Проблемные регионы России
деиндустриализации слаборазвитых регионов и столичных городов, которая только в столичных городах компенсировалась ростом сектора рыночных услуг.
Период экономического роста начался после дефолта 1998 г. и отличался волновым характером. В начале самые высокие темпы роста имели южные регионы (края и области Северного Кавказа) с развитым АПК. Они получили импульс роста благодаря сокращению конкуренции продовольственного импорта. Рост в регионах лесной промышленности (Карелия, Архангельская область) был обусловлен снижением издержек и возросшим спросом на мировом рынке, но оказался неустойчивым. Вторая волна роста (с конца 1999 г.) затронула машиностроительные регионы Центра, Северо-Запада и Урала. Более длительный и устойчивый рост имели регионы с агломерационными преимуществами (Московская и Ленинградская области) благодаря близости рынков сбыта и притоку инвестиций в пищевую промышленность и машиностроение. С 2000 г. ускорился рост в основных экспортных регионах, особенно нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих, в связи с ростом мировых цен на нефть. В 2003-2004 годах по этой же причине быстро росли и металлургические регионы. В последние годы благодаря росту реальных доходов населения вновь ускорилось развитие южных регионов и крупных городских агломераций с развитой пищевой промышленностью. Экономический рост был значительным и в депрессивных промышленных областях (Псковской, Ивановской, Пензенской и др.), и в наименее развитых республиках юга, но он не отличался устойчивостью. На Дальнем Востоке промышленный рост начался позже и в первые годы был самым низким среди федеральных округов из-за множества проблем, характерных для удаленных и слабоосвоенных территорий страны.
В целом пространственная структура промышленности существенно изменилась в пользу ресурсно-экспортных регионов и приобрела устойчивый характер. Как отмечает А.И. Трейвиш, "старый Центр во главе с Москвой уступил срединному поясу России, вытянутому по оси Таймыр-Ямал-Урал-Волга". После дефолта этот профиль немного сдвинулся на запад из-за опережающего роста импортозамещающих производств. Однако новый рывок нефтедобывающих и металлургических регионов в 2000-2005 гг. показал, что ресурсно-экспортная Сибирско-Урало-Поволжская ось, концентрирующая более половины промышленного производства, остается "становым хребтом" экономики России.
Концентрация промышленного производства в России чрезвычайно велика и продолжает расти: на долю десяти крупнейших по объему производства субъектов РФ до дефолта (в 1997 г.) приходилось 45% промышленного производства страны, а в 2007 г. – более половины, в том числе на Тюменскую область с автономными округами – 12%. Рост концентрации промышленного производства происходил в двух типах регионов – с экспортно-сырьевой экономикой и в крупнейших агломерациях страны, где быстро растут импортозамещающая обрабатывающая промышленность и инфраструктурные отрасли.
При переходе в 2005 г. на новый классификатор ОКВЭД (в нем выделяются добывающие, обрабатывающие и инфраструктурные отрасли) в статистике промышленности регионов возникли трудно объяснимые сдвиги. Скорее всего, они связаны с особенностями статистического учета по месту регистрации компаний, а также вкладом инфраструктурных отраслей (доля производства и распределения электроэнергии, газа, воды составила в 2007 г. 11% объема промышленного производства страны). В результате более чем двое выросла доля федеральной столицы (табл. 3). Главным фактором является ее институциональное преимущество - «перенос» в столичные штаб-квартиры значительной части прибыли сырьевых компаний, в том числе с помощью трансфертного ценообразования, и такой рост имеет чисто статистический характер. По этой же причине сократился вклад Тюменской области и ее крупнейшего нефтедобывающего округа - Ханты-Мансийского (с 10,0 до 8,6% промышленного производства страны). Цифры статистики говорят сами за себя: в 2006 г. два тюменских округа давали более половины (53%) объема производства добывающих отраслей всей страны, а в 2007 г. их доля сократилась до 44%, Москва же произвела 11% продукции добывающих отраслей, хотя нефтяных скважин вокруг нее не найти. Специфическая отчетность бизнеса не может отменить тот факт, что половина всей сырьевой продукции России производится в двух ее главных нефтегазовых субъектах, это характеризует экономику страны и роль сырьевого фактора в развитии регионов.
Восстановление объемов промышленного производства в регионах идет разными темпами. К концу 2007 г. почти два десятка субъектов РФ превысили уровень 1990 г. или достигли его. Среди лидеров больше ресурсно-экспортно-регионов, избежавших сильного спада в годы кризиса, но есть и быстро развивающиеся области вокруг крупнейших агломераций. Однако в большинстве регионов объем промышленного производства составляет 60-90% от показателей 1990 г.
В десятку "аутсайдеров" (без слаборазвитых автономных округов) входят наиболее проблемные регионы Дальнего Востока, депрессивные области и только некоторые республики юга.
В Москве заметный рост производства начался только в последние годы и по разным причинам. Во-первых, это реальный рост пищевой промышленности, имеющей огромный рынок сбыта. Во-вторых, новый классификатор видов экономической деятельности (ОКВЭД), введенный с 2005 г. вместо отраслевого (ОКОНХ), включает производство электроэнергии, воды и тепла, которым занимается огромное коммунальное хозяйство столицы. В-третьих, это рост чисто статистический, за счет размещения в столице юридических адресов крупнейших компаний. В результате индекс промышленного производства в Москве вырос за 2003-2007 гг. почти вдвое – с 57% от уровня 1990 г. до 100%. Однако главная тенденция осталась неизменной - промышленные функции в столице замещаются сервисными, это подтверждает структура ВРП, в которой доля услуг составляет 78%. В С.-Петербурге промышленное производство восстановилось почти до среднероссийского уровня (79%), хотя планируемое размещение в городе новых автомобильных заводов может через несколько лет изменить цифры. Однако вероятность «новой индустриализации» второй столицы невелика, т.к. крупнейшие города мира постепенно сбрасывают промышленные функции, и С.-Петербург вряд ли будет исключением.
За десятилетие сменилось около половины регионов- лидеров и аутсайдеров. Для лидеров в 1990-е годы важнее всего были преимущества в виде экспортных сырьевых ресурсов и отраслей первичной переработки сырья, востребованного мировым рынком. Это преимущество оказалось устойчивым, но не гарантирующим успеха. Так, нарастает отставание промышленных регионов Восточной Сибири и Мурманской области из-за дефицита инвестиций, Самарская область оказалась под ударом сократившегося спроса на отечественные автомобили и, вместе с Томской областью, – политической кампании разрушения ЮКОСа. Высокие темпы роста теперь демонстрируют не только регионы добычи нефти и производства металлов, но и новые лидеры - крупнейшие агломерации федеральных городов, юга (Ростовская область), а с 2005 г. и приморская Калининградская область. Сочетание близости к крупным потребительским рынкам, приморского положения на путях внешней торговли и более развитой инфраструктуры оказалось выигрышным в период экономического роста, эти факторы роста более устойчивы, т.к. они не зависят от конъюнктуры мировых цен на сырье.
Наиболее жесткие барьеры для аутсайдеров – слаборазвитость или неконкурентоспособность советской индустриальной базы. Слаборазвитые автономные округа (Усть-Ордынский Бурятский, Корякский и Эвенкийский) наряду с Ингушетией фактически деиндустриализировались: по сравнению с 1990 г. их промышленное производство сократилось в 4-7 раз. Более крупные регионы, сократившие промышленный потенциал в 2-4 раза, отличаются неконкурентоспособными активами и проблемной отраслевой специализацией. Удаленность восточных регионов повышает издержки производства, это долговременный негативный фактор, и его воздействие будет усиливаться из-за роста транспортных тарифов и стоимости энергоресурсов. Во многих регионах неэффективна политика региональных властей, низкое качество регионального менеджмента при несменяемости губернаторов также становится барьером развития.
В регионах, не преодолевших сильный промышленный спад, негативные социальные последствия проявляются и на рынке труда, и в доходах населения, и в дефиците социальных расходов бюджетов. В ресурсно-экспортных регионах бюджеты получают больше налоговых доходов, что позволяет поддерживать социальную сферу, однако доминирование сырьевых отраслей не обеспечивает устойчивого роста занятости, усиливаются отраслевые диспропорции заработной платы и неравенство населения по доходу.
3.2 Сельское хозяйство
Спад производства и возросший диспаритет цен привели к сокращению доли сельского хозяйства в ВВП страны с 16,4% в 1990 г. до 5,4-5,5% в 2003-2004 гг. Только в республиках Южного федерального округа и республике Алтай доля агросектора в ВРП достигает 20-32%, а в аграрных русских регионах (Краснодарском, Ставропольском и Алтайском краях, Орловской области) -17-20%.
По сравнению с промышленностью спад в агросекторе был менее сильным, объем сельхозпродукции в сопоставимых ценах в 1998 г. составил 56% от уровня 1990 г. (промышленность – 48%). Но в годы подъема сельское хозяйство отставало по темпам роста, объем сельскохозяйственного производства в 2007 г. составил 77% от уровня 1990 г. (в промышленности – 82%). Еще более острая проблема 1990-х годов - неустойчивое экономическое положение сельхозпредприятий: в 1997-1998 гг. более 80% из них были убыточными. В 2004 г. эта доля стала намного меньше – 35%.
Процесс территориальной концентрации производства в сельском хозяйстве шел не так, как в промышленности. В 1990-е годы преобладали тенденции деконцентрации, обусловленные рядом причин. Первая - опережающий спад производства в ведущих сельскохозяйственных регионах с наиболее интенсивным сельским хозяйством, которое сильнее пострадало от резкого сокращения поставок техники, удобрений, горюче-смазочных материалов. Вторая причина - рост закрытости региональных рынков продовольствия. Местные власти пытались с помощью дотаций усилить самообеспечение сельскохозяйственной продукцией даже в неблагоприятной для земледелия зоне, а в основных земледельческих регионах производство не имело стимулов роста из-за принудительных поставок продукции в региональные закупочные фонды по минимальным ценам, региональных барьеров и ограничений на вывоз продукции, мешала и неразвитость рыночной инфрастуктуры. Все это привело к замыканию производителей в границах региональных рынков и деконцентрации производства.
По мере развития рыночных отношений и снижения институциональных барьеров ситуация стала меняться. Регионы с более благоприятными условиями для зернового хозяйства с конца 1990-х годов развивались быстрее, поэтому росла пространственная концентрация сельскохозяйственного производства. Если в среднем за 1993-1995 гг. на долю десяти крупнейших регионов приходилось 30% сельскохозяйственного производства, то в 2002-2006 гг. - более 35% .
Спад в животноводстве был более сильным, поголовье скота продолжает сокращаться, поэтому в структуре производства доля земледелия увеличилась до 55%. Как следствие, в числе крупнейших производителей устойчиво закрепились зерновые регионы Предуралья (Башкортостан, Оренбургская область) и Западной Сибири (Алтайский край, Омская и Новосибирская области). И хотя урожайность зависит от погодных условий конкретного года, лидирующие позиции зоны товарного зернового хозяйства укрепляются с каждым годом. Это означает, что заработки сельского населения, занятого в агросекторе Черноземья, степных регионов Северного Кавказа, Поволжья, юга Урала и Западной Сибири, в последние годы растут быстрее, чем в менее благоприятных для земледелия регионах.
Фермерские хозяйства так и не стали крупными производителями сельскохозяйственной продукции, их число сокращается со второй половины 1990-х годов. Развитию фермерства мешают многочисленные административные барьеры, отсутствие доступного кредита и залоговых инструментов, медленное формирование рыночной инфраструктуры. Наибольшее число фермерских хозяйств (более 40%) сформировалось в двух основных зерновых районах - на Северном Кавказе и в Поволжье, где фермерство наиболее рентабельно. И хотя фермерские хозяйства в 2004-2006 гг. произвели только 5-6% объема сельхозпродукции страны, за 1995-2006 гг. их вклад в производство зерна вырос с 5 до 20%, высокорентабельных семян подсолнечника - с 12 до 29%, сахарной свеклы – с 3 до 10%. Следовательно, сельские фермерские семьи южных зерновых регионов в последние годы стали получать более высокие и устойчивые денежные доходы.
Главным производителем сельскохозяйственной продукции в переходный период стали хозяйства населения, их доля выросла за 1990-1998 гг. с 28 до 59%. Сильный рост обусловлен кризисом общественного агросектора и стремлением населения компенсировать снижение денежных доходов возросшими натуральными поступлениями от ЛПХ. С конца 1990-х годов тренд изменился, рост общественного агросектора привел к сокращению доли хозяйств населения до 50% и менее в 2004-2006 гг. Хозяйства населения по-прежнему концентрируют производство картофеля (90%) и овощей (78%), половину производства мяса и молока. Доходы от ЛПХ стали основным источником для многих сельских семей, но ведение личного подсобного хозяйства на пределе физических возможностей - вынужденная форма адаптации. В годы экономического роста во многих регионах, особенно в более урбанизированных и расположенных за пределами основной зерновой зоны, население начало снижать интенсивность ЛПХ при росте дохода от занятости в общественном сельском хозяйстве или в других отраслях экономики. Возродившаяся в переходный период патриархальная традиция крестьянского выживания "на земле", хотя и медленно, но все же сменяется улучшением доступа к иным источникам дохода, что, несомненно, создает модернизирующий эффект для развития села.
С конца 1990-х годов в аграрном секторе расширяются возможности сбыта сельхозпродукции, развивается рыночная инфраструктура, снижаются инвестиционные риски, однако позитивные перемены менее явные, чем в промышленности, за исключением зернового хозяйства и производства семян подсолнечника, а также птицеводства. Усиливается интеграция с предприятиями пищевой промышленности, приходят новые собственники из крупного бизнеса и отраслей переработки с необходимыми инвестициями. Модернизация АПК сопровождается ростом региональных и внутрирегиональных диспропорций: рыночная трансформация агросектора идет быстрее в пригородных регионах и в южной зоне товарного зернового хозяйства, а в удаленных периферийных территориях и в районах с худшими условиями для ведения сельского хозяйства продолжается деградация отрасли и маргинализация сельского населения.
3.3 Сектор услуг
Структурный сдвиг экономики России в сторону сектора услуг был наиболее явным. Но причины этой трансформации не совпадают с общемировой тенденцией опережающего роста услуг и перехода в постиндустриальную стадию развития. Рост доли третичного сектора (до 48-52% ВВП) был обусловлен сильным спадом в индустриальном и аграрном секторах экономики в 1990-х годах. Эти пропорции соханились и в период экономического роста (51% в 2005 г.), поскольку в России динамично развивались рыночные услуги, а нерыночные росли за счет увеличившихся расходов бюджетов всех уровней.
Структурные сдвиги экономики наиболее заметны в двух типах субъектов РФ (рис. 8). Во-первых, это федеральные города, в которых концентрации населения, более высокие доходы и более развитый спрос на рыночные услуги способствуют реальной "терциализации". В Москве доля услуг в ВРП достигла в 2005 г. 78% (данные по новому классификатору ОКВЭД), в т.ч. на торговлю, ремонт, гостиницы и рестораны, финансовую деятельность, аренду и операции с недвижимостью суммарно приходится 60%. В С.-Петербурге доля услуг в ВРП немного ниже - 70%, но вторая столица сильно отстает от Москвы по доле вышеперечисленных рыночных услуг (39%), что говорит о менее развитом сервисном секторе. В большинстве регионов с городами-миллионниками доля услуг в ВРП ниже средней по стране, что косвенно показывает недостаточную развитость сервисного сектора (ВРП по городам субъектов РФ не рассчитывается).
Во-вторых, сильные структурные сдвиги произошли в наименее развитых и депрессивных регионах с сильным промышленным спадом в 1990-е годы. Сектор услуг в них не вырос, а просто заместил в структуре ВРП утраченные позиции промышленности, в нем преобладают нерыночные услуги государства. И хотя в таких регионах доля услуг также заметно выше средней по регионам (соответственно, 59-69% и 51%), структурный сдвиг носит кризисный характер и не является свидетельством реальной "терциализации", основанной на модернизации экономики. В этой группе несколько слаборазвитых дальневосточных и сибирских регионов с высокой стоимостью бюджетных услуг из-за удорожания жизнеобеспечения (республика Тыва и некоторые автономные округа), а в Европейской России - депрессивная Псковская область и отдельные республики Северного Кавказа. В таких регионах среди услуг преобладают социальные, коммунальные и госуправления, т.е. преимущественно нерыночные, их общая доля достигает 26-44%.
В ведущих экспортно-ресурсных регионах (прежде всего нефтегазодобывающих и металлургических) в структуре ВРП доминирует промышленность, а доля сектора услуг минимальна (13-33% по новому классификатору ОКВЭД). Включение сырьевых регионов в глобальный рынок позволило уменьшить кризисный спад, но платой за это стал индустриальный "флюс" экономики и замедление процессов сервисной модернизации. Аналогичные тенденции были характерны для нефтедобывающих стран Персидского залива и Латинской Америки в 1970-1980-е годы, этим странам так и не удалось преодолеть структурный перекос и добиться опережающего развития сектора услуг.
3.4 Бюджетная политика
Следствием усилившегося экономического неравенства в переходный период стал рост региональных различий в уровне жизни, состоянии рынка труда, доступности основных услуг. Глубина региональных диспропорций в России неизбежно ставит перед государством задачу выравнивания. Федеральные власти используют наиболее простой механизм - централизацию ресурсов и масштабное перераспределение, чтобы сократить неравенство и сгладить накопившиеся противоречия в межбюджетных отношениях. Концентрация бюджетных ресурсов на федеральном уровне стала дополнением политической централизации, и социальные последствия такой политики весьма противоречивы.
По данным Центра фискальной политики, максимальное перераспределение отмечалось в 2002 г., когда федеральным властям пришлось перечислять в регионы дополнительные средства после принятия решения о повышении заработной платы бюджетникам. В 2004-2006 гг. финансовая помощь (безвозмездные перечисления) нижестоящим бюджетам стабилизировалась на уровне 13-14% расходов федерального бюджета (без трансфертов внебюджетным фондам). Для более детального знакомства с темой межбюджетных отношений центра и регионов РФ рекомендую посетить сайт Центра фискальной политики (www.fpcenter).
Концентрируя все большую долю доходов, федеральный центр стал намного больше перераспределять, поэтому по расходам пропорции между федеральным и субнациональными (региональными и местными) бюджетами близки к прежнему уровню 50:50 (в 2006 г. это соотношение составило 53:47,). Однако по доходам пропорции совсем иные – 62:38 в пользу федерального бюджета в 2006 г., а в 2005 г. - 64:36. Централизация доходов и полномочий по принятию решений ведет к снижению бюджетной автономии регионов. По расчетам В. Климанова и А. Лаврова, уже в 2001 г. поступления от так называемых "собственных" налогов покрывали менее 40% расходов региональных бюджетов и лишь 13% расходов местных бюджетов.
В результате регионы стали более зависимыми от федеральной помощи: доля перечислений из федерального бюджета в доходах консолидированных бюджетов регионов увеличилась с 10% в 1999 г. до 16-17% в 2001-2006 г. (данные об общем объеме федеральных перечислений в регионы за 2005 г. не представлены на сайте Федерального казначейства, что может быть обусловлено проблемами финансирования монетизации льгот). Можно отметить еще одну неблагоприятную тенденцию – снижение роли Фонда финансовой поддержки регионов (ФФПР), который является основным инструментом выравнивания. Его доля в федеральных перечислениях сократилась с 48% в 2001 г. до 39% в 2006 г. Средства этого фонда распределяются по формуле и поэтому наиболее прозрачны, а финансирование по другим каналам порой обусловлено внеэкономическими причинами. Например, бюджет Корякского автономного округа накануне объединения с Камчатской областью вырос вдвое – с 3 млрд. руб. в 2005 г. до почти 6 млрд. руб. в 2006 г. за счет дотаций по обеспечению сбалансированности бюджетов (этот вид помощи появился накануне президентских выборов 2004 г.) и средств федеральной адресной инвестиционной программы. Эта же программа обеспечила четверть доходов бюджет Коми-Пермяцкого АО (при объединении с Пермской областью), а дотации на сбалансированность дали почти половину доходов бюджета Чукотского АО после ухода из округа трейдеров «Сибнефти». И таких примеров непрозрачных перечислений из федерального бюджета в регионы немало.
В связи с этим традиционное деление регионов на «доноров» и «реципиентов», которые получают дотации из Фонда федеральной поддержки регионов, не вполне соответствует реалиям. В 2001 дотации на выравнивание не получали 13 регионов (их и называют регионами-"донорами"), в 2004 г. – 20 (благодаря росту цен на нефть и объемов ее добычи), а в 2006 г. – 17. Эти субъекты имеют очень разную бюджетную обеспеченность: в нефтегазодобывающих автономных округах Тюменской области душевые доходы бюджета в 3-7 раз выше средних по регионам страны, в Москве - более чем в 2 раза, в Татарстане - в 1,7 раза, а в остальных регионах превышение минимально. Реально же "доноров" больше 30, если считать таковыми регионы с положительным балансом всех перечисленных налогов из региона в федеральный бюджет и обратных финансовых поступлений из центра в регион.
На другом полюсе – около 15 беднейших субъектов РФ, в которых трансферты ФФПР и другие виды федеральной финансовой помощи составляют от 50 до 90% доходов консолидированного бюджета региона. Среди них республики Северного Кавказа и юга Сибири, слаборазвитые автономные округа востока страны. Аграрный Алтайский край и депрессивные области, в основном восточные, получают в виде перечислений из федерального центра свыше 40% доходов своего бюджета. Снижение финансовой зависимости от федерального бюджета за 2003-2006 гг. произошло примерно в половине регионов-аутсайдеров. В остальных зависимость усилилась, что объясняется и остротой проблем развития, и потерей важных источников доходов (Чукотский АО), и внеэкономическими причинами – объединяющиеся регионы активно субсидировались федеральными властями.
В качестве аргументов в пользу централизации обычно называют такие, как необходимость концентрации ресурсов в центре для более быстрого реформирования налоговой системы и последующего снижения налогового бремени, уменьшение неэффективных расходов региональных и местных властей. Но есть серьезные основания для критической оценки политики централизации, усиливающей иждивенчество и пассивность региональных и местных властей, в том числе в реализации социальных программ.
Основная тяжесть социальных расходов – 76% в 2006 г. - ложилась на региональные и местные бюджеты, хотя централизация полномочий приводит к постепенному наращиванию социальных расходов федерального бюджета, особенно в образовании и здравоохранении (табл. 11) . Внутри регионов финансирование всех социальных отраслей также постепенно перераспределяется вверх - с местного на региональный уровень. Фактически социальные функции и обеспечивающие их расходные полномочия, которые в развитых странах максимально привязаны к уровню местного самоуправления, все дальше «отодвигаются» от самого близкого к населению уровня принятия решений.
Расходы на ЖКХ почти полностью финансируются регионами. И здесь, казалось бы, в 2006 г. произошла явная централизация - перераспределение расходных полномочий от муниципалитетов на региональный уровень (табл. 10). Однако средние показатели по России не вполне отражают реальную картину. Дело в том, что самые большие объемы расходов на ЖКХ имеют Москва (34% всех расходов субъектов РФ на эти цели в 2006 г.) и С.-Петербург (9%), а в этих федеральных городах местные бюджеты практически отсутствуют и финансирование ведется из бюджета города - субъекта РФ. В остальных регионах картина иная: более чем в трети регионов на муниципальные бюджеты приходится свыше 90% всех расходов на ЖКХ, еще в четверти – более 75%. И только в каждом десятом субъекте РФ доля муниципалитетов в финансировании ЖКХ ниже среднероссийской (46%). За 1998-2006 гг. население стало больше платить за услуги ЖКХ, но тяжелая "ноша" муниципалитетов по поддержке этой отрасли уменьшилась ненамного – с 25% до 17,8% всех расходов местных бюджетов.
В целом бюджетная политика регионов стала более социально-ориентированной: доля социальных расходов, включая ЖКХ, выросла в расходах консолидированных бюджетов субъектов РФ с 60 до 68% за 2002-2006 гг., а без ЖКХ – с 44 до 52%. Несмотря на растущую централизацию расходных полномочий, местные бюджеты остаются самыми социально-ориентированными: в 2006 г. доля социальных расходов, включая ЖКХ, составляла в них 79%, в региональных бюджетах – 64%, а в федеральном – 16% всех расходов (без учета финансовой помощи регионам на социальные цели).
При этом регионы все менее свободны в выборе собственной политики из-за централизации налоговых доходов. Значительная часть средств перераспределяется центром в виде целевых субсидий и субвенций, т.е. федеральные власти диктуют регионам, на что тратить полученные средства. Сильное влияние на региональную бюджетную политику оказывают реформы, проводимые федеральным центром. Возросшие социальные обязательства регионов после вступления в силу 122 ФЗ вынудили их изыскивать дополнительные средства на социальные цели, снижая инвестиционные расходы и финансирование других отраслей из бюджета. В результате усиление социальной ориентации бюджетов субъектов РФ обусловлено и федеральной политикой, и нехваткой средств на другие цели в бюджетах большинства субъектов РФ.
Однако изменения структуры расходов консолидированных бюджетов субъектов РФ не были «революционными». Доля расходов на социальные отрасли росла достаточно медленно, в том числе и на социальную политику , поскольку многие регионы монетизировали льготы по минимуму. Воздействие реформ весьма противоречиво, это показывает динамика расходов на ЖКХ. В течение нескольких лет политика федеральных властей стимулировала регионы снижать дотационность ЖКХ, поэтому доля этого вида расходов сокращалась. Однако в 2005-2006 г. она вновь выросла до уровня 2002 г. из-за удорожания тарифов естественных монополий, которое не удалось компенсировать повышением оплаты жилищно-коммунальных услуг населением.
Структурный сдвиг бюджетов субъектов РФ в сторону социальных расходов, особенно заметный в 2005 г., вовсе не означает унификации политики регионов. Их бюджеты в очень разной степени социально ориентированы (рис. 17). Доля социальных расходов без ЖКХ различается в три раза: от 72% всех расходов бюджета в Бурятии до 26% в Тюменской области, а вместе с ЖКХ – от 80 до 35% в этих же субъектах. Однако большинство регионов тратит на социальные цели 50-60% (без ЖКХ) и около 70% бюджетных расходов, включая ЖКХ
Можно выделить несколько типов регионов по структуре социальных расходов бюджетов, а также оценить долю каждого типа среди всех субъектов РФ:
Вынужденный «социальный максимум» (20% регионов) – в основном средне- и менее развитые регионы севера и востока с высокой стоимостью бюджетных услуг и некоторые области Центра с большой социальной нагрузкой; все они отличаются пониженной бюджетной обеспеченностью, что вынуждает расходовать до 80% средств на социальные цели.
Социально-ориентированные с повышенными расходами на ЖКХ (10% регионов) – разные по уровню развития субъекты РФ (от Москвы и Ямало-Ненецкого АО до Северной Осетии и Камчатки), в которых сохранение высокой дотационности ЖКХ обусловлено политическим выбором региональных властей.
«Середина» (2/3 регионов) – достаточно условный тип с менее выраженными различиями, не позволяющими выделить приоритеты бюджетной политики региональных властей.
«Получатели пособий» (3%) – уникальная группа из нескольких республик Северного Кавказа с максимальной долей расходов на социальную политику (в основном это выплаты пособий) при пониженной доле всех социальных расходов. Несмотря на слаборазвитость, эти республики тратят значительные средства на несоциальные цели, и если для Чечни это хотя бы можно объяснить послевоенным восстановлением хозяйства, то для Ингушетии и Дагестана – только низким контролем за расходами со стороны федеральных властей.
С несоциально-ориентированными бюджетами (5% регионов) – регионы, получающие значительные бюджетные доходы от «прописанных» на их территории крупных компаний, а также из других источников, но не обременяющие себя повышенными расходами на социальные цели (за исключением Тюменской области); в результате доля социальных расходов, в том числе на социальную политику, в структуре их бюджетов минимальна.
Душевые социальные расходы консолидированных бюджетов по регионам страны различались в 2006 г. в 7 раз (с корректировкой на уровень цен, использованы коэффициент стоимости товаров и услуг для межрегиональных сопоставлений Росстата и коэффициент федерального стандарта стоимости услуг ЖКХ). Большинство регионов центра и юга страны имеют показатели ниже средних (60-80%), а в слабозаселенных северо-восточных регионах с экстремальными природно-климатическими условиями душевые социальные расходы значительно выше среднероссийских: в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком АО – в 2,5-3 раза, в Ненецком и Чукотском АО – в 3-3,5 раз.
В Москве душевые социальные расходы бюджета вновь опередили среднероссийские в 2 раза, как и в начале 2000-х годов. Власти столицы сохраняют огромные расходы на ЖКУ и повысили расходы на социальную политику, тем самым обеспечивая жителям больший объем социальных услуг, льгот и других видов помощи. Финансовые вливания в бюджет С.-Петербурга в 2006 г. обеспечили рост душевых социальных расходов, они в 1,8 раз превысили средние по регионам РФ (в 2004 г. – только в 1,2 раза). Но не только богатые регионы выделяются повышенными душевыми социальными расходами бюджета: в Агинском Бурятском АО они вдвое выше средних