической науке служит необходимость учитывать время, требующееся, чтобы причины могли привести к своим следствиям. Между тем явления, на которые они воздействуют, и даже сами причины могут подвергнуться изменениям, а исследуемые тенденции не будут обладать достаточной «длительностью», чтобы полностью проявить себя. Этим трудностям мы уделим внимание позднее в данной работе.
Включаемые в закон оговорки не повторяются каждый раз, но здравый смысл побудит читателя постоянно их учитывать. В экономической науке их приходится повторять чаще, чем в других науках, так как ее доктрины больше, чем доктрины других наук, склонны цитировать люди, не имеющие научного опыта и, может быть, получившие их из вторых рук, причем вырванными из контекста. Одна из причин того, что разговорный язык проще, нежели язык научного трактата, заключается в том, что в разговоре можно смело опускать оговорки, поскольку, если собеседник не учитывает их сам для себя, недоразумение быстро обнаруживается и устраняется. Адам Смит и многие другие старые политэкономы добивались кажущейся простоты, следуя канонам разговорной речи и опуская необходимые оговорки. Но это постоянно порождало неправильное понимание их учения, напрасную потерю времени и энергии бесплодных спорах; в результате за видимую легкость изложения они платили слишком высокую цену.
Хотя экономический анализ и общие умозаключения охватывают длительные исторические периоды и обширные регионы, тем не менее каждую эпоху и каждую страну отличают присущие только им проблемы, а каждое изменение социальных условий выдвигает потребность в дальнейшем совершенствовании экономических доктрин.
2. Маржинализм и его основные идеи и представители
В течение последних 30 лет XIX в., классическую политическую экономию сменила маржиналистская экономическая теория. В значительной степени эта смена стала следствием огромного прогресса в науке, особенно ее естественных и гуманитарных отраслях, и экономика, которая все более обретала признаки монополистического типа хозяйствования.
Основная идея маржинализма – исследование предельных экономических величин как взаимосвязанных явлений экономической системы в масштабе фирмы, отрасли (макроэкономика), а также в масштабе всего народного хозяйства (макроэкономика). В данном контексте современный маржинализм включает в себя ныне и неоклассическую, и кейнсианскую экономические концепции, а «экономика впервые стала наукой, которая изучает взаимосвязь между данными целями и данными ограниченными средствами, имеющими альтернативные возможности использования.
Следует иметь в виду, что альтернативная возможность предполагает использование ресурсов и затрат времени только для достижения какой-либо цели. Исходя из этой идеи, лежащей в основе маржинализма, Л. Роббинс утверждает следующее: «Если мы что-то выбираем, мы вынуждены отказываться от других вещей, от которых в иных обстоятельствах мы бы не отказались. Редкость средств, предназначенных для удовлетворения целей разной значимости, – это почти универсальное свойство среды, в которой совершается человеческая деятельность. Экономическая наука – это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление».
Переоценку устоявшихся почти за двухсотлетнюю историю ценностей «классической школы», произошедшую в последней трети XIX столетия, в экономической литературе нередко характеризуют как некую «маржинальную революцию». Поясняя суть произошедшей «революции», нужно отметить, что маржинализм базируется действительно на принципиально новых методах экономического анализа, позволяющих определять предельные величины для характеристики происходящих изменений в явлениях. В этом одно из его важных отличий от классической политической экономии, авторы которой довольствовались, как правило, лишь характеристикой сущности экономического явления (категории), выраженной в средней либо суммарной величине. Так, например, по классической концепции в основе определения цены лежит затратный принцип, увязывающий ее величину с затратами труда (по другой трактовке – издержками производства).
По концепции маржиналистов, формирование цены (через теорию предельной полезности) увязывается с потреблением продукта, то есть учетом того, насколько изменится потребность в оцениваемом продукте при добавлении единицы этого продукта. Еще одно «революционное» отличие методологии маржинализма состоит в том, что если классики подразделяли экономические явления тенденциозно, считая, в частности сферу производства первичной по отношению к сфере обращения, а стоимость – исходной категорией всего экономического анализа, то маржиналистами экономика рассматривается как система взаимозависимых хозяйствующих субъектов, распоряжающихся хозяйственными благами, то есть материальными, финансовыми и трудовыми ресурсами. Поэтому именно благодаря маржинальной теории проблемы равновесия и устойчивого состояния экономики стали предметом анализа результатов взаимодействия с окружающей средой как предприятий и фирм так и народного хозяйства в целом. Далее, в сравнении с классической, маржинальная теория широко применяет математические методы, в том числе дифференциальные уравнения. Причем математика для маржиналистов необходима не только для анализа предельных экономических показателей, но и для обоснования принятия оптимальных решений при выборе наилучшего варианта из возможного числа состояний и гипотез. В частности, о последних, то есть о гипотезах, М. Фридмен писал, что их содержательность через фактические данные может «объяснить» и даже «показать, является ли она «правильной» или «ошибочной», или, лучше сказать, будет ли она «принята» как обоснованная или «отвергнута». ибо «единственным конкретным тестом, позволяющим судить об обоснованности гипотезы, может быть сравнение ее предсказаний с реальностью». Об этой же специфике маржинальной теории М. Блауг утверждает следующее: «Математический аппарат, применявшийся экономистами того времени, не шел дальше дифференциального исчисления. Экономические функции неизменно предполагались дифференцируемыми и непрерывными. Однако основополагающий принцип максимизации в равной степени приложим и как разрывным функциям. Но разрывность представляет лишь формальную, а не содержательную сложность в анализе. В этом смысле предельный анализ как таковой переходит на второй план, а то, что выдвигается на первый план, – это принцип, что экономическое поведение есть максимизирующее поведение при наличии ограничений».
«Революционные» подвижки обусловил маржинализм и в области количественной теории денег. Ведь классики в противовес примитивному «инфляционизму» своих предшественников – меркантилистов еще со времен Д. Юма, то есть боле ста лет, «доказывали» степень не нейтральности денег ходят бы в краткосрочном периоде. И возражая Д. Юму, они не допускали возможность позитивного воздействия ползучей инфляции на производство и занятость. Согласно их интерпретации количественной теории денег речь идет о «простой ясной теореме пропорциональности». Так вот, «маржинальная революция» дала «новые доказательства» для постепенного отхода от ортодоксальной версии количественной теории денег Рекардо Миля. В результате «пришло время» неформального признания главных функций денег: средство обращения; мера стоимости или единицы счета; средство сбережения, накопления или средства сохранения стоимости. Но главное – отпала необходимость поиска среди разнообразных функций денег ведущей или основной функции, что всегда чревато преувеличением значения одних функций в ущерб другим, и стало возможным признать: «Деньги – это то, что деньги делают. Все, что выполняет функции денег, и есть деньги».
Первыми авторами указанных «подвижек» явились И. Фишер и А. Пигу. Так, развивая традиции «американской школы» маржинализма, И. Фишер вывел так называемое уравнение обмена: MV=PT; где M – количество денег; V – скорость их обращения; P – средневзвешенный уровень цен; T – количество всех товаров. Судя по этому уравнению, только в том случае, если не связать стоимость денег со стоимостью денежного материала, а скорость их обращения и количество товарной массы в краткосрочном периоде принять на постоянном уровне (использование ресурсов за конкретный период принять как полное), был бы возможен ортодоксальный вариант количественной теории денег: в результате столкновения товаров и денег изменение цен на товары зависело бы исключительно от количества денег.
В свою очередь А. Пигу внес по сути коррективу в методологию исследования денег Фишера, предложив учитывать мотивы хозяйствующих субъектов на макроуровне (фирмы, компании, частные лица), обусловливающие их «склонность к ликвидности» – стремлении откладывать часть денег в запас в виде банковских вкладов или ценных бумаг и т.п. Отсюда, по Пигу, в той мере, в какой будет иметь место ликвидность денег, будет происходить и адекватная корректировка цен. Наконец, «революционным», пожалуй, можно признать то обстоятельство, что методологический инструментарий маржинализма позволил в конце концов снять спрос о первичности и вторичности экономических категорий, считавшийся столь важным у классиков. Это произошло прежде всего благодаря предпочтению каузальному (причинно-следственному) подходу функционального, ставшего важнейшим средством анализа, превращения экономической теории в точную науку. Необходимо подчеркнуть, что факт начал «маржинальной революции» едва ли кем был замечен. О том, что она уже свершилась, впервые провозгласил в 1886 году Л. Вальрас. Он исходил из выдвинутых им идей анализа предельных экономических величин и имел претензии на первенство в этой «революции». Но поскольку в пределах трех лет, то есть 1871–1874 гг., работы подобной направленности были опубликованы также У. Джевонсом и К. Менгером, между этими тремя экономистами началась неразрешимая, казалось бы, тяжба о научном приоритете.
Однако в 1878 году ее неожиданно прервал английский профессор Адамсон, который случайно обнаружил в Британском музее книгу тогда никому неизвестного немецкого автора Г. Госсена, изданную гораздо раньше (1854) и содержавшую изложение принципов маржинального анализа.
В свершении «маржинальной революции» в экономической литературе выделяют обычно два этапа.
Первый этап охватывает 70–80-е годы XIX в., когда возникли обобщения идей маржинального экономического анализа в трудах австрийца К. Менгера и его учеников, а также упомянутых выше англичанина У. Джевонса и француза Л. Вальраса. На этом этапе среди представителей маржинальной теории большее признание получил К. Менгер, ставший во главе «австрийской школы» маржинализма. Его школа, в которой активно сотрудничали также Ф. Визер, О. Баверк и другие ученые, выступала против исторического и социологического подходов в экономической теории, ратуя, как и «классическая школа», за «чистую экономическую науку». При этом, ставшая на данном этапе центральной, теория предельной полезности товара объявлялась «школой» главным условием определения его ценности, а сама оценка полезности товара признавалась психологической характеристикой с позиции конкретного человека. Поэтому первый этап маржинализма принято называть «субъективным направлением» политической экономии. Характеризуя этот этап, М. Блауг указывает на ряд недостатков, которых не избежали «все три основателя (К. Менгер, У. Джевонс, Л. Вальрас.) теории предельной полезности». Среди них:
а) полезность товара рассматривается как функция количества этого товара, не зависящая от количества других потребляемых товаров;
б) «объяснение» поведения потребителя полезностью сталкивается с двойственной оппозицией (одна из них утверждает, что теория о полезности исходит из сомнительной и даже неверной психологии, а другая – что психологические аспекты потребительского поведения не имеют отношения к объективному развитию экономического процесса, который от индивидуальных ощущений не зависит);
в) «благосостояние» сводится к сумме количественных, поддающихся измерению полезностей для всех индивидов общества, и оптимальным считается такое распределение ресурсов, которое максимизировало бы благосостояние именно в этом смысле.
Второй этап «маржинальной революции» приходится на 90-е годы XIX в. С этого времени маржинализм становится популярным и приоритетным во многих странах. Главное достижение маржиналистов на этом этапе – отказ от субъективизма и психологизма 70-х годов с тем, чтобы подтвердить, говоря словами Й. Шумпетера, что «целью чистой экономики. всегда оставалось объяснение регулярного хода экономической жизни на основе данных условий».
В результате представители «новых» маржинальных экономических идей стали расцениваться в качестве преемников классической политической экономии и называться неоклассиками, а их теория соответственно получила название «неоклассической». На втором этапе «маржинальной революции» – этапе формирования неоклассической политической экономии – наибольший вклад внесли англичанин А. Маршалл, американец Дж.Б. Кларк и итальянец В. Парето. Что же касается довода, будто теория предельной полезности является «буржуазным ответом на марксизм», то необходимо указать на два контраргумента, приводимых М. Блаугом. Это, во-первых, достаточно поздний перевод на английский язык первого тома «Капитал» К. Маркса, ибо к этому времени – 1887 год – первые труды У. Джевонса были уже изданы, а во-вторых, А. Маршалл начал свой главный труд – «Принципы экономикс» в 1867 году, полностью владея теорией предельной полезности, что, кроме того, подтверждается в написанной им в 1872 году рецензии на книгу У. Джевонса. То же самое относится к К. Менгеру и Л. Вальрасу, задумавших свои труды, не ведая о готовившемся К. Марксом в Англии произведении. Поэтому гораздо позже, то есть после 80-х годов прошлого столетия, в ответ на распространение на Европейском континенте «революционных» идей учения К. Маркса в трудах тех, кто стали учениками родоначальников и столпов маржинализма, появились «атаки на марксистскую экономическую науку» с применение маржиналистской теории, и это были О. Бем-Баверк, Ф. Визер, В. Парето, П. Уикстид и многие другие. Но поскольку «новая экономическая наука все еще не могла значительно выдвинуться по меньшей мере на протяжении жизни поколения. – пишет М. Блауг, – историческая проблема состоит в том, чтобы объяснить не тот момент времени, когда предельная концепция была приложена к полезности, а скорей запоздалую победу экономической теории на основе предельной полезности».
Эволюции маржинальных идей на двух обозначенных выше этапах «маржинальной революции» можно охарактеризовать следующим образом.
Первое. Вначале маржинализм в своем субъективном течении акцентировал внимание на значении экономического анализа в части проблематики, связанной с потребление (спросом), а классики, как известно, исходили их приоритета проблем производства (предложения). Но затем неоклассики обосновали, необходимость одновременного изучения обеих сфер, не выделяя ни одну из них и не противопоставляя их друг другу.
Второе. Маржиналисты первой волны (субъективное направление экономической мысли), используя, подобно классикам, причинно-следственный анализ, как бы повторили своих предшественников. Речь идет о том, что приверженность к каузальному подходу привела и тех, и других к версии признания стоимости товарных благ в качестве исходной категории экономического исследования. Правда, с одной существенной разницей: «классическая школа» считала первичной в экономике сферу производства и источником формирования стоимости – издержки производства, а «субъективная школа» первичной считала сферу потребления и цены – обусловленной полезностью товаров и услуг.
В свою очередь маржиналисты второй волны, ставшие родоначальниками неоклассического направления экономической теории, благодаря, замене каузального подхода функциональным, исключили из «поля зрения» экономической науки существовавшую почти 200 лет дилемму о первичности и вторичности, по отношению друг к другу, сфер производства и потребления, а соответственно и споры о том, что лежит в основе стоимости. Неоклассики, образно говоря, «объединили» сферу производства и сферу потребления в объект целостного системного анализа, распространив характеристику предельных экономических величин и на сферы распределения и обмена. В результате произошло как бы естественное объединение обеих теорий стоимости (теории издержек классиков и теории полезности «субъективистов») в одну двухкритериальную теорию, базирующуюся на одновременном соизмерении предельных издержек, и предельной полезности. Это позволило представителям «новой экономики» – неоклассикам исключить специальный анализ стоимости каждого фактора производства. «То, что авторы классической школы выдвинули специальную теорию распределения, как раз и является предметом критики со стороны современных авторов.
И третье. В отличие от первого этапа «маржинальной революции» на втором ее этапе наряду с функциональным методом экономического анализа всемерно утвердился и метод математического моделирования экономических процессов как средство реализации концепции экономического равновесия на уровне макроэкономики, то есть отдельных хозяйствующих субъектов, из-за чего у неоклассиков из предмета экономической науки вплоть до 30-х годов XX в. незаслуженно выпала проблематика факторов роста экономики и макроисследования.
Но при этом маржиналисты последней трети XIX в., а затем и их последователи в первой трети XX в. по-прежнему полагали, что экономический рост благодаря «свободной» конкуренции поддерживается автоматически, и продолжали разделять несостоятельный в действительности «закон рынков» Ж.Б. Сэя, с его главной идеей о саморегулируемости и равновесности экономики.
Признавая математизированную специфичность маржинальной экономической науки, не будет лишним напомнить о предостережениях на это счет, высказанных некоторыми широко известными учеными-экономистами современности. Так, например, В. Леонтьев пишет: «Не будучи с самого начала подчинены строгой дисциплине систематического сбора данных, в отличие от своих коллег, работающих в естественных и исторических науках, экономисты приобрели непреодолимую склонность к дедуктивному анализу или дедуктивной аргументации. Многие экономисты пришли из «чистой» или прикладной математики. Каждая страница экономических журналов пестрит математическими формулами, которые ведут читателя от более или менее правдоподобных, но абсолютно произвольных предположений к точно сформулированным, но не относящимся у делу теоретическим выводам. Ничто так красноречиво не говорит об антипатии большинства современных экономистов-теоретиков к систематическому изучению, как те методологические средства, которое они используют для того, чтобы избежать или сократить до минимума применение фактической информации». По мнению М. Алле, «нельзя быть хорошим физиком или экономистом по той единственно причине, что обладаешь некоторыми знаниями и навыками в области математики», и поэтому «никогда не будет лишним повторить следующее: для экономиста, как и для физика, основная задач – это не использование математики ради нее самой, а ее применение в качестве средства исследо-вания анализа конкретной реальности; задача, следовательно состоит в том, чтобы никогда не отрывать теорию от ее применения».
3. Роль и значение концепции А. Маршалла для современной экономической науки
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НЕОКЛАССИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ (neoclassical economics) – преобладающее в 20 в. направление экономической науки, сторонники которого обращают основное внимание на самостоятельную хозяйственную деятельность отдельных людей и выступают за ограничение (или даже за полный отказ от) государственного регулирования экономики. Синонимом понятию «неоклассическая экономическая теория» часто считают «экономический либерализм».
Место неоклассики в истории экономической теории. Первой целостной школой экономической теории стала сложившаяся в конце 18 в. классическая политическая экономия. Ее основоположник, английский экономист Адам Смит, в своей книге Богатство народов (1776) впервые представил в систематизированной форме знания об объективных закономерностях хозяйственной жизни.
Именно А. Смит придумал модель «человека экономического», которая по сей день остается фундаментом экономической теории. В основе всех экономических процессов, по его мнению, лежит человеческий эгоизм. Общее благо стихийно складывается вследствие самостоятельных действий отдельных индивидов, каждый из которых стремится к рациональной максимизации своей выгоды. Отсюда вытекает концепция «невидимой руки рынка», остающаяся знаменем и современных экономистов-неоклассиков. Согласно этой концепции, стремящийся преумножить лишь свое личное благосостояние индивид более эффективно служит в рыночном хозяйстве интересам общества, чем если бы он сознательно стремился служить общественному благу. Поскольку «невидимая рука рынка» обеспечивает оптимальную организацию производства, его сознательное регулирование является не только излишним, но и вредным. Поэтому государству в экономике сторонники классической политэкономии отводили роль «ночного сторожа» – гаранта соблюдения рыночных «правил игры», но не ее участника.
Во 2-ой половине 19 в. путь развития экономических идей раздвоился (рис. 1). Анализом социальных проблем экономики занимались в основном последователи марксистской политической экономии (с 20 в. – также и институционализма). Изучение же собственно механизма функционирования рыночного хозяйства стало прерогативой сторонников неоклассической экономической теории (неоклассики). Оба эти направления вышли из классической политэкономии, но если сторонники первого направления подвергли критическому пересмотру принципы рационального эгоизма и «невидимой руки» рынка, то сторонники второго, напротив, продолжали считать их основой подлинно научного анализа.

Формирование неоклассического направления происходило в ходе маржиналистской научной революции. Завершением этого процесса считают выход в свет книги английского экономиста Альфреда Маршалла Принципы Экономической науки (1890). Именно в работах А. Маршалла окончательно сложилось неоклассическое направление экономической теории как синтез маржинализма с отдельными элементами учения Давида Рикардо. Отличительной чертой методологии неоклассиков стало экономико-математическое моделирование, незнакомое представителям классической политэкономии.
Неоклассическая теория господствовала до 1930-х, когда лидерство в экономической науке перехватили последователи английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса – представители кейнсианской экономической теории. Эту научную революцию называют поэтому кейнсианской революцией. В отличие от неоклассиков, кейнсианцы отвергли идею невмешательства государства в хозяйственную жизнь и разрабатывали теории макроэкономического регулирования.
В течение примерно 40 лет неоклассика оставалась в оппозиции основному течению экономической теории, но затем идеи ограничения государственного вмешательства снова стали завоевывать популярность. Научную революцию 1970-х иногда называют «неоклассической контрреволюцией», поскольку она вернула неоклассике лидерство в экономической науке.
Хотя и в начале 21 в. неоклассическая теория сохраняет статус основного течения современной экономической науки, однако уже в 1990-е обозначился ее кризис. Многие экономисты считают, что «второе пришествие» неоклассики тоже приходит к концу, и современная экономическая теория стоит на пороге новой научной революции.
Таким образом, в истории неоклассической экономической теории четко выделяются три периода:
«старая» неоклассика (1890–1930-е);
«оппозиционная» неоклассика (1930–1960-е);
современная неоклассика (с 1970-х до наших дней).
«Старая» неоклассика. В основе всех теорий, анализирующих рыночное хозяйство, лежит какая-либо концепция, объясняющая принципы ценообразования. Неоклассическая концепция сформировалась в результате синтеза разрабатываемой представителями классической политэкономии трудовой теории стоимости и маржиналистской теории предельной полезности (рис. 2).

Одна из главных новаторских идей А. Маршалла заключалась в том, что он не согласился с попытками предшественников искать один-единственный фактор ценообразования. В качестве аналогии он приводил пример с лезвиями ножниц: бессмысленно спорить, какое именно лезвие – верхнее или нижнее – разрезает лист бумаги. Именно А. Маршалл соединил теорию предельной полезности и теорию издержек производства в дуалистической концепции цены. По его мнению, рыночная цена есть результат взаимодействия спроса, сила которого определяется предельной полезностью товара, и предложения, зависящего от издержек производства. Центром, вокруг которого происходит колебание цен, выступает нормальная цена или цена равновесия (равновесная цена), складывающаяся при равенстве спроса и предложения.

Таким образом, теория ценообразования А. Маршалла стала своего рода компромиссом между разными подходами к вопросам стоимости и цены. Ее графическое изображение, «маршаллианский крест» (рис. 3), а также учение А. Маршалла об эластичности спроса и предложения, о краткосрочном и долгосрочном периодах и другие его теоретические находки стали основой раздела экономической теории, посвященного поведению отдельных хозяйствующих субъектов (его называют микроэкономикой).
О том, насколько сильное влияние на развитие экономической науки оказали труды А. Маршалла, показывает тот факт, что уже в конце 19 в. термин «политическая экономия» (political economy) как название экономической теории постепенно выходит из широкого употребления, сменяясь термином «экономика» (economics – в честь названия книги А. Маршалла Principles of economics).
В формирование неоклассического направления внесли большой вклад, помимо А. Маршалла, также и другие экономисты начала 20 в.
Основатель американской неоклассики Джон Бейтс Кларк дал объяснение формированию доходов. По его мнению, рыночный механизм приносит собственникам факторов производства такие доходы, которые соответствуют созданным ими частям продукта: денежный капитал приносит своему собственнику процент, капитальные блага – ренту, деятельность предпринимателя – прибыль, а труд наемного работника – зарплату. Тем самым, по мнению Д.Б. Кларка, система свободного предпринимательства обеспечивает справедливое распределение доходов.
Последний выдающийся представитель неоклассического направления начала 20 века – итальянец Вильфредо Парето, который внес заметный вклад одновременно в несколько разделов неоклассической экономической теории. В частности, анализируя распределение доходов, он ввел понятие Парето-оптимальности как обозначение таких изменений, при которых происходит улучшение благосостояния хотя бы одного человека без ущерба для благосостояния какого-либо другого.
Большой вклад в экономический анализ благосостояния внес также английский экономист Артур Пигу, который впервые начал глубоко анализировать органические недостатки («провалы») рыночной саморегуляции.
Родившись в период свободной конкуренции, «старая» неоклассика отразила веру в неограниченные возможности саморегулируемой рыночной экономики. Экономисты-неоклассики исходили из того, что рыночная система обеспечивает полное использование ресурсов в экономике, а возникающие иногда диспропорции разрешаются на основе автоматического саморегулирования рынка. В конечном счете, по их мнению, благодаря рынку в экономике всегда достигается оптимальный уровень производства при полной занятости.
Заключение
За прошедший 20-й век экономическая наука укрепила свои позиции как с точки зрения своего «внутреннего» развития, так и с позиции общественной значимости. Сделанный рывок в развитии экономики был настолько велик, что позволил ей занять одно из первых (если не первое!) мест среди других наук. Несмотря на это, многие ее методологические особенности остаются не до конца осмысленными. Так, с одной стороны, экономические исследования принципиально отличаются от исследований в естественных науках, а с другой – имеют с ними много общего. Примерно то же самое наблюдается в отношении экономики и других социальных дисциплин.
Различия между экономикой и прочими науками начинаются с объекта исследования, затрагивают методы изучения экономического мира и само строение науки, а заканчиваются способами практического использования полученных результатов и формами влияния на общественную идеологию и реальный ход событий. Вместе с тем, было бы грубой ошибкой не видеть тех общих методологических моментов, которые роднят экономику с точными дисциплинами и позволяют ей гармонично встроиться в общее здание современных научных исследований. Такое положение дел формирует весьма своеобразное и сложное взаимодействие экономики с другими науками, причем как с естественными, так и с социальными.
Рассмотрим предмет и задачи экономической науки. Только четко обрисовав контуры того, чем занимается наука, можно двигаться дальше в направлении понимания ее специфики.
Исходя из положения А. Пуанкаре о том, что любая наука есть система отношений, задача экономической науки заключается в том, чтобы собирать факты, систематизировать, истолковывать их и выводить из них надлежащие умозаключения. Для понимания сущности экономики весьма полезен тезис Й. Шумпетера о том, что ее корни лежат, с одной стороны, в философии, а с другой – в спорах о насущных проблемах и трудностях.
Первым приближением к конструктивному пониманию предмета экономической науки является утверждение Дж.С. Милля, что данная дисциплина рассматривает человека как занятого приобретением и потреблением богатства. Столь же емкое и компактное определение дает А. Маршалл, говоря, что экономика рассматривает богатство как орудие удовлетворения «потребностей» и как результат «усилий». Его же более развернутое определение гласит: «экономическая наука (Economics) занимается исследованием нормальной жизнедеятельности человеческого общества; она изучает ту сферу индивидуальных и общественных действий, которая теснейшим образом связана с созданием и использованием материальных основ благосостояния. Следовательно, она, с одной стороны, представляет собой исследование богатства, а с другой – образует часть исследования человека». Важным комментарием и дополнением к данному определению служит следующая Маршаллова сентенция: «экономическая наука занимается изучением того, как люди существуют, развиваются и о чем люди думают в повседневной жизни. Но главным предметом ее исследования являются те побудительные мотивы, которые наиболее сильно и наиболее устойчиво воздействуют на поведение человека в хозяйственной сфере его жизни».
Несмотря на то, что приведенное определение А. Маршалла является наиболее точным и всеобъемлющим, оно все же нуждается в некоторых уточнениях. Прежде всего, современная экономика изучает не только нормальные, но и аномальные эффекты в общественной жизни, а также не только материальные, но и нематериальные основы благосостояния.
Именно такая расширительная трактовка предмета исследования характерна для экономической науки сегодняшнего дня. Это связано с тем, что современные экономисты, проникнув уже достаточно глубоко в недра социальных явлений, пытаются объяснить особо сложные эффекты, которые во времена А. Маршалла оставались без