Xreferat.com » Рефераты по экономике » Занятость населения и проблемы её регулирования в рыночном хозяйстве

Занятость населения и проблемы её регулирования в рыночном хозяйстве

условия и сегодня типичны для подавляющего большинства россиян, работающих на промышленных предприятиях или в государственном секторе. Однако реформы запу­стили в действие такие механизмы, как структурные сдвиги в занятости, стремление фирм к экономии издержек, поиск населением дополни­тельных источников заработка и т.п. Например, удельный вес сектора услуг в общей численности занятых вырос с начала 1990-х годов почти на 20 п.п. Это во многом объясняется развитием торговли, различных видов бытового обслуживания и финансовых услуг, широко практикую­щих отклонения от "стандарта" занятости. Кроме того, реформы легали­зовали и расширили спектр доступных нестандартных форм занятости. Ко многим существовавшим и в советское время добавилась, в частно­сти, такая форма, как неполная занятость по инициативе администрации (сокращение рабочего времени или административные отпуска).

На этапе спада (1992-1998 гг.) нестандартная занятость (особен­но относящаяся к неформальному сектору) могла выступать своего рода "подушкой безопасности", или субститутом системы социальной защиты, сдерживая отток рабочей силы в сферу экономической неактивности или безработицы. На стадии экономического роста (начиная с 1999 г. и по настоящее время) она стала основным сегментом увеличения чис­ленности рабочих мест, корректируя запретительную жесткость трудо­вого законодательства по отношению к "стандартным" работникам.


Пункт 3. Особенности эволюции российского рынка труда


В период рыночных реформ российский рынок труда также раз­вивался в основном нестандартно. В его становлении можно выде­лить два этапа. Первый (1991-1998гг.) стал отражением глубокой трансформационной рецессии, растянувшейся почти на целое десяти­летие и обусловившей сокращение занятости, рост открытой безрабо­тицы, снижение продолжительности рабочего времени, резкое падение реальной заработной платы. Второй (1999-2005 гг.) связан с энер­гичным постгрансформационным подъемом, сопровождавшимся по­ложительной динамикой базовых индикаторов рынка труда.

Отметим, что в России формирование новых отношений в сфере занятости протекало во многом иначе, чем в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ). Это позволило говорить о существовании двух альтернативных моделей переходного рынка труда.

Однако первоначально ничто не предвещало, что развитие рос­сийского рынка труда пойдет по иному сценарию и приведет к воз­никновению специфической национальной модели. Вслед за другими реформируемыми экономиками Россия "импортировала" стандартный набор институтов, действующих в данной сфере. Было разработано новое законодательство о минимальной заработной плате, создана си­стема страхования по безработице, легализована забастовочная дея­тельность, сформирована сложная многоступенчатая система коллек­тивных переговоров, установлены налоги на фонд оплаты труда, вне­дрена политика налогового ограничения доходов, предпринимались попытки индексации заработной платы и т.д.

Эти меры, подчеркнем, не содержали ничего "атипичного". От­сюда и вполне закономерные ожидания, что в России рынок труда будет "работать" примерно так же, как в других постсоциалистичес­ких странах. Правда, с учетом большей глубины трансформационно­го спада можно было предполагать, что масштаб и острота проблем окажутся иными: предприятия будут активнее "сбрасывать" рабочую силу, уровень безработицы станет выше, трудовые конфликты — много­численнее, инфляционное давление со стороны издержек на рабочую силу усилится и т.д. К тому же, обретя дополнительные "ребра жест­кости" в виде вновь введенных институтов, российский рынок труда сохранил немало законодательных норм и ограничений, действовав­ших при прежней системе. Неудивительно, что первые годы реформ в российской экономике прошли под знаком ожидания скорой катас­трофы, которая, как представлялось большинству наблюдателей, неми­нуемо должна была разразиться в сфере занятости.

Однако этим катастрофическим прогнозам так и не суждено было сбыться. Как же в действительности повел себя российский рынок труда в новых экономических и институциональных услови­ях? Остановимся на некоторых наиболее существенных характе­ристиках российской модели с точки зрения развития нестандарт­ной занятости.

1. Несмотря на глубокий трансформационный кризис, россий­ской экономике удалось избежать масштабного сокращения рабочей силы и занятости, которое наблюдалось во многих странах ЦВЕ (наи­более яркий пример — Венгрия). Первоначальное падение уровня занятости с 67 до 53% сменилось последующим его восстановлением до 60%. Если этот показатель пересчитать для населения в возрасте 15-64 лет (что является стандартным в международных сопоставле­ниях), то его значение повышается до 65%. Снижение занятости в российской экономике было явно непропорциональным масштабам сокращения ВВЦ, которое в нижней точке кризиса достигло 40%.

Такая "нечувствительность" занятости была отчасти следствием распространения ее нестандартных форм. Резкое расхождение меж­ду траекториями изменения ВВП и занятости предопределило глубо­кий "провал" в показателях производительности труда. В этом отноше­нии ситуация в странах ЦВЕ складывалась намного благоприятнее: после небольшого снижения производительность труда в них быстро возвратилась к докризисным значениям, а затем и превзошла их.

Начало подъема в российской экономике дало импульс восста­новлению занятости (по различным оценкам, было создано от 3 до 5 млн. дополнительных рабочих мест). России удалось избежать так называемого "экономического роста без создания рабочих мест", ха­рактерного для многих стран ЦВЕ. Но поскольку рост ВВП намного опережал увеличение занятости, стала быстро повышаться производи­тельность труда. В настоящее время ее показатели практически вер­нулись к дореформенным значениям.

2. В различных сегментах экономики процесс общего сокра­щения занятости протекал крайне неравномерно. Как известно, "ядро" российской рабочей силы составляют работники крупных и средних предприятий. Именно здесь сосредоточена основная часть формальной занятости, а нестандартные формы трудовых отноше­ний практикуются лишь в исключительных случаях. Работники малых предприятий, ПБОЮЛов, самозанятые и т.д. находятся на "периферии", где активно используются нестандартные трудовые контракты и занятость носит по большей части неформальный ха­рактер. В период реформ "ядро" и "периферия" демонстрировали совершенно разную динамику.

Занятость на крупных и средних предприятиях сокращалась быстрее, чем в целом по экономике. Среднесписочная численность их персонала уменьшилась более чем на '/, — с 59 млн. в 1991 г. до менее 39 млн. к концу 2005 г. Если в дореформенный период на их долю приходилось 80% всех занятых, то в насто­ящее время — менее 60%. Вклад малых предприятий 6 общую занятость на про­тяжении всего периода оставался на примерно стабильном уровне и составлял около 10%. Отсюда можно заключить, что некорпоративный сектор играл важную демпфирующую роль: если бы он не абсорбировал избыточную рабочую силу, которую "сбрасывали" крупные и средние предприятия, то общее падение занято­сти в российской экономике было бы намного больше. Вполне вероятно, оно мог­ло бы быть пропорционально сокращению ВВП.

Интересно, что даже в условиях возобновившегося экономиче­ского роста "ядро" не только не стало наращивать число рабочих мест, но и продолжало их терять. В 1999-2005 гг. суммарные потери превысили 3 млн. занятых. В результате весь прирост общей числен­ности занятых, о котором говорилось выше, пришелся на "перифе­рию", то есть главным образом на нестандартную занятость. Резкий контраст в поведении "ядра" и "периферии" свидетельствует о том, что при привлечении и использовании рабочей силы величина соот­ветствующих издержек для них совершенно разная. По-видимому, из-за чрезмерной зарегулированности трудовых отношений в формаль­ном секторе новые рабочие места продолжали создаваться почти ис­ключительно на неформальной или полуформальной основе.

3. Кардинальные изменения произошли в отраслевой структуре российской занятости. В период реформ доля работающих в сфере услуг достигла 60% общей численности занятых (один из самых вы­соких показателей среди всех стран с переходной экономикой. Именно сектор услуг, как правило, генерирует нестандартные рабочие места. Оговоримся, однако, что этот структурный сдвиг был практи­чески полностью достигнут за счет абсолютного сокращения занято­сти в сфере материального производства (свыше 10 млн. человек), тог­да как прирост занятости непосредственно в сфере услуг не слишком значителен (примерно 2-3 млн. человек). Так что масштабы реальной "передислокации" рабочей силы из вторичного сектора в третичный были довольно небольшими.

4. Своеобразная черта российского опыта — резкое сокращение рабочего времени в период реформ. В первой половине 1990-х го­дов среднее количество дней, отработанных в промышленности, умень­шилось почти на целый месяц, что сопоставимо с переходом в СССР в начале 1960-х годов с шестидневной рабочей недели на пятиднев­ную. Только в этом случае сокращение рабочего времени было реаль­ным, а не "счетным", как в те годы (тогда продолжительность рабочей недели, измеренная в часах, не изменилась, поскольку одновременно с переходом на пятидневную рабочую неделю семичасовой рабочий день был заменен восьмичасовым).

Сокращению рабочего времени в России способствовали как ин­ституциональные, так и экономические факторы. На рубеже 1980-1990-х годов была законодательно уменьшена продолжительность стандартной рабочей недели (с 41 до 40 часов), увеличена минималь­ная продолжительность отпусков (с 18 до 24 рабочих дней), появились общенациональные "каникулы" в начале января и в начале мая, был резко расширен круг занятых с льготными режимами рабочего време­ни. Позднее к этому добавились административные отпуска, и вынуж­денные переводы сотрудников на работу в режиме неполного рабоче­го времени, к которым стали активно прибегать предприятия, находив­шиеся в тяжелом экономическом положении.

И хотя начиная с середины 1990-х годов средняя продолжитель­ность рабочего времени в российской экономике несколько возросла (на 4%),она остается намного ниже, чем до начала реформ. Это кон­трастирует с ситуацией в странах Центральной и Восточной Европы, где показатели рабочего времени по сравнению с дореформенным пе­риодом практически не изменились.

5. "Визитной карточкой" российского рынка труда стали разно­образные "атипичные" способы адаптации — работа в режиме непол­ного рабочего времени и вынужденные административные отпуска, вторичная занятость и занятость в неформальном секторе, задержки заработной платы и теневая оплата труда, натуральная оплата и про­изводство товаров и услуг в домашних хозяйствах населения. Как правило, именно указанные механизмы принимали на себя первый удар, тогда как адаптация в более устоявшихся формах происходила позднее, приобретая благодаря этому более сглаженный характер.

"Атипичностъ" в данном случае не означает уникальности таких механизмов. В различных модификациях и комбинациях они наблюда­лись и в других переходных экономиках, однако нигде их распростране­ние и разнообразие не были столь значительными, а укорененность — столь глубокой, как в России. В результате с определенного момента такие способы адаптации стали восприниматься как повседневная ру­тина, общепринятая практика, своего рода норма трудовых отношении.

В отдельные годы почти Занятость населения и проблемы её регулирования в рыночном хозяйстве персонала российских крупных и средних предприя­тий переводили на работу в режиме сокращенного рабочего времени или отправляли в административные отпуска. Дополнительные подработки, по данным различных ис­точников, имели 10-15% занятых; неформальной трудовой деятельностью (вне сектора предприятий и организаций) был охвачен каждый седьмой работник. В самые тяже­лые годы задержки заработной платы затронули Занятость населения и проблемы её регулирования в рыночном хозяйстве всего работающего населения стра­ны, а масштабы неофициальной оплаты труда, по оценкам Госкомстата России, достиг­ли почти половины официальных выплат. Уникальной чертой российского рынка труда остается занятость в секторе личных подсобных хозяйств, в котором в пик аграр­ного сезона работают почти 40% всего взрослого населения страны. И хотя с началом экономического подъема различные "античные" формы адаптации стали использо­ваться менее активно (например, уровень вынужденной неполной занятости упал ниже 1%), они по-прежнему охватывают значительную часть российской рабочей силы.

Всем этим "атипичным" механизмам присуща одна важная об­щая черта — их неформальный или полуформальный характер. Обычно они действуют либо в обход законов и других формальных ограничений, либо вопреки им. Несвоевременная и скрытая оплата труда, неполная и вторичная занятость обусловливали персонализа-цию отношений между работниками и работодателями, вследствие чего явные трудовые контракты уступали место неявным.

6. На протяжении большей части переходного периода россий­ский рынок труда регулировался законодательством, унаследованным от советских времен. Вплоть до конца 2001 г. в стране действовал Кодекс законов о труде (КЗоТ), принятый еще в 1971 г. Таким образом, на наиболее тяжелом, начальном этапе реформирования россий­ской экономики сохранялось законодательство, соответствовавшее осо­бенностям планового хозяйства.

С точки зрения регулирования форм занятости КЗоТ существенно ограничи­вал выход за рамки стандартного трудового договора. Он предусматривал, как пра­вило, бессрочный договор с фиксированной продолжительности рабочей недели; сверхурочные работы, хотя пропускались, но жестко регламентировались. Кроме того, трудовое законодательство было "перегружено" обязательными льготами и га­рантиями, финансируемыми в основном из средств работодателей.

Многочисленные изменения и поправки в КЗоТ, вносившиеся на протяжении 1990-х годов, были достаточно бессистемными, усиливая внутреннюю противоречи­вость этого правового документа и серьезно затрудняя его практическое применение. В результате необходимая для рыночной экономики гибкость трудовых отношении стала обеспечиваться в обход действующего законодательства, а сам трудовой дого­вор продолжал оставаться в значительной мере формальностью. Нормы трудового права (в том числе касающиеся режима занятости) на бумаге были чрезвычайно жесткими, но фактически "разрегулировались" с помощью разного рода неформаль­ных институтов и инструментов.

Создать условия для эффективного функционирования рынка труда в новой рыночной среде был призван Трудовой кодекс (ТК), одобренный в конце 2001 г. (вступил в действие в феврале 2002 г.). Он заменил собой прежний КЗоТ, а также множество сопутствовавших подзакон­ных актов, принятых на протяжении предшествующих десятилетий.

Новое законодательство о труде стало итогом компромисса меж­ду различными политическими силами. Поэтому неудивительно, что нормы, соответствующие рыночным реальностям, соседствуют в нем с ограничениями, унаследованными от советского периода. Этот вы­вод может быть с полным основанием отнесен как к ТК в целом, так и к его положениям, непосредственно регулирующим различные режи­мы занятости. Анализ показывает, что российское законодательство по-прежнему накладывает жесткие ограничения на использование мно­гих нестандартных форм трудовых отношений.

Резюмируя сказанное, можно констатировать, что российский ры­нок труда характеризовался относительно небольшими потерями в за­нятости, гибкостью рабочего времени и сверхгибкостыо заработной платы, повсеместным распространением "атипичных" трудовых отношений, наконец, высокой формальной зарегулированностыо и низкой эффек­тивностью механизмов инфорсмента. В результате он оказался хоро­шо приспособленным к тому, чтобы амортизировать многочисленные негативные люки, сопровождавшие процесс системной трансформации. Однако вряд ли можно считать подобную специфическую модель рын­ка труда адекватной новым условиям, сложившимся после вступления российской экономики в период поспрансформационного подъема.

Пункт 4. Масштабы и структура нестандартной занятости в России


Схематичный портрет российской занятости, каким он видится в соответствии с данными Обследований населения по проблемам за­нятости (ОНПЗ), регулярно проводимых Росстатом, представлен в таблице 2. Мы попытались не только оценить распространенность отдельных видов нестандартной занятости, но и определить общую долю нестандартно занятых в российской экономике.

Переходной российской экономике вначале был присущ очень низкий уровень непостоянной занятости, однако затем количество временных работников стало быстро расти, и сейчас на их долю при­ходится свыше 10% общей численности занятых. Резкий скачок, про изошедший в 2003-2004 гг., обусловлен принятием нового Трудового кодекса, расширившего возможности использования срочного найма. Уровень неполной занятости в российской экономике остается не­значительным — менее 2%. Ненамного больше в ней и "малозаня­тых" (с обычной продолжительностью рабочего времени менее 30 часов в неделю) — 3-4%. С началом подъема и неполная заня­тость, и "малозанятость" стали быстро сокращаться, что свидетель­ствует об их преимущественно вынужденном характере. Сходная динамика была присуща и недозанятости. В разгар переходного кризиса в середине 1990-х годов ее уровень приближался к 4%, но после возобновления экономического роста он упал до менее чем 1%. Наиболее масштабной формой нестандартной занятости в российских условиях остается занятость в ЛПХ. Примерно 16% всех занятых трудятся в своих домашних хозяйствах на условиях первичной заня­тости (включая производство для собственного потребления). Нако­нец, в неформальном секторе сосредоточено 14% работников (исклю­чая производство для собственного потребления). Но с добавлением лицг производящих в ЛПХ продукцию для собственного потребления, картина несколько меняется: тогда неформально занятым оказывает­ся каждый четвертый российский работник.

Сверхзанятыми можно считать работников, которые трудятся свыше стандартных 40 часов в неделю. Исходя из данных ОНПЗ о продолжительности обычной рабочей недели, можно сделать вы­вод, что сейчас уровень сверхзанятости в российской экономике чрез­вычайно низок — около 1,5%. Однако данные о продолжительно­сти фактической рабочей недели не подтверждают этого: из них сле­дует, что в настоящее время к сверхзанятым можно отнести пример­но каждого десятого работника. Статус ненаемных работников имеют менее 8% занятых, из них около 6% — самозанятые, (В результате по уровню самозанятости наша страна оказывается на одном из по­следних мест в мире.) Наконец, вторичная занятость характерна лишь для 4% работников.

Представленные в таблице 2 данные позволяют выделить два ва­рианта интегральной оценки доли нестандартно занятых в российской экономике. В первом случае при оценке сверхзанятости мы пользовались данными о продолжительности обычной, а во втором — фактической рабочей недели. Напомним, что различные компоненты "нестандарта" могут сочетаться, так что простое их суммирование неизбежно ведет к двойному счету. Оценки, приводимые в нижних строках таблицы 2, очищены от этого двойного счета. Согласно им, в 2004 г. 25-30% заня­тых в отечественной экономике имели нестандартные рабочие места.

Таким образом, стандартные формы занятости по-прежнему доминируют на российском рынке труда. Подавляющее большин­ство работников продолжают трудиться полное рабочее время на условиях постоянной занятости (во всяком случае, формально). Тем не менее границы "стандарта" постепенно "размываются", и это, по-види­мому, неизбежный, объективно обусловленный процесс. Показательно, что в период посттрансформационного подъема занятость на крупных и средних предприятиях продолжала сокращаться, тогда как в осталь­ной экономике она росла быстрыми темпами. В противном случае в России экономический рост не сопровождался бы созданием новых рабочих мест, как в некоторых других постсоциалистических странах.

Кто чаще всего оказывается нестандартно занятым в России? Анализ показывает, что состав нестандартно занятых (независимо от конкретной формы трудового контракта) характеризуется сильным смещением в сторону определенных социально-демографических групп. Здесь явно преобладают самые молодые и самые старые, мало­образованные и не имеющие востребованной профессии, другими сло­вами, работники, отличающиеся низкой конкурентоспособностью на рынке труда. Подобная селективность носит двойственный характер, проявляясь в области и предложения труда, и спроса на него. С од­ной стороны, малоконкурентоспособные работники выбирают такую занятость как "меньшее зло" по сравнению с незанятостью, лишаю­щей их денежного дохода. С другой — нестандартная занятость в российских условиях связана с наличием значительного массива "плохих" (нестабильных, малооплачиваемых, неквалифицированных и т.п.) рабочих мест, которые занимают лишь "слабые" (с точки зре­ния конкурентоспособности на рынке труда) кандидаты.

Конечно, данную закономерность нельзя считать универсальной. Так, недозанятость в виде перевода на режим сокращенного рабочего време­ни или административных отпусков чаще всего охватывала "ядро" рабочей силы — работников зрелого возраста, принятых на условиях постоянно­го найма, занятых на крупных и средних предприятиях, обладающих достаточно высокой квалификацией. Однако эта форма нестандартной занятости редко перерастала в хроническую, и большинство недозанятых рано или поздно возвращались к работе в нормальном режиме.

В отличие от развитых стран в переходных экономиках "атипичная" занятость выступает зачастую инструментом адаптации к рыночным реформам и связанным с ними шокам. В силу этого приобрета­ют значительные масштабы такие ее формы, как неформальная заня­тость или недозанятость. В то же время распространенные в разви­тых странах формы нестандартной занятости — например, неполная или временная — могут встречаться редко.

Ситуация в России подтверждает сказанное. По показателям неполной занятости или самозанятости она далеко отстает не только от развитых, но и от большинства других постсоциалистических стран. Но это с лихвой компенсируется бурным развитием "атипичной" за­нятости в таких специфических формах, которые редко встречаются в зрелых рыночных экономиках или не встречаются в них вообще. Наиболее яркий пример — работа в ЛПХ. Подобная асимметрия в использовании различных видов нестандартной занятости свиде­тельствует и о невысоком уровне экономического развития, и о слабой институциональной гибкости рынка труда.

Многие формы нестандартной занятости возникают как реакция на негативные макроэкономические шоки и способствуют уменьшению связанных с ними издержек. Иными словами, они носят преимуще­ственно циклический характер. Это в равной мере справедливо и для развитых, и для постсоциалистических стран. Однако поскольку в России переходный кризис отличался беспрецедентными глубиной и продол­жительностью, масштабы и устойчивость некоторых из этих "цикличес­ких" форм нестандартной занятости также оказались исключительно велики. Упомянем лишь массовое распространение в кризисных усло­виях вынужденной неполной занятости и недозанятости. Но как толь­ко российская экономика вошла в фазу посттрансформационного подъ­ема, эти формы нестандартной занятости стали быстро исчезать.

Как отмечалось выше, существуют два пути отклонений от стан­дартных трудовых отношений — формальный (через фиксацию и за­крепление нестандартных условий занятости в трудовых контрактах) и неформальный (через отход от стандартных условий по факту неза­висимо от того, что записано в трудовых контрактах). В России дс-стандартизация отношений занятости шла преимущественно по вто­рому пути. Напротив, контрактная неполная или срочная занятость (до самого последнего времени) не пользовалась особой популярно­стью, что служит еще одним свидетельством того, насколько развитие нестандартной занятости зависит от институциональных характери­стик рынка труда. Использование многих форм "атипичной" занято­сти в России осуществлялось в "институциональных пустотах" (то есть помимо формальных законодательных установлений или вопреки им). Это еще больше ослабляло позиции работающих в нестандартных условиях и ухудшало их экономическое положение.

Как показывают результаты теоретических и эмпирических ис­следований, распространение нестандартной занятости тесно связано с характером трудового законодательства. Чем жестче регулирова­ние "ядра" занятости, тем выше риск для групп работников с понижен­ной конкурентоспособностью оказаться в числе нестандартно занятых. Жесткое законодательство о защите занятости значительно повышает трудовые издержки и тем самым делает "стандартного" работника "дороже", сокращая спрос на его услуги. Поэтому формальные правила, надежно защищающие постоянных работников от увольнений и огра­ничивающие гибкость занятости и рабочего времени, содействуют сжа­тию стандартной занятости, выталкивая из нее прежде всего женщин, молодежь, пожилых, малообразованных и неквалифицированных. В результате резко увеличивается доля нестандартно занятых. Чрез­мерная защита "стандартных" работников — это перераспределитель­ная мера, от которой выигрывают сильные, а проигрывают все остальные.

Ответной реакцией политиков на подобное развитие событий не­редко становится стремление к ужесточению норм, регулирующих не­стандартную занятость. Однако это только загоняет болезнь вглубь: вследствие избыточной зарегулированное™ трудовых отношений начи­нает сокращаться общая занятость, растет безработица, усиливается от­ток населения в сферу экономической неактивности, все больше работ­ников устремляются в теневой сектор. Здесь можно сформулировать такой принцип: чем жестче законодательное регулирование "ядра" рабо­чей силы, тем шире разрастается "периферия"; чем жестче регулирова­ние и "ядра", и "периферии", тем значительнее общие потери в занятости и тем больше формальные трудовые отношения уступают место нефор­мальным. Но в обоих случаях страдают прежде всего самые слабые.

Глава 3. СТРУКТУРА РОССИЙСКОЙ РАБОЧЕЙ СИЛЫ:

ОСОБЕННОСТИ И ДИНАМИКА


Основной эмпирической базой исследования служат данные выборочных обсле­дований населения по проблемам занятости (ОНПЗ) Росстата за 1992—2005 гг. Хотя по своему качеству они вполне сопоставимы с данными аналогичных обследовании, проводимых в других странах, при их использовании возникает немало серьезных методологических затруднений.

Номенклатура отраслевых, профессиональных и образовательных категорий в анкетах ОНПЗ неоднократно менялась. Использовавшаяся в них первоначально традиционная «советская» классификация отраслей народного хозяйства (ОКОНХ) во многом отклонялась от стандартной классификации отраслей, принятой в большин­стве стран мира. К параллельной разработке альтернативной Общероссийской клас­сификации видов экономической деятельности, продукции и услуг (ОКДП) Росстат приступил в 1997 г. В 2003 г. она была заменена Общероссийским классификатором видов экономической деятельности (ОКВЭД), идентичным международной класси­фикации ISIC-3, и с 2005 г. Росстат отказался от дальнейшей разработки ОКОНХ. Дополнительные трудности связаны с тем, что первоначально лица, занятые произ­водством продукции в ЛПХ для реализации на рынке, квалифицировались в рамках ОНПЗ либо как безработные, либо как экономически неактивные, но с 1999 г. стали включаться в состав занятых. В начале 1990-х годов в рамках ОНПЗ использовалась классификация видов занятий, состоявшая из четырех укрупненных «советских» категорий — руководители, специалисты, прочие служащие, рабочие. В 1997 г. ей на смену пришел новый Общероссийский классификатор занятий (ОКЗ) из девяти базовых профессиональных групп, идентичный международному классификатору ISСО-88. Что касается образовательной структуры занятости, то в первой половине 1990-х годов в ней выделялись 6, а в последующие годы — 7 уровней образования: лица с начальным профессиональным образованием учитывались вместе с лицами со средним (полным) или основным общим образованием, и лишь с 1997 г. стали выделяться в самостоятельную категорию. Сравнение с данными переписей населе­ния свидетельствует также, что ОНПЗ, по-видимому, дают несколько смешенную картину распределения работников по уровням образования. Если в первые годы их проведения, похоже, имела место некоторая переоценка доли выпускников ссузов, то в самые последние годы доля их выпускников, напротив, стала недооцениваться, но зато стала переоцениваться доля выпускников средних школ.

Поэтому в ряде случаев мы будем отдавать предпочтение альтернативным источникам данных. Так, при описании отраслевой структуры занятости наряду с оценками ОНПЗ мы будем пользоваться оценками Баланса трудовых ресурсов (БТР), которые доступны за более длительный период. В качестве дополнительного источника данных об образовательных характеристиках российской рабочей силы мы обратимся и к переписям населения 1989 и 2002 гг.


Пункт 1. Отраслевая структура занятости


На рисунках 1 и 2 отражены изменения занятости в основных

отраслях российской экономики по двум источникам — БТР (за 1990 — 2004 гг.) и ОНПЗ (за 1992—2004 гг.). Налицо примерно одинаковая картина. Согласно БТР, за 1990—2004 гг. общая численность занятых сократилась на 11,8% (с 75,3 до 66,4 млн. чел.); согласно ОНПЗ, за 1992—2004 гг. она сократилась на 5,3% (с 71,1 до 67,3 млн. чел.). Мы ограничимся обсуждением оценок, полученных на основе БТР (они легко могут быть сопоставлены с параллельными оценками ОНПЗ, представленными на рис. 2).

Как видно из рисунка 1, за последние полтора десятилетия рос­сийская промышленность потеряла 37% рабочих мест. Сопоставимые потери понесли и другие отрасли «материального производства»: сель­ское хозяйство — 28%, строительство — 42, транспорт — 21%. Однако самый масштабный «сброс» наблюдался в науке, где численность ра­ботающих уменьшилась более чем наполовину. Что касается главных «генераторов» рабочих мест, то ими выступали отрасли сферы услуг: торговля — +95%; финансы — +132%; государственное управление — +100%. Существенно (примерно на 10%) возросла также численность работающих в здравоохранении и культуре, тогда как в образовании она осталась примерно на том же уровне, как и до начала реформ.

Под влиянием столь масштабных изменений отраслевая структура российской занятости стала качественно иной (табл. 1). Хотя самой крупной отраслью экономики, как и прежде, остается промышлен­ность (в ней, по имеющимся оценкам, сосредоточено порядка 22—24% всех работников), по сравнению с дореформенным периодом ее вклад в совокупную занятость резко уменьшился — почти на 9 п. п. Об­ратный процесс наблюдался в торговле, вклад которой в совокупную занятость, напротив, увеличился на 9 п. п. Это позволило ей перемес­титься на второе место в списке отраслей по численности работников, так что сегодня она аккумулирует значительно большую долю рабочей силы, чем сельское хозяйство, строительство или транспорт и связь. Заметно возросла также доля занятых в государственном управлении (в настоящее время здесь трудится приблизительно каждый двадца­тый работник). Примерно по одному дополнительному процентному пункту «прибавили» за годы реформ здравоохранение, образование и финансы, тогда как ЖКХ и культура сохранили свое представитель­ство практически на дореформенном уровне. Единственной отраслью сферы услуг, удельный вес которой в совокупной занятости сократился (почти на 2 п. п.), была наука.

Достаточно широко распространено мнение, согласно которому по масштабам развития сферы услуг Россия была и остается безнадежным аутсайдером. Однако имеющиеся данные это не подтверждают. В таб­лице 2 представлено распределение российских работников по трем агрегированным секторам — первичному (сельское хозяйство и примыкающие к нему отрасли), вторичному (добывающая и обрабатывающая промышленность, строительство, газо-, электро- и водоснабжение) и третичному (сфера услуг) в начале и в конце рассматриваемого периода (1990 и 2005 гг.). Сюда же включены оценки по странам Цен­тральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и Германии. (Отметим, что при их получении в целях сопоставимости использовалась международная классификация отраслей ISIС-3.)

Дореформенную российскую экономику, когда во вторичном секторе было сконцентрировано свыше 40% всех занятых (табл. 2), можно было по праву считать сверхиндустриализированной. Но в пореформенный период доля этого сектора уменьшилась на Занятость населения и проблемы её регулирования в рыночном хозяйстве — до 30%. За то же время доля занятых в сфере услуг увеличилась почти на 15 п. п., и сегодня здесь сосредоточено уже 60% всех российских работников.

Сравнение с другими странами приводит к достаточно неожи­данным выводам. Оказывается, что по масштабам занятости в сфере услуг Россия вплотную приблизилась к Германии (отставание менее 7 п. п.). Более того, из стран ЦВЕ только Венгрию можно поставить в этом отношении рядом с Россией. Таким образом, несмотря на то, что в большинстве стран ЦВЕ реформы, по общему мнению, проходили успешнее, чем в России, с

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: