Судебные акты как источник российского трудового права
Как уже отмечалось, на протяжении веков высшим критерием действующего (позитивного) права было право естественное. Правда, современная западноевропейская наука и практика, как констатирует А.В. Поляков, ссылаясь на немецкого правоведа О. Хеффе, идею естественного права, по-видимому, пережила. Последний пишет: «Сегодня естественное право представляется настолько исчерпавшим свои возможности, что оно уже не удостаивается вообще никакого внимания, будь даже в форме острой критики… Само выражение «естественное право» настолько дискредитировано, что оно полностью вышло из употребления». В свою очередь А.В. Поляков утверждает: «… то, что было закономерно на заре человеческой мысли, простительно в эпоху ее формирования, извинительно в период перехода к современному научному знанию, недопустимо сегодня, если только российская юриспруденция претендует на то, чтобы быть наукой, связанной с подлинным, жизненным миром человека».[23: Поляков А.В. Общая теория права. С. 48-49. Как следует из дальнейших (с. 50) рассуждений автора, под именем науки он подразумевает единственно позитивистическую науку. Здесь нет возможности выяснять и объяснять причины нынешнего положения, сложив-шегося в западной науке о праве, хотя, как представляется, придя к нему, она многое утратила. Возникает впечатление, что исчерпав идею естественного права, юридическая наука исчерпала и самое себя, ибо известно, что в настоящее время на Западе существует мощная тенденция к тому, чтобы трактовать юриспруденцию не как науку, а как ремесло, совокупность определен-ных технических приемов, которым и следует обучать людей, желающих стать юристами. Не-сомненно, такая наука самым непосредственным образом связана "с подлинным, жизненным миром человека", однако, на наш взгляд, она не может быть в полной мере применена к нашему обществу - хотя бы потому, что мы только переживаем переход "к современному научному знанию", а потому нам, выражаясь словами А.В. Полякова, "извинительно" иметь всякого рода отклонения от истинной науки, в том числе и отклонения в область естественного права.]
Действительно, теория естественного права имеет множество уязвимых моментов, а в своей практической реализации (что здесь интересует нас в наибольшей степени) она ведет к субъективизму, ибо в условиях дифференцированного общества едва ли не каждый имеет свои представления о должном и справедливом. Однако, как представляется, этот момент, действительно проявивший себя в определенную историческую эпоху, когда, основываясь на идее свободы отдельно взятой человеческой личности (почему классическая теория естественного права и была определена как индивидуалистическая), пытались противопоставить права этой личности всему действовавшему на тот период времени праву, – этот момент совершенно напрасно абсолютизировали, отождествив с естественным правом как таковым. Между тем, за прошедшие с тех пор столетия произошли определенные, и, надо сказать, весьма существенные изменения, причем эти изменения касаются даже не идеи естественного права, а самого человеческого общества. Идеи естественного права, существенно обогащенные на протяжении многих десятков лет, естественным образом вошли в ткань нового действующего (позитивного) права, как национального, так и международного, ставши принципиальной основой этого нового позитивного права. Возможно, именно потому западноевропейская наука и утратила интерес к естественному праву, что оно растворилось в этом новом позитивном праве.
Подобного рода процесс происходит и в российском обществе. Можно критиковать отдельные и, в данном контексте – второстепенные элементы, составляющие содержание нашей Конституции, однако бесспорным представляется одно – в ней нашли нормативное воплощение все те идеи, которые составляют суть концепции естественного права. При этом важно учитывать и еще один, весьма существенный, момент: Конституция РФ не является нормативным актом государства; она принята всенародным голосованием, и следовательно, сам народ, непосредственно выразив свою волю, юридически оформил те основополагающие идеи, которые он считает естественными принципами своей социальной жизни.
Благодаря своему конституционному закреплению концепция естественного права получила то, чего ранее не имела – формальную определенность.
Конечно, проникновение идей естественного права в материю позитивного права не является абсолютным: во-первых, тот факт, что общество торжественно провозгласило некоторые идеи нормой своей жизни, вовсе не означает, что и общество в целом, и отдельные его институты, представители и члены будут в своей деятельности всегда следовать этим идеям; во-вторых, никуда не исчезают при этом описанные выше органические недостатки государственных законов. Однако формальная определенность указанных идей позволяет по новому решить старую проблему коллизии закона и судебного усмотрения.
Во-первых, конституционное закрепление ряда известных положений дают нормативно (объективно) определенные критерии для оценки соответствия позитивных законов тому, что полагается должным и справедливым. Следовательно, старая и трудно решаемая проблема соотношения права и закона сделалась вполне решаемой, лишь несколько сменив форму: она разрешается посредством проверки соответствия того или иного закона Конституции.
Во-вторых, наличие указанных нормативно определенных критериев позволяет создать ведомство, предметом деятельности которого было бы применение их на практике. В нашей стране ведомством по охране Конституции является, как известно, Конституционный Суд.
3. Конституционный Суд РФ разрешает дела о соответствии Конституции Российской Федерации нормативных актов государства, договоров между органами государственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ, договоров между органами государственной власти субъектов РФ, не вступивших в силу международных договоров РФ. Он также разрешает споры о компетенции между федеральными органами государственной власти, между органами государственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ, между высшими государственными органами субъектов РФ. По жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов Конституционный Суд РФ осуществляет проверку конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле. Наконец, по запросам компетентных органов и лиц Конституционный Суд РФ дает толкование Конституции РФ. Акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции РФ международные договоры РФ не подлежат введению в действие и применению (ст. 125 Конституции РФ).
В соответствии со ст. 126 Конституции РФ Верховный Суд РФ является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по вопросам судебной практики.
Какова же правовая природа актов Конституционного Суда и Верховного Суда России? При этом, с учетом проблематики данной работы нас интересует прежде всего правовая природа актов толкования, осуществляемых обоими указанными судебными органами.
Среди видов толкования, как известно, принято различать толкование официальное и неофициальное. Первое осуществляется управомоченным на то государственным органом, причем акты такого толкования обязательны для соответствующих субъектов правоприменения.
С точки зрения сферы такой обязательности различают нормативное и казуальное.
Как разъясняется в литературе, положения нормативного толкования распространяются на неопределенный круг лиц и отношений, охватываемых толкуемой нормой. При этом, однако, правило («норму») толкования нельзя смешивать ни с толкуемой нормой, ни с нормой права вообще. Правотолковательное положение – это всегда лишь правило надлежащего понимания уже наличной толкуемой нормы права, а не новая норма права.
В отличие от нормативного, казуальное толкование, по мнению ряда авторов, распространяется лишь на данный конкретный случай (казус).[24]
Следовательно, при нормативном толковании разъясняется в каких случаях (при каких обстоятельствах) применяется данная норма (точнее, нормативный акт, его отдельное положение); при казуальном толковании, напротив, разъясняется какие нормы (нормативные акты, статьи, пункты) следует применять в данном конкретном случае.
Судебное толкование является разновидностью официального и осуществляется в форме (виде) как нормативного, так и казуального.
Таким образом, казалось бы, что судебному толкованию должны были бы быть характерны все те черты толкования, которые были описаны выше. Однако, как представляется, существующая научная трактовка этой правовой категории нуждается в весьма существенном корректировании, причем на основании тех правовых реалий, которые с очевидностью существуют сейчас.
Прежде всего, необходимо устранить неточность, весьма свойственной для трудоправовой литературы. Ее суть заключается в том, что когда оценивают правовую природу актов высших судебных органов, обычно либо утверждают прецедентный характер этих актов, либо отрицают его. Между тем, в практике судебного толкования, как уже отмечалось, следует различать весьма различающиеся между собой акты нормативного и акты казуального толкования.
Далее. Понятно, что принимая решение по делу, судья предварительно всегда должен избрать необходимое нормативное основание и соответствующим образом интерпретировать его, т.е. осуществить акт толкования. Однако акт нормативного судебного толкования обладает таким специфическим качеством, как обязательность его для всех правоприменителей. В.С. Нерсесянц, впрочем, подчеркивает, что акт такого толкования есть норма предписываемого понимания уже существующей нормы права, а не новая норма права. Но, как представляется, должно быть очевидно, что различие в понимании (осознании сути явления) является непосредственной предпосылкой различий в реальном поведении. Если дикарь понимает явление грома и молнии как проявление гнева какого-то божества, то цивилизованный человек воспринимает это же явление как обычный, хотя и весьма мощный, электрический разряд; соответственно, если дикарь возносит молитву к божеству о снисхождении, то цивилизованный человек сооружает громоотвод. Переходя на почву трудового права, можно напомнить хорошо известную специалистам ситуацию, сложившуюся в связи с применением такого основания прекращения трудового договора, как «утрата доверия» (п. 2 ст. 254 КЗоТ РСФСР (РФ); п. 7 ст. 81 действующего ТК РФ). На протяжении нескольких десятков лет действия указанного пункта КЗоТ интерпретация его содержания неоднократно менялась, при том, что само содержание оставалось неизменным. В качестве основания для утраты доверия работодателя (администрации) к работнику в течение одного периода времени признавались действия последнего, связанные исключительно с его трудовыми обязанностями, в течение другого – и иные корыстные действия. Отрицать то, что в указанные периоды времени правоприменительная практика имела дело фактически с двумя различными нормами – значит, отрицать очевидное. Единственным же источником этих двух разных норм было различное толкование пункта 2 ст. 254 КЗоТ в нормативных постановлениях Пленумов Верховного Суда. Ситуация ничуть не изменилась с принятием нового Трудового кодекса РФ: остается ждать, какое толкование по поводу применения п. 7 ст. 81 Кодекса даст Верховный Суд.
Другой, не менее красноречивый, пример можно связать с практикой уже Конституционного Суда РФ.
В соответствии с п. 8 ст. 33 КЗоТ РФ трудовой договор (контракт), заключенный на неопределенный срок, а также срочный трудовой договор (контракт) до истечения срока его действия могли быть расторгнуты по инициативе администрации предприятия, учреждения, организации в случае совершения работником по месту работы хищения (в том числе мелкого) государственного или общественного имущества, установленного вступившим в законную силу приговором суда или постановлением органа, в компетенцию которого входит наложение административного взыскания или применение мер общественного воздействия. Этот, фактически мгновенно по историческим меркам, устаревший пункт старого КЗоТ, имел весьма невеликие шансы быть примененным в весьма значительно изменившихся экономических условиях. Конституционный Суд РФ, опираясь на положения российской Конституции, актуализировал содержание указанного пункта ст. 33 КЗоТ, еще до введения в действие Трудового кодекса создав новую норму, которая затем нашла свое место в ТК РФ (пп. «г» п. 6 ст. 81 ТК РФ).[25]
Такую же правовую природу имеют и акты Конституционного Суда о признании законов и иных нормативных актов не соответствующими Конституции, а потому не имеющими силы. Думается, не требует доказательств положение, что отмена либо приостановление действия закона или иного нормативного акта возможна лишь актом равной либо высшей юридической силы. Поэтому можно констатировать, прежде всего, что соответствующие акты Конституционного Суда обладают не меньшей юридической силой, нежели законы и точно в такой же мере они обладают таким качеством, как обязательность (нормативность) для всех, включая те инстанции, которые осуществляют нормотворческую функцию.
Итак, на наш взгляд, можно с уверенностью утверждать, что акты нормативного судебного толкования содержат не просто «правила надлежащего понимания», но также и правила надлежащего поведения, иными словами – норму объективного права. Дело остается за малым – необходимо преодолеть существующую в юриспруденции инерцию мышления и признать, что указанные акты представляют собой своеобразные нормативные акты, нормативные акты судебного права. Данные акты не имеют ничего общего с конструируемым на рубеже ХIХ-ХХ вв. так называемым «свободным судебным правом». Они являются не плодом свободного усмотрения каждого отдельного суда (судьи), который при этом руководствуется внезаконными критериями определения права. Напротив, акты нормативного толкования представляют собой формально определенные акты высших судебных органов, содержание которых жестко детерминировано действующей Конституцией и системой российских законов.
Не менее очевидной в современных условиях представляется и правовая природа актов казуального судебного толкования.
Как уже отмечалось, по господствующим в нашей юридической науке представлениям, акт казуального толкования распространяется лишь на данную конкретную ситуацию, разрешаемую судом. Действительно, в подавляющем большинстве случаев дело обстоит именно так, ибо, прежде чем применить право, суд должен выбрать соответствующую норму и уяснить ее смысл, т.е. создать для себя своего рода «индивидуальную правовую норму». Однако при этом почему-то упускают из виду тот факт, что Верховный Суд РФ, давая, в соответствии с Конституцией РФ (ст. 126), разъяснения по вопросам судебной практики, может осуществлять это не только в форме нормативного, но и в форме казуального толкования. Нужно ли говорить о том, что акты такого толкования имеют фактически общеобязательный характер? С момента формулирования Верховным Судом официального разъяснения относительно того, каким образом, опираясь на какие правовые источники должно быть решено данное дело, ни один суд в России, вынося решения по другим, аналогичным делам, не отойдет от того, которое было предложено актом толкования Верховного Суда. И так будет продолжаться до тех пор, покуда Верховный Суд в новом подобном акте не сформулирует иное решение вопроса. Но именно таким образом и обстоит дело в странах прецедентного права, где прецеденты устанавливаются не всеми судами, а только высшими судебными инстанциями; нижестоящие суды не создают судейского права.[26] Следовательно, можно утверждать, что акты казуального толкования, осуществляемые Верховным Судом, не просто создают правило для данного конкретного случая, но содержат в себе общее правило, имеющее применение во всех аналогичных случаях, т.е. являются источником объективного права.
Итак, завершая данную работу, можно сформулировать некоторые выводы.
1. Решение проблемы правового значения актов судебных органов лежит вне сложившейся в нашей стране системы права, а следовательно, и системы законодательства. Следовательно, принципиальное легальное решение данной проблемы находится за границами любой отрасли законодательства, будь то гражданское, уголовное законодательство или законодательство о труде. Скорее всего, общее (принципиальное) определение значение актов судебной практики может быть предложено на уровне межотраслевого федерального конституционного закона. Нужно констатировать, что такой закон существует и действует в нашей стране – это Федеральный конституционный закон от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации».[27] Статьи 6, 18 и 19 указанного конституционного закона в действующей редакции имеют некоторое отношение к рассматриваемой нами проблеме, однако следует признать, что проблемы этой они ни в коей мере не решают. Необходима целая серия статей, в которых бы четко и однозначно определялось правовое значение судебных актов различного уровня, их иерархия, а также место самих этих актов в иерархии иных актов, являющихся источниками