Место электронного бизнеса в национальной экономике
Занимаясь правотворчеством в новой области следует учитывать ее специфику и существующие разработки юридической науки.
Для урегулирования глобальных сетей будут, по всей видимости, разрабатываться правовые нормы Интернет-права, которые нельзя будет отнести ни к публичной отрасли, ни к частной, т.к. здесь в одинаковой мере затрагиваются интересы и государства и отдельного индивида.
Правовое регулирование в обществе возникает там и тогда, где и когда зарождаются новые общественные отношения и связи, которые в соответствии со своей социальной значимостью требуют нормативного обеспечения. В интернет-праве интересы государства и общества затронуты, прежде всего, когда происходит размещение в сети несанкционированной или ложной информации. Интересы частные преобладают при проведении регистрации доменных имен, защите интеллектуальной собственности. Очень динамично развивается электронная коммерция, содержащая огромный массив неразрешенных вопросов законодательного регулирования, о которых вскользь уже было сказано выше. В числе основных вопросов можно назвать порядок проведения расчетов между продавцом и покупателем, вопросы налогообложения, криптографической защиты и применения электронно-цифровой подписи. Рассматривая проблемы правового регулирования электронной коммерции нельзя сказать о преобладании публичноправовых либо частноправовых отношений.
Таким образом, при использовании глобальной сети Интернет в одинаковой мере затрагиваются как частные, так и публичные интересы.
Федеральное законодательство уже сейчас включает в себя около 50 законов, относящихся так или иначе к проблемам Интернет; но российские хакеры, мошенники-специалисты по кредитным картам и просто жулики этого не пугаются, т.к. 90% нарушений и преступлений в области авторского права, незаконного доступа к системе закрытой информации не могут преследоваться по закону ввиду пробелов в законодательстве.
В 2000 г. Министерство связи РФ, Министерство торговли РФ и Министерство финансов РФ подготовили коллективный труд, посвященный вопросам развития электронной коммерции в России и получивший название “Проект Федеральной программы развития электронной торговли”.84 Вслед за этим, очевидно, появятся новые законодательные акты и, возможно, бюджетные деньги, которые предстоит освоить российским электронным коммерсантам.
В феврале текущего года Председатель Правительства Михаил Касьянов подписал распоряжение о разработке федеральной целевой программы “Электронная Россия”, которая охватывает все сферы информатизации.85 “Белая книга информационных технологий”, которую готовит экспертный совет под руководством Андрея Илларионова, будет доктринальным документом, имеющим большое значение для всего процесса движения России к информационному обществу. Очень важно было бы сформировать при правительстве совет по внедрению информационных технологий, какие уже есть в развитых странах, во многих из них введены государственные должности уполномоченного по государственной информации. В Великобритании это “электронный посланник”, е-еnvoy, в США – Chief Information Officer.
На Западе использование Интернета органами управления рассматривается сейчас как одна из возможностей повысить эффективность государственной власти, вот почему к популярным в Интернете обозначениям “В” и “С”, что означает, соответственно, “бизнес” и “потребитель” и давно используется во всяких сочетаниях (В2В, В2С…), теперь прибавилось новое – “G”. А сооружение “электронного правительства” заняло в планах политиков и интеграторов прочное место. Как и раньше, в случае с В2В и В2С, сейчас многие ожидают, что внедрение информационных технологий в государственное управление позволит быстро все оптимизировать: снизить издержки на содержание государства, ускорить взаимодействие органов государственной власти и друг с другом, и с гражданами. Один из самых главных аргументов в пользу “электронного правительства”, которые приводят его сторонники, - повышение “прозрачности” власти за счет перехода на новый уровень обратной связи как с гражданами, так и с бизнесом.
По сути дела, речь идет о смене парадигмы государственной власти. “Мировой опыт показывает, что модель электронного правительства естественна и привлекательна для тех стран и культур, в которых государство воспринимается как обслуживающая, сервисная структура”, - считает Игорь Агамирзян, руководитель Восточно-Европейского отдела по связям с научно-исследовательскими организациями Microsoft Research и одновременно представитель от российского бизнеса в группе DOT Force.86
Бизнес-структуры во всем мире очень быстро поняли, что информационно-коммуникационные технологии позволяют оптимизировать корпоративное управление, сокращать транзакционные издержки, повышать качество работы с клиентом. Если рассматривать государственные органы как управляющие структуры, оказывающие специфические государственные услуги, то становится очевидным, что с помощью информационно-коммуникационных технологий они тоже могут повысить эффективность административного управления как во внутренней (аппаратной) среде, так и в регулировании общественных процессов, эффективнее расходовать бюджетные средства, сократить издержки на содержание государственного аппарата.
У всех государств аналогичные функции, обязанности перед обществом, схожая система государственного управления, так что перспективы создания “электронного правительства” в России ровно такие же, как и в других странах. И проблемы те же. Люди не всегда готовы переносить свою деятельность в новую среду, на новые технологии. Даже бизнес сталкивается с инерционностью сложившейся структуры управления, аппарата, культуры и традиций менеджмента. По всей видимости, процесс “электронизации” сферы государственного управления пойдет по пути постепенного освоения новых возможностей, через информатизацию отдельных участков деятельности.
Новые технологии уже начинают внедряться в сфере внутренних управленческих задач. Например, в аппарате правительства уже приступили к внедрению электронного документооборота, уже функционирует система внутренней электронной почты. Эти работы инициированы и контролируются руководители аппарата правительства Игорем Шуваловым.87
Что же касается G2C (обратной связи с гражданами), то пока у нас еще нет серьезной интерактивной инфраструктуры, которая обеспечила бы диалог и взаимодействие государства и граждан. Но высшие должностные лица государства все чаще участвуют в интерактивных онлайновых пресс-конференциях, недавно в таком мероприятии участвовал президент РФ. “Первичные электронные интерфейсы”, которые решают задачи доступа граждан и сообществ к различной государственной информации, есть уже у большинства органов государственной власти, но они уступают по качеству коммерческим ресурсам, что связано как с бюджетом, так и с недостаточной заинтересованностью ведомств. К тому же у нас нет регулирующего документа, который обязывал бы чиновников обновлять информацию или, скажем, размещать на сайтах ведомств законопроекты. Например, проект закона об электронной цифровой подписи пока не опубликован на сайте правительства, потому что такой практики еще нет.
Надо понимать, что в любом случае перенос в новую среду взаимодействия между государственным органом и бизнесом или между госорганами и гражданами возможен до известных пределов. Даже проект электронного правительства более продвинутых в этом отношении США предполагает детальную проработку вопросов оптимального соотношения онлайна и офлайна, и рациональное распределение ресурсов на развитие обеих процедур. Можно сделать удобный интерфейс для решений в онлайне, например, задач налогообложения, но сколько у нас “электронных” физических или юридических лиц? И позволяет ли уровень самих технологий добиться необходимого уровня доверия при взаимодействии, основанном на платежных транзакциях? Здесь пока больше вопросов, чем ответов, и главный вопрос – урегулирование юридических процедур. Пройдет еще, по-видимому, немного времени, прежде чем электронному документу будут доверять так же как бумажке с печатью. Вообще нормативная база – один из ключевых факторов в процессе становления электронного правительства. Оно должно быть столь же легитимным, как и традиционное государств, не менее легитимным, чем “электронное” физическое или юридическое лицо.
Для России характерна еще одна особенность, которая не может не повлиять на приобщение управленческих структур к новым информационным технологиям. На столах семидесяти процентов наших государственных чиновников есть персональные компьютеры, но выход в Интернет имеют только 2 процента из них.88 Это говорит о том, что компьютеры в госорганах используются в лучшем случае как окно доступа в базу данных или как печатная машинка, а в худшем – просто как элемент интерьера. Чтобы компьютер заработал в полную силу, его надо присоединить к Сети, хотя бы к интранету. В США одна из успешный компаний малого бизнеса разрабатывает программное обеспечение, позволяющее приспособить под Интернет даже 386-е компьютеры. Такого компьютера вполне достаточно для работы, а “умное железо” нужно для современных компьютерных игр. Главная проблема не в оснащенности технологиями, а в человеке, использующем эти технологии. Люди должны постоянно учиться. У нас действует распоряжение, обязывающее всех чиновников, хотя бы год проработавших на руководящих постах, пройти курсы переподготовки.
Однако пока никто не может сказать, на какие вызовы придется отвечать государству. Это живой организм и действовать необходимо надежно и аккуратно. Представляется, что новые технологии – это не угроза для бюрократии, это предупреждение тем, кто не желает изменять структуру управления. В информационном обществе государство по качеству работы и услуг должно стать столь же конкурентоспособным, как и все остальные общественные или рыночные институты.
В декабре 1999 г. создано Российское общество мультимедиа и сетей, президентом избран С.Намин. Предполагается совместно с Российским авторским обществом и Обществом по смежным правам усилить публичный контроль за соблюдением прав интеллектуальной собственности в Интернет. Пока что типичными нарушениями являются использование нелегальных музыкальных вставок на веб-сайтах, создание онлайновых библиотек и нелицензированное размещение публикаций (типичный пример – скандал с публикацией романа В.Сорокина “Голубое сало”), радиовещание через Интернет.
Что же до нормативно-правовой базы электронной коммерции, то пока все электронные сделки в России совершаются на основе Гражданского кодекса Российской Федерации, шести законов (в частности, Закона о государственной тайне) и нескольких десятков постановлений правительства и указов президента. Специальный закон об электронной коммерции находится в стадии разработки. Как считают специалисты российского офиса компании Еrnst&Young, существенными аспектами готовящегося закона являются аутентичность, электронная подпись, инфраструктура телекоммуникаций и стоимость больших мониторов с высоким разрешением.89 Кроме того, Комитет Государственной Думы по информационной политике и коммуникациям обсуждает сейчас проект Закона об Интернет. Всего предполагается рассмотреть более 50 тыс. поправок,
Впрочем, ждать появления полноценной нормативной базы, по всей видимости, осталось недолго: этим вопросом довольно плотно занимается Ассоциация документальной электросвязи (АДЭ), по сути представляющая собой лоббирующую организацию в области телекоммуникаций.90
Таким образом, шаги, предпринимаемые государственными структурами в России, во-первых, логичны, а во-вторых – практически повторяют действия госструктур других стран. После того как де-факто электронный бизнес начал развиваться, создается “взаимовыгодная” нормативно-правовая основа, в формировании которой участвуют и госчиновники, и непосредственные участники электронного бизнеса. Правовые вопросы постепенно ставятся под общественный контроль, и это вселяет надежды на улучшение ситуации.
Поскольку в России в настоящее время наиболее важные вопросы сетевой торговли (и вообще сетевого бизнеса), да и использование Интернета характеризуется недостаточным нормативным регулированием, стоит обратиться к опыту других стран, останавливаясь более подробно на достижениях США, где развитие правового регулирования электронной коммерции является государственной задачей в течение уже нескольких лет. При этом законодатель в США сознательно уходит от тотальной зарегулированности интернет-торговли при помощи норм права, правовые предписания с неизбежностью столкнутся с проблемой их принудительного исполнения. Поэтому значительное поле оставлено Конгрессом и органами исполнительной власти для саморегулирования электронной торговли самими продавцами. Такие некоммерческие организации, как СоmmerceNET Consortium, Electronic Frontier Foundation или Соuncil of Better Business Bureaus призваны брать на себя роль независимых регуляторов сферы интернет-торговли.91 Очевидно, что выигрывают от такого подхода все: государство концентрируется на наиболее важных вопросах деятельности электронных продавцов (относящихся, например, к сфере регулирования конституционного и административного права), а все организационные и менее значительные вопросы улаживаются в среде профессионалов. При этом задача у тех и других общая – сделать Интернет цивилизованной “территорией”, предсказуемой и безопасной как для потребителей, так и для продавцов.
Сферами, которые в США отнесены к государственной компетенции, являются, в частности, защита прав несовершеннолетних, пользующихся возможностями интернет-торговли, защита обладателей авторских прав, предоставление налоговых льгот и освобождений. При этом значительную роль играет прецедентное право, правда, в значительной мере противоречивое. Эти и др. вопросы рассматривались Конгрессом, в результате чего были приняты Закон о сетевой защите ребенка (“Сhild Online Protection Act”) и Закон об авторских правах цифрового тысячелетия (“Digital Millenium Copyright Act”).92 Интересно, что Конгресс специальным законом установил трехлетний мораторий на большинство налогов, взимающихся в сфере интернет-торговли.
Вообще, несмотря на то, что США не относятся к числу стран с мягким налоговым климатом, во всем, что касается электронной коммерции, Штаты и федеральное правительство готовы соперничать друг с другом в предоставлении и продлении “налоговых каникул”, в результате чего страна стала фактически офшорной зоной для зарубежных компаний, работающих на этих рынках, в том числе и российских (по мнению многих специалистов, хотя сетевая коммерция в данном случае в сущности является легальным каналом утечки российских мозгов и капиталов, она все равно приносит пользу, потому что, включаясь в торговлю с западными контрагентами через Интернет, можно сделать свой бизнес проще и дешевле). Закон о налоговых свободах в Интернете (“Internet Tax Freedom Act”), недавно принятый Конгрессом, вводит значительные налоговые льготы для интернет-провайдеров электронной торговли и услуг. Конгресс также обязал федеральные государственные органы не вводить новые налоги для этой группы налогоплательщиков в течение трехлетнего срока действия моратория, а Президента США – достигнуть соглашений о снятии барьеров в сфере электронной торговли с ВТО, ОЭСР, NAFTА и др. международными структурами (с др. стороны, нередко Правительство США вынуждено в срочном порядке повышать ставки по кредитам, чтобы сдержать неуемный бум вокруг Интернета).93
Рассматриваемый закон содержит ряд положений, устраняющих двойное налогообложение в электронной торговле между штатами. Характерно, что под налоговое освобождение не попадают “электронные коммерсанты”, на сайтах которых имеются “материалы прямого выраженного сексуального характера”. Для получения упомянутых налоговых льгот необходимо также обеспечить проверку возраста покупателя посредством идентификации через кредитную карту, цифровое свидетельство с указанием возраста или же посредством введения специального кода, указывающего на то, что покупатель является совершеннолетним лицом. Однако просьба предоставить такую информацию порождает сейчас целый ряд последствий для продавца, прежде всего, связанных с получением конфиденциальной информации от потребителя. Этот вопрос также становится предметом правового регулирования в США.
В июне 1998 г. Федеральная комиссия по торговле (Federal Trade Commission) США подготовил отчет “Частная жизнь в сети: отчет Конгрессу”. В нем с сожалением констатировалось, что процесс саморегулирования продавцами в сети еще не достиг должного уровня. По оценкам комиссии, “информация личного характера” запрашивалась в 92% случаев для совершения сделки в Интернете. При этом только в 14% случаев на сайте имелась ссылка на политику продавца в отношении предоставляемой потребителям конфиденциальной информации и только в 2% случаев эта политика доводилась до сведения покупателя. Об отчете комиссии было указано, что наибольшему риску в этой связи подвергаются несовершеннолетние лица, и поэтому принятие закона является необходимым. Комиссия также высказалась в пользу принятия аналогичного закона, защищающего частную жизнь совершеннолетних граждан, однако “только в случае, если эта отрасль экономики не сможет самостоятельно выработать и эффективно применять меры саморегулирования”.94
Результатом деятельности комиссии стал подписанный Президентом США 21 октября 1998 года Закон о защите частной жизни ребенка в сети 1998 года (“Сhildren’s Online Privacy Protection Act of 1998”). В соответствии с этим законом операторы интернет-сайтов, направленных на детскую аудиторию, или же участники электронной торговли, намеренно запрашивающие информацию личного характера у покупателей – детей в возрасте до 13 лет, обязаны выполнить целый ряд условий. Прежде чем покупка игрушки или заказ билетов в Дисней Лэнд будет считаться неоспоримой сделкой. Так, “электронные коммерсанты” обязаны “получить предварительное, проверяемое согласие родителей на получение, использование и/или раскрытие информации личного характера, полученной от детей”, ознакомить родителей с практикой продавца в сфере защиты информации, а также выполнить целый ряд других условий.
Казалось бы, подобная зарегулированность способна затормозить развитие торговли в Интернет. Однако, здесь государственная политика уступает место инициативе участников электронного бизнеса. В июне 1998 года группа интернет-операторов объявила о создании коалиции под названием Альянс частной жизни в сети (Оnline Privacy Alliance). Эта организация разработала специальные правила, касающиеся сбора информации о потребителях. В соответствии с ними потребители теперь имеют возможность установить, какая информация об их частной жизни была получена и как она использовалась. Сайты участников альянса снабжены специальными знаками, которые позволяют установить, кем и когда информация о потребителе была получена. Таким образом, потребитель имеет возможность предъявить иск к тому продавцу, который разгласил или недолжным образом использовал предоставленную ему конфиденциальную информацию. Аналогичными организациями, действующими в США, являются TRUST, BBBonLine и др.
Нерешенность целого ряда фундаментальных вопросов правового регулирования электронной коммерции в России может обернуться значительными финансовыми потерями для предприятий, вновь осваивающих эту сферу бизнеса. Даже только два рассмотренных выше вопроса (налоговое регулирование и вопросы защиты конфиденциальной информации о потребителях) могут стать причиной конфликтов предприятий торговли с налоговыми органами (в первом случае) и способствовать нарушению конституционно гарантированных прав граждан, касающихся неприкосновенности и защиты частной жизни, а ведь есть и другие проблемы. При этом отсутствует более или менее ясная государственная политика, направленная на принятие предварительных мер (прежде всего, законов и нормативных актов Правительства и Президента), которые могли бы помочь предотвратить негативны последствия ожидаемого бума в сфере интернет-торговли. В этой связи опыт США и др. развитых стран в значительной степени может послужить своеобразным миноискателем, позволяющим выделить наиболее опасные с точки зрения предпринимательской деятельности проблемы, в первую очередь правовые.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Анализируя основные, наиболее актуальные, проблемы динамично развивающейся электронной коммерции, а также выделяя ключевые моменты ее специфики, мы все больше убеждаемся, что электронная коммерция заслуживает к себе отношения и внимания, подобающего особому (уникальному, обособленному от других) явлению в национальной и мировой экономике. Сегодня с ней уже нельзя не считаться или сводить ее к патологии обычной коммерции.
Однако в чем же заключается принципиальная новизна “новой экономики”? В США она явно относительна – нов размах, но не принцип. И хотя, как выясняется, к Интернет пока трудно применимы некоторые законы рыночной экономики, тем не менее, очевидно, что “новая экономика” очень плотно опирается на экономику традиционную, но имеет свою логику развития.
Характерно, что, говоря об электронной коммерции как специфическом явлении экономики, мы вынуждены регулярно обращаться к опыту других стран, в основном США, апеллировать к достижениям, рекомендациям и бизнес-схемам, выработанным на иноземной почве. Применительно же к ситуации в России мы можем говорить в основном о перспективах развития электронной коммерции, т.е. о том, какой она может стать в будущем, и о проблемах и всевозможных “болезнях роста”, которые неизменно сопровождают ее развитие. Критерием оценки “нормальности” развития интернет-отношений у нас с необходимостью становятся процессы и закономерности, происходящие или имеющие место на Западе. Однако возникает вопрос: а в какой мере логика развития, скажем, американского рынка и событий на нем применимы к России?
У нас сам термин “новая экономика” появился тогда, когда вера в полезность многолетнего труда в копилку грядущего уже угасла. И те, кто этот термин использовал, вкладывали в него иной, куда более широкий смысл, разумея бизнес, выстроенный по западным образцам и с западным, так сказать, менталитетом. Этот бизнес жил словно в ином экономическом мире, где нет ни постприватизационного наследия, ни любви-ненависти между предпринимателями и государством, а единственный командир – тот самый рынок, который на государственном уровне пестовали реформаторы, западные консультанты и бюрократы. На уровне Интернета он сложился из ничего, сам собой, крохотным, но вполне живучим. Свободное предпринимательство на свободном рынке и стало главнейшей новизной в условиях России. И это выводит нас на вопрос о том, чем же новая экономика может заниматься в России помимо того, что она уже делает, и почему она сейчас становится доминантной для выживания страны.
Из-за природных и в известной мере исторических условий внешняя торговля является для нас необходимым условием существования: Россия вынуждена закупать продовольствие. Внутренняя производительность труда в производящих отраслях экономики России так низка, что едва обеспечивает минимальный прожиточный уровень. Поддерживать социальную стабильность и функционирование государственного аппарата, или хотя бы создавать видимость, может только перераспределение экспортной выручки от немногих сырьевых отраслей, и в первую очередь энергоносителей. Российская экономика очень сильно зависит от экспорта нефти.
То, что страна живет, как на качелях, не поражает. Поражает близорукость: нефтяные деньги не используются на создание альтернативы сырьевой экономике и новых рабочих мест, а проедаются также, как проедались раньше. Нынешний нефтяной бум, по счастью, был достаточно продолжительным и неожиданным, чтобы Россия накопила немного дополнительных денежных средств. Однако правительство распорядилось дополнительными доходами наихудшим образом, пустив их не в образование, транспорт или в судебную реформу, а на повышение зарплат в бюджетном секторе. И это означает только отсрочку приговора, не его отмену. Мы уже не можем позволить себе привычной беспечности.
Нам следует развивать сектор высоких технологий, тем более, что, как утверждают многие специалисты, развитие электронной коммерции в России идет еще быстрее, чем на Западе: ведь мы в определенном смысле идем по проторенной дороге и, следовательно, имеем редкий шанс не повторять чужих ошибок. Конечно, многочисленных проблем нам не избежать, это естественно. В частности, хотя электронный бизнес и является скорее старым бизнесом в новых условиях, чем явлением, из ряда вон выходящим, тем не менее он требует к себе особого внимания законодателя (существующих законодательных мер пока явно не достаточно) и специального квалифицированного регулирования: ведь деловая среда Интернет, как мы выяснили, имеет свою существенную специфику. Но любые трудности и “болезни роста” с лихвой окупятся переходом экономики на качественно новый уровень.
Сейчас у страны впервые появился реальный шанс начать самой зарабатывать себе на жизнь, создав новый источник экспорта, более значительный, чем нефть и газ вместе взятые, более достойный, чем оружие. Причем сделать это можно при минимальных затратах и с максимальной эффективностью. И этим источником будет новая экономика.
У новой экономики есть три пути, или даже, правильнее, модели развития.
Первая модель – национальная. Суть ее – в продаже товаров и услуг на внутренний рынок. Внутри этой модели выделяются такие группы, как компьютерная коммерция, софтверный бизнес, ориентированный на российских клиентов, и интернет-компании в области новых медиа и электронной коммерции в зоне RU. У компании этой модели есть несколько крупных преимуществ перед международными конкурентами.
Первое и самое главное – знание местной специфики. Информационные продукты из-за рубежа, будь то софт, веб-ресурсы или решения для электронной коммерции, если они хотя бы в незначительной степени выходят за рамки рядовых технологических платформ, в лучшем случае требуют серьезной предпродажной доработки, а в худшем – просто не пригодны для местного потребителя.
Следующее преимущество – большая и быстро развивающаяся община выходцев из России во всем мире. Это обеспечивает бизнесом “национальной модели” возможность ограниченного рынка и за пределами России, притом рынка весьма платежеспособного.
Однако национальной модели положен естественный предел – сама Россия, точнее ее внутренний рынок. При всей обширности страны он невелик и не обнаруживает склонности к бурному росту. Сложность с соблюдением законодательства об интеллектуальной собственности (даже не качество его, а именно трудности исполнения) также не способствует буму производства: если 95% софта в стране распространяется пиратами, трудно рассчитывать на то, что заработаешь, производя программы на продажу в первую очередь в России.
Поэтому Россия вряд ли сможет в обозримом будущем поддерживать большое количество технологических компаний, работающих на внутренний рынок, оборот которого жестко ограничен платежеспособностью бизнеса и населения. Национальная модель упирается в потолок, жестко очерченный экономикой страны. И пробить этот потолок дальнейшим усилием внутри самой новой экономики нельзя.
Вторая модель – индийская. Бизнес офшорного программирования (или офшорного девелопмента, что в принципе одно и то же) опирается на потребность в большом количестве нерегулярных, разовых или специальных программных работ и нехватку инженеров в развитых странах. Нанимать для разовых работ новых людей, а потом искать им новое занятие – не лучший способ решения задачи, поэтому всю кропотливую работу, требующую больших трудозатрат западные компании стараются передать местным субконтракторам на аутсорсинг. Или за границу – благо современные средства транспорта и связи позволяют постоянно контактировать с партнерами. Некоторые потери на сроках исполнения и усложнения контроля за процессом компенсируются экономией на стоимости.
Именно на этом и строят свой бизнес азиатские офшорные программисты. Основными областями, где на их труд сейчас большой спрос, являются IT-услуги по реконструкции устаревших систем и созданию новых, их техническая поддержка, веб-дизайн и программные продукты, в том числе для электронного бизнеса.
Преимущества индийской модели для России очевидны. Во-первых, она позволяет реализовать значительно более высокую добавленную стоимость. Потенциальный рынок для компаний, ориентированных на эту модель, также во много десятков, если не тысяч, раз превышает внутренний рынок информационных технологий России. Организация бизнеса также не особенно сложна.
Основных проблем с реализацией этой модели на российской почве три. Первая – в основе всей модели лежит необходимость постоянно генерировать заказы. Вторая проблема – программистов у нас очень много, а вот менеджеров проектов мало. В сфере новой экономики вообще нужны управленцы нового уровня, не генеральные директора, а антикризисные менеджеры. Не потому, что на предприятии кризис, а потому, что слишком велика скорость изменений.
И третья проблема – зависимость этого бизнеса от международного рынка и его циклов. Компания-аутсорсер не формирует рынок, а принимает его, следуя за спросом. А спрос непостоянен и по содержанию и по объему. Поэтому бизнес офшорного девелопера должен быть масштабируем, компания должна при необходимости (в такт рынку) быстро расширять или сокращать штат.
Третья модель – израильско-скандинавская – это экспорт готовых продуктов и решений на внешний и международный рынок. Прежде всего, новых технологий. И это означает прямую конкуренцию с Силиконовой долиной.
Израильская модель для России предпочтительнее любой другой. Она дает возможности для лидерства, которых нет ни у какой другой модели. Компании, создающие новые технологии, могут не тащиться за рынком, а сами создавать его. Формировать новые потребности и удовлетворять их. Объем этого рынка даже нет смысла оценивать – он неисчерпаем.
Израильская модель для России предпочтительнее любой другой. Она дает возможность для лидерства, которых нет ни у какой другой модели. Компании, создающие новые технологии, могут не тащиться за рынком, а сами создавать его. Формировать новые потребности и удовлетворять их. Объем этого рынка даже нет смысла оценивать – он неисчерпаем.
Израильская модель дает возможность применять национальный интеллектуальный потенциал наиболее эффективным способом, с максимальной добавленной стоимостью.
Трудности при израильской модели те же, что и при индийской, да еще одна – маркетинг, а поскольку товар нужно выводить на мировые рынки, решение этой задачи становится критичным, причем на всех стадиях – от разработки до продажи продукта.
Нашей сильнейшей стороной являются люди. Нашей слабейшей стороной тоже являются люди. главный вывод: мы можем рассчитывать на успех, потому что у нас много технических специалистов, но добиться его нам будет сложно, потому что у нас столь же мало менеджеров, сколь много инженеров. И пока не будут сбалансированы спрос и предложение специалистов с нужными навыками в технологиях, финансах, маркетинге и с опытом управления – новая экономика с места не сдвинется.
Кроме того, Россия должна поощрять утечку мозгов на государственном и гражданском уровне. Только соотечественников надо не выгонять, а всячески поддерживать с ними связи. Эти люди могут быть нам безмерно полезны за рубежом – в качестве партнеров и здесь – в качестве техноэкспатов.
Российским компаниям важно создать качественный продукт, который бы пользовался спросом на мировом уровне. Как только это произойдет, инвесторов зазывать больше не придется.
Сейчас мы находимся в той фазе, когда первая модель уже в основном сформировалась, вторая начинает переходить на индустриальный уровень, а третья существует еще в основном в единичных и во многом опытных образцах.
Все это важно. Но у ситуации есть и еще одно измерение – и оно напрямую упирается в структуру национальной экономики России. Новая экономика работает с внешним рынком, экспортная емкость которого на уровне второй модели уже сопоставима с мировым рынком сырьевых товаров и систем вооружений, а на уровне третьей модели – превышает его во много раз. К тому же нельзя не учесть дополнительный эффект от многократного увеличения уровня занятости, повышенной экономической эффективности, экологических выгод и прочих положительных сторон новой экономики в сравнении с традиционной. Исключительная волатильность международного сырьевого рынка, сокращение доступных и разведанных запасов и стагнация на рынке оружия подталкивают нас к тому, чтобы в ближайшие годы перенести центр тяжести экономики страны с присваивающих отраслей на производящие, на технологическую промышленность как на отрасль с наиболее емким рынком и