Просторечные, разговорные слова и жаргорнизмы (на материале статей газеты Известия)
Именно экспрессивность отличает газетный язык от других разновидностей литературного языка, обслуживающих иные совокупности социальных сфер и ситуаций общения (научный, деловой, поэтический и другие «языки»). Последовательное, хотя очень различное и в разных комбинациях реализуемое чередование экспрессии и нейтральности (так называемого стандарта), выступая основным свойством газетного языка, обеспечивает надежное донесение до читателя содержательно-информационной стороны с ее будничностью, деловитостью, строгостью, однозначностью, интеллектуальной точностью и воздействующе-организующей стороны с ее исключительностью, эмоциональностью, даже сенсационностью.
К сожалению, от исследователей пока что скрыты некоторые механизмы взаимодействия стандарта и экспрессии, что и приводит к нежелательным противоречиям в теоретических работах и практических рекомендациях. Никак нельзя, например, считать, что главное требование к газетному языку - вместить возможно большее количество информации в возможно более сжатую лексико-грамматическую структуру, ибо эта структура должна легко восприниматься при быстром чтении про себя и иметь максимальное воздействие на получателя речи. Сформулированные условия10 могут быть удовлетворены лишь равноправным и органичным сочетанием указанного стремления с тяготением к экспрессии, которая на практике иногда закономерно приводит к совершенно удивительной «развернутости» лексико грамматических структур и целых композиций.
Лишь немногие авторы подходят, например, к стилистическим смешениям, если и не как к достоинству, то как к естественному качеству газетного языка, показывая его нежелательность лишь там, где оно внутренне не обосновано содержанием, не несет собственно «газетной функции11
Теперь необходимо отметить основные особенности лексических показателей экспрессивности.
Основа, и, прежде всего, корень как главная ее часть, выступает в слове носителем его лексического значения. К лексическим показателям экспрессивности мы относим производные основы с разной степенью структурной членимости и семантической мотивированности. Выделим несколько разновидностей соотношения производной основы с производящей.
Экспрессивная лексика образуется от экспрессивных основ с помощью экспрессивных суффиксов. Приведем примеры. Плетюха говорят о болтливом человеке сплетнике (обычно женщине). Слово образовано от плести «болтать, сплетничать». «Вот плетюха! Ты че плетешъ-то, чё плетёшь!». «Нету ей веры от меня — она известная плетюха, чё попадя.
В этих словах показателем экспрессивности являются не столько суффиксы, сколько производящие основы. Не будет преувеличением сказать, что экспрессивность (отрицательная оценка) суффикса тускнеет на фоне экспрессивности производящей основы. Сравним, например, говоруха - руха, моторуха, брехуха, плетюха, в первом показателе экспрессивности выступает суффикс, в остальных — ос-(корень и суффикс).
2.1 Стилистически окрашенные слова как один из методов увеличения экспрессивности текста
Что приходит в тексты новейшего русского языка? Основной процесс связан с перемещением лексических элементов из периферийных сфер языка в центр системы. К таким элементам относятся жаргон, разговорные элементы, просторечие. Они объединяются по признаку "сниженность" в сравнении с нейтральным уровнем литературного языка. Данные элементы широко употребительны и в языке газет, и в теле- и радиовещании, и в речи образованных слоев населения. В 90-е годы их употребительность резко возросла. Перечисленные группы слов являются стилистически окрашенными, т.е. они являются очень яркими представителями того стиля, к которому относятся. Отметим, что именно подобные категории слов позволяют увеличить экспрессивность текста. В рассматриваемой нами газете «Известия» максимально экспрессивными являются заметки в разделе «Новости» в колонке обозревателя. Именно в них встречается максимальное количество разговорных, просторечных, жаргонных слов. Именно использование этих слов придает тексту некую критичность, ироничность или же резкость (если речь идет о злободневных событиях). Именно через использование стилистически окрашенных слов читатель наиболее ярко и четко представляет позицию автора.
Отметим также, что Земская Е.А. в своих исследованиях вводит термин общий жаргон и относит его к стилистически окрашенным словам.
Термином "общий жаргон" называются жаргонизмы, используемые в средствах массовой информации и в речи образованных слоев населения. К числу наиболее частотных относятся такие слова, как разборка, зачистка, тусовка, крутой, ящик (телевизор). Эти и подобные слова можно встретить почти в любом номере газеты, каждый день услышать по телевизору. Слова общего жаргона собраны и проанализированы в Словаре общего жаргона (далее СОЖ). Приведем иллюстрации из материалов 1999 г. Элитная "Независимая газета" публикует рецензию на научное издание стихотворений В. А. Жуковского под названием "Академический ужастик" (НГ, 10.06.99). Жаргонизм ужастик (от слова ужас) называет страшное произведение искусства (фильмы, рассказы и пр.).
А вот несколько жаргонизмов, относящихся к разным сферам жизни и не зафиксированных в СОЖ:
"Банк России… выпустил собственные облигации, названные в кругах общественности «бобрами»" (Время, 11.06.99).
Поставить на счетчик, включить счетчик – в криминальном мире: назначить срок выплаты денег, по истечении которого неуплатившему грозит смерть или другое жестокое наказание. В общем жаргоне смысл этого выражения расширяется: "грозить применением санкций". Пример: заголовок "Россию ставят на счетчик. Западные лидеры угрожают введением санкций" (Время, 08.12.99).
Шутливый рифмованный ответ-бессмыслица на вопрос "Почему?" – "По кочану" (иногда с продолжением "и по (сырой) капусте"; преимущественно в речи молодежи). Иллюстрация из газеты: "Почему мы все считаем в долларах, а таможня – в дойчмарках и евро? Ответ ясен: по кочану" (Мир за неделю, 30.11.99).
Из жаргона компьютерщиков, о котором мы уже говорили выше, распространяются слова: скачать – списать из Интернета; "бродилка" – от англ. browser, программа просмотра файлов в Интернете; "искалка" – от англ. searcher, букв. "искатель".
Разговорные и просторечные элементы менее широко включаются в современную речь. Процесс включения подобных сниженных элементов в литературный текст лингвисты нередко называли термином "демократизация языка".
Факты употребления сниженной лексики в речи литературно-говорящих людей и средствах массовой информации многочисленны и разнообразны. Несколько примеров из разговорной речи: ювелирка – ювелирная промышленность, обменник – пункт обмена валюты, мобильник – мобильный телефон, боевики – террористы (чаще во мн. числе), силовик – руководитель силового министерства, ведомства или крупного подразделения, дутик – дутая куртка, оэртэшник – сотрудник телеканала ОРТ.
Значительная часть разговорных наименований – это суффиксальные существительные, образованные на базе словосочетаний "прилагательное + существительное", так называемые универбаты.
Народ постоянно создает иронические номинации для различных явлений повседневной жизни. Так, куриные окорочка, которыми питается значительная часть российских горожан, люди называют ножками Буша. Ср. газетный заголовок: «Курочка Ряба против “ножек Буша”. Защита отечественного производителя может ударить по общественному потребителю» (Изв., 06.03.96).
Просторечные, жаргонные и разговорные слова можно встретить в самых серьезных текстах. В статье «Самозванные “патриоты” воюют против России» (Изв., 06.11.93) находим: главарь-верзила, жаргонное название членов общества "Память" – памятники. Поясним некоторые слова: ражий – прост. "крепкий, здоровый"; верзила – разг. "высокий, нескладный человек".
Сниженные элементы могут выстраиваться в трехчленные синонимические ряды. Так, нейтральная номинация пятиэтажный дом имеет три сниженных синонима: пятиэтажка (разг.) – хрущевка (прост.) – хрущоба (жаргон). Пятиэтажка – суффиксальный универбат, созданный на базе словосочетания; хрущевка – производное с суфф. –к(а) от фамилии Хрущев (при котором строили такие дома); хрущоба – каламбурное скрещение начальной части фамилии Хрущев и конечной части слова трущоба. Иллюстрация – газетный заголовок, в котором соседствуют два члена этого ряда: "Московский проект реконструкции пятиэтажек медленно отмирает (заголовок). Лет через десять "хрущевки" сами рассыплются" (подзаголовок; Сегодня, 28.12.96).
В языке конца XX в. из трех рассмотренных потоков сниженных элементов наиболее сильный – жаргонный, наиболее слабый – просторечный.
Третий пласт: иноязычные элементы. Они широким потоком вливаются в тексты современного языка. Это - прежде всего названия новых явлений, предметов, понятий в политике, экономике, науке, быту, торговле, искусстве. Развитие науки и техники, расширение экономических, политических, профессиональных и личных контактов между жителями России и Западного мира способствуют активизации взаимодействия между русским языком и западноевропейскими. Для 80–90-х годов характерен интенсивный процесс заимствования иностранных слов, прежде всего английских, что уже было отмечено выше.
Одно из новейших заимствований: дефолт (англ. default) – "невыполнение обязательств", "неплатежи". После финансового кризиса в августе 1998 г. это слово замелькало на страницах газет, его можно услышать по телевидению, в устной речи. Приведем два совсем свежих примера из газет: "Дефолт Москвы неизбежен" (Коммерсант, 03.12.99); "Российские банки после дефолта прекратили покупать даже Шишкина с Айвазовским" (Время, 08.12.99). Отмечу, что в России слово дефолт, как правило, употребляется без всяких уточнений – нет указаний ни времени, ни места. Имеется в виду наш российский дефолт августа 1998 г. Рассмотрим некоторые типические черты протекания процесса заимствования. Каковы способы включения иноязычных слов в русский текст? В русский текст могут включаться иноязычные слова, написанные, как им положено в оригинале. Так, в текстах о моде постоянно встречаются выражения типа коллекция pret-a-porter, выставка haute couture. Подобные слова и выражения могут писаться и русскими буквами: от кутюр, могут даваться в переводах: высокая мода. Таким образом, в языке одного времени, даже в одной газетной статье, можно встретить haute couture, от кутюр и высокая мода.
Интересно наблюдать за процессом вхождения в русский язык многих новых выражений. Возьмем встречающееся в газетах английское словечко time-share, которое обозначает особый вид аренды помещений для отдыха: срок аренды делится между несколькими людьми, так что каждый арендатор оплачивает определенное заранее время пользования помещением. Такой вид аренды не был известен ранее в России, для него нет русского названия. Пишут и по-английски time-share, и по-русски таймшер. Произведено имя лица, арендующего помещение таймшерщик, встречается и сложная номинация таймшер-владелец. И все эти виды использования иноязычного слова сосуществуют в 1994–1999 гг.
Итак, вышеописанные явления характерны для современного языка. Они не рассчитаны на экспрессивность, а выполняют прежде всего номинативную функцию и отражают процесс вхождения (или не вхождения) чужого слова в русский язык.
Характернейшая особенность текстов конца XX в. – интертекстуальность (мозаичность, цитатность). Это явление распространяется и на обычный повседневный язык, и на язык массовой коммуникации. Цитаты – это дословные выдержки из какого-либо произведения. Устойчивые выражения типа пословиц и поговорок, не составляющие часть какого-либо произведения, а также клишированные фразы иного характера не являются цитатами. Для их названия я применяю термин инкрустация.
Цитирование и включение инкрустаций – высокохарактерная черта современного функционирования языка. Обычно цитаты и инкрустации вводятся в текст без всяких отсылок. Адресат должен уметь их вычленить, понять их происхождение, их первоначальный смысл и тот смысл, который они получают в новом окружении.
Для современного языка характерно два способа применения цитат и инкрустаций:
дословное использование, при этом само включение чужеродной единицы выступает как средство экспрессии;
изменение формы устойчивого выражения или слова, так что трансформация формы служит рождению нового содержания.
Особенно част прием замены принятого слова новым, ключевым для данного текста.
Можно выделить и третий тип преобразования – когда добавленное слово вносит элемент шутки и метафорического намека на суть дела: “Мы бросили варежку “Майкрософту” (загл., Изв., 03.12.99). В известном выражении бросить перчатку (‘вызвать на дуэль’) слово перчатка заменено домашним, чисто русским, простым варежка. Смысл статьи: российские электронщики бросили вызов создателям новой техники.
2.2 Различия просторечных и разговорных слов
Итак, как уже было отмечено выше, русский язык делится на книжный и разговорный стили.
Рассмотрим основные особенности просторечных и разговорных слов. Это позволит нам произвести анализ различий между этими двумя различными, хотя и соседствующими друг с другом группами слов.
2.3 Жаргонные слова как элемент разговорного пласта русского языка
Необходимо отметить, что механизмы взаимодействия литературного языка с внелитературными сферами речи нельзя считать до конца изученными. Значительный интерес в связи с этим представляет картина усвоения разговорной речью и литературным просторечием элементов, идущих из различных социальных диалектов, профессионального просторечия, жаргонизированной лексики, молодежного сленга и т. п.
Литературный язык, а в особенности публицистический стиль, постоянно пополняется за счет диалектной, просторечной и жаргонной (арготической) лексики, которая приходит в общее употребление, как правило, в измененном виде и обычно утеряв семантическую связь со своим источником возникновения и специфического бытования. Взаимовлияние и взаимопроникновение характеризует в целом социальные диалекты, отношения между ними. Слова одного жаргона легко могут переходить в другой. Это предопределяет сложный характер взаимодействия литературного языка с социальными диалектами (или социальными разновидностями речи).
«Жаргонные слова не только кочуют из жаргона в жаргон, но довольно часто проникают и в обычную разговорную речь. Особенно благоприятной средой для проникновения всякого рода арготизмов является просторечная лексика»12.
Жаргонная по происхождению лексика и фразеология, попадая в общую речь и литературное просторечие, видоизменяясь там и сосуществуя с исконно жаргонной лексикой, «образует так называемый интержаргон, что ведет к известному сближению различных социальных разновидностей речи. Границы между ними становятся менее отчетливыми и определенными». Оформление жаргонизированной речи в качестве своеобразного стиля (скорее потенциального, чем реального), определяя дальнейший путь ее развития, опровергает взгляд па эволюцию жаргона в целом как на нечто подобное судьбе территориальных диалектов (распад с некоторым дальнейшим распространением, «вторжением» в просторечие через промежуточное звено — интердиалект) .
Необходимо отметить, что в наше время можно говорить не сколько о проникновении отдельных чужеродных, внесистемных элементов в литературную (ориентированную на литературность) речь, а в действительной перестройке иерархической системы стилей, противопоставленных как «официально-литературное» — и «обычное разговорное» или «принятое», но одинаково существующее в языковом сознании носителей.
Речь идет, таким образом, не о проникновении отдельных элементов жаргона в обычную речь, но о количественном их росте в тот или иной период, а о новом качестве жаргона как своеобразного стиля речи в новую эпоху развития национального языка.
Явление это присуще не только русскому языку, оно едва ли не является общеязыковым
Отметим, что арготическая лексика (направленная на узкий коллектив людей и носящая некоторый секретный характер), утратив свой профессиональный и секретный характер, служит средством эмоциональной экспрессии, образного, эвфемистического, иронического словоупотребления в сфере повседневного бытового общения. Теряя свою специфику, она приобретает более зыбкий и неопределенный характер, причем главенствующую роль играют в ней на этой новейшей стадии метафорические иносказания, как способ экспрессивного переосмысления стандартов национального языка».
Эволюция от жаргона к сленгу происходит неравномерно. Заимствуются слова и выражения, усваиваются клочки жаргона. Жаргонные слова и словосочетания приносят о собой своеобразную «фразеологичность»— излюбленные или просто обычные в системе жаргона соединения и сцепления слов.
Словарный запас так называемого сленга постоянно обновляется. например, с возникновением некоторых новых явлений в жизни нашего общества возникли такие слова как:
Стрелка – встреча деловых партнеров для решения острых вопросов.
Разборка – встреча представителей криминального мира для решения острых вопросов вооруженным путем.
Тусовка – имеет несколько значений. 1. Интересное общество, компания (он принадлежит к нашей тусовке) . 2. Вечеринка, где собрались преимущественно знакомые люди (тусовка закончилась только утром).
Менты – слово, относящееся к просторечным, т.к. обладает негативной окраской. Название милиционеров, работников органов внутренних дел в целом.
Прикольный – хороший, отличный, незаурядный, запоминающийся, обладающий какими-то специфическими качествами. (прикольный фильм). Это слово характерно для молодежного сленга. Пример из «Известий» за 16.03.02: «Не удивительно, что на унормированную письменность молодежь реагирует прикольным сленгом». Стр.7 («Словарь как «молот ведьм» »).
Все вышепривиденные слова встречаются в газете «Известия» как в заголовках статей, так и просто в тексте.
Отметим, что в некоторых случаях можно говорить о жаргонной «валентности» слова: не только, например, симпатяга, но — чаще — симпатяга малый, не только толкнуть {доклад), по и более естественно (в том же примерно значении) — толкнуть речу или речугу и т. п.
Взаимодействие жаргонного стиля речи с просторечием создает в живом общении широкую базу для действий всякого рода аналогий, привычных для просторечия.
Можно отметить, что употребление слова стиляга (оценочно-положительное) уступило место оценочно-уничижительному (презрительному) употреблению его в обиходно-разговорной речи и затем в литературном языке, где оно стало символом определенного антиобщественного явления. В дальнейшем социальное «обесценение», нейтрализация этого слова привело к шутливому употреблению его в разговорной речи - применительно к своеобразной (комбинированной) окраске некоторых предметов. Стилягой стали называть автомашины, капот которых раскрашен разным красками. Сходную судьбу имело слово Бродвей — название главной улицы (молодежный сленг, из жаргона стиляг). В конце 50-х годов слова Брод, Бродик, Бродвей ощущались еще как сугубо жаргонные и были темой острых сатирических выступлений.
Эволюция от жаргона к сленгу и просторечию — сложный и неоднородный процесс. В ряде случаев в жаргонированное просторечие и сленг приходят не просто нейтрализованные слова того или иного жаргона, а слова и группы слов, заимствованные из одного жаргона в другой - межжаргонные.
Итак, можно говорить о двух путях вхождения жаргонизмов в общую речь:
1) постепенное усвоение жаргонизма разговорной речью, нейтрализация его во времени, при движении к литературной речи (ср. стиляга, Бродвей, а также темнить, голосовать и многие другие);
2) усвоение слов или выражении из интержаргона, при котором относительная нейтрализация происходит до их выхода в общую речь (экспрессия и маркированность былой принадлежности жаргону в этом случае сохраняется гораздо дольше). См. ниже историю таких слов, как фитиль, прокол, верняк и др.
Понятие об интержаргоне (межжаргонной лексике) в неявном или в обратимом виде издавна встречается в лингвистической литературе, особенно в конкретных описаниях общественно-языковой судьбы тех или иных выражений и слов.
Акад. В. В. Виноградов, исследовавший историю жаргонно-просторечного глагола стрелять — стрельнуть, писал:
«Стрелять в значении «добывать выпрашивая или вымогая» и теперь свойственное, главным образом, нелитературному просторечию, несомненно арготического происхождения. Среди слов «блатной музыки» разными исследователями и собирателями отмечен глагол стрелять со значением «красть». Этому русскому арготизму соответствует немецкое воровское schissen с тем же значением. Следовательно, внутренняя форма, лежащая в основе этого арготического употребления, интернациональна для среды деклассированных». Как многие слова из арго деклассированных, глагол стрелять с соответствующими видоизменениями значения распространился в XIX веке по разным профессиональным диалектам. Так, из нищенски-воровского арго, из арго деклассированных слова стрелок, стрелять, стрельнуть попадают в разговорную речь других социальных слоев. Стрелять в жаргонном значении впервые отмечено в словаре П. Е. Стояна (Петроград, 1916). В арго нищих и деклассированных слово стрелять употреблялось как в Москве, так и в Петербурге и других городах. Возможно, что в Петербург оно перешло из Москвы. Сейчас это слово широко использует молодежь.
Толковые словари современного русского языка отмечают у глагола стрелять значение «просить, выпрашивать или добывать, доставать, прося» с пометой «просторечное» (см., например, ССРЛЯ, т. 14, «Словарь русского языка» С. И. Ожегова, начиная с 9-го издания, и др.).
Современное разговорно-просторечное существительное отсебятина является по происхождению профессионализмом, возникшим в речи художников. В. И. Даль считал это слово плодом индивидуального словотворчества К. Брюллова.
Явление интержаргонного слоя лексики как основного источника или «склада» различных жаргонных и арготических элементов с несомненной ясностью и определенностью возникает из этих примеров. Роль в формировании этого слоя арготических элементов и актерского жаргона продолжает оставаться значительной вплоть до нашего времени.
Именно из интержаргона пришло, например, в просторечие слово халтура. Из церковного (или бурсацкого) речевого обихода, где оно значило «служба по покойнику, отпевание», слово это перешло в арго (в качество своеобразной метафоры: «служба» по покойнику - кража в квартире, где находится покойник; легкая нажива, в отлично от налетов, связанных с риском и т. п.; в самом арго — иронически-пренебрежительное; ср. халтура и вор-халтурщик в словарях Попова и Трахтенберга). Арготическое употребление этого слова было заимствовано другими жаргонами, стало межжаргонным. Ср. халтура, халтурщик, халтурить в речи артистов-гастролеров и в музыкантском (лабушском) жаргоне.
Описанные здесь «пути» жаргонизма следует рассматривать не как последовательное развитие семантики слова в связи с новым употреблением, а, скорее, как распространение со временем в разных социальных группах некогда профессионально маркированного термина. Семантика, связанная с побочным, легким заработком (или прибылью вообще), могла развиваться уже в самом церковном речевом обиходе, в жаргоне певчих, дьяков и т. п. В обиходе православного духовенства так назывались службы, происходившие на дому у прихожан, по большим праздникам; для того чтобы успеть обойти большее число домов - и, следовательно, собрать больше денег, - они произносились ускоренно и в сокращенном виде. Отсюда халтура - выгода, легкий добавочный заработок, без особой траты сил. В пьесе А. Н. Островского «Воспитанница» слово халтура «взятка» вложено в уста судейского чиновника-хапуги:
«Он теперь уже заранее рассчитывает, сколько доходов будет получать в суде, или халтуры, как он говорит».
Отметим еще один заслуживающий внимания пример:
В газете «Известия» часто встречаются такие слова как держиморда, хапуга, политикан и т.д.
Держиморда (м.) – тупой исполнитель грубой власти (по имени полицейского из комедии «Ревизор» Н.В. Гоголя).
Политикан (м.) – беспринципный политический деятель, а также вообще ловкий и беспринципный делец.
Хапуга (м. и ж.) – человек, который крадет, присваивает что-либо неблагородным способом. Нелит прост.
Новые социальные группы по-своему обогащали этот первичный смысл, приспосабливали его к своим языковым вкусам и навыкам.
Выше нами были рассмотрены основные особенности изменения семантики жаргонов и их проникновения в письменную речь.
Исходя из всего выше написанного, можно сделать вывод, что при рассмотрении уровней и типов контрастных чередований мы в сущности уже проанализировали наиболее типичные источники экспрессии: рефлексия разговорности, широкое обращение к иноязычной и терминологической лексике, ориентация на язык беллетристики и широкое заимствование его приемов и средств; к ним добавляется и только что рассмотренная актуализация общеязыковых единиц. Мы фактически привели примеры наиболее распространенных конкретных средств выражения в языке современных газет.
3. Стилистика публицистического текста газеты «Известия»
Развитие массовых средств коммуникации, головокружительный ритм рекламы, различные системы распространения информации - все это делает важным и содержание произведения, и сам факт его существования. Необходимо отметить, что далеко не всегда литературная ценность произведения автора решает, станет ли оно известным.
Необходимо учесть, что газетные статьи являются типичным примером публицистического стиля. Однако в последнее время в них все чаще проникают элементы других стилей. Прежде всего, это связано с описанным выше сближением стилей (встретить научную статью со сложными терминами в обычной газете для читателя практически повседневное дело).
При анализе стилистики статей рассматриваемой нами газеты «Известия» необходимо учитывать ее особенности. В мире издается около 10 тысяч ежедневных газет, но лишь десятки из них признаются международным сообществом авторитетными и влиятельными общенациональными изданиями. В России это - "Известия". Эта газета занимает ведущее положение среди периодических изданий страны. Ее история насчитывает более 80 лет.
Газета была создана в Петрограде в марте 1917 года, как один из основных печатных органов нового государства. Все декреты первыми публиковались в "Известиях". История газеты, публикации на ее страницах – отражают историю нашей страны.
Особенно важным этапом в истории газеты "Известия" стали годы, когда редакцию возглавлял Алексей Аджубей (1959-1964). Оставаясь официальным органом власти, газета стала не только рупором, оглашающим государственную точку зрения, как большинство советских изданий, но стала защищать интересы читателя. Это позволило "Известиям" стать самой уважаемой газетой в стране и одной из самых любимых.
Во время путча 1991 года сотрудники редакции "Известий" 21 августа решили вывести газету из подчинения издателю - Президиуму Верховного Совета СССР - и заявили о своей политической независимости. На следующий день был зарегистрирован новый учредитель газеты - сотрудники редакции "Известий". По всей стране средства массовой последовали примеру "Известий". В октябре 1992 года в результате акционирования редакция обрела не только административную, политическую, но и экономическую независимость. Как сама газета "Известия", так и приложение - "Финансовые известия", "Неделя", "Закон" - стали издаваться исключительно на средства, получаемые от продажи изданий и рекламы.
В то время ни одна редакция на всем пространстве бывшего СССР не владела таким колоссальным имуществом - почти 13 тыс. кв. м офисной площади в центре Москвы. Ни у одной из газет не было такой современной компьютерной базы, такой престижной на рынке СМИ и широко известной во всем мире торговой марки, как у "Известий". Также "Известия", несомненно, обладали серьезным политическим весом. Но экономическая некомпетентность, слабый, неэффективный менеджмент привели газету к тяжелейшему финансово-экономическому, и, как следствие, творческому кризису.
В результате, летом 1997 года произошла смена собственников и руководства издания, включая главного редактора, которым стал Михаил Кожокин. С его приходом в "Известия", открылась новая страница истории газеты.
Реформируя газету, М.Кожокин старался сохранить все то хорошее, что было в багаже "Известий", но, в тоже время, сделать издание более современным, актуальным, интересным не только пожилым читателям, но и активной части общества.
Осенью 1998 года произошло слияние "Известий" с "Русским телеграфом" - современной высокопрофессиональной, технологичной и респектабельной газетой. Сегодня совершенствование системы редакционной работы направлено на то, чтобы каждый без исключения номер "Известий" соответствовал уровню и всем критериям качественного издания, таким как: информированность, достоверность, объективность, представительность мнений, независимость суждений.
Сейчас "Известия" сочетают в себе две главных составляющих серьезного респектабельного издания - общий высокопрофессиональный уровень редакционных текстов и статьи "золотых перьев" - А.Бовина, В.Кичина, М.Соколова, С.Новопрудского, А.Архангельского, С.Бабаевой и других известных и талантливых журналистов.
За последние два года "Известия" активно развиваются в регионах, приступив к восстановлению своей прежней сети децентрализованных пунктов печати. Раньше их было свыше сорока, сегодня лишь 29, но это число вновь неуклонно растет.
Необходимо отметить и особую структуру объекта нашего исследования. Если в семидесятые годы газета представляла собой 4-6 страничное издание с двумя основными разделами: новости и международная панорама, то сейчас «Известия» 12-15 страничное издание. Основными разделами являются «Новости. Люди», «Новости. События», «Экономика», «Культура», «Экспертиза». Особый интерес представляет колонка обозревателя, где можно найти интересные публикации на злободневную тему. В некоторых выпусках газеты в этой колонке появлялись заметки такого известного публициста и телеведущего Максима Соколова. Особенностью газеты 70-80 годов было регулярное появление на ее страницах памфлета, высмеивающего пороки советского общества того времени.
Специфика газетного содержания такова, что достаточно не скрупулезно обозначать расчлененные предметы и понятия, но лишь намекать на них, называть целые сферы, явления и акции; поэтому, создавая экспрессивный эффект, можно легко обходиться общим указанием, условным знаком, чисто внешним признаком, какой-либо случайностью.
Условность громадного числа употребляемых в газете обозначений предполагает обязательное предварительное знание сравнительно часто меняющихся их наборов. Жажда экспрессии, не могущей тут и быть иной, приходит, таким образом, в противоречие с требованием надежной массовой доступности, которая, в конечном счете, эту жажду рождает. Разумеется, журналисты «Известий» стремятся к понятному языку, но под давлением конструктивного принципа они должны любыми средствами создать какой-то экспрессивный эффект в тексте.
Несмотря на общий, «строительно-языковой» характер тяготения к экспрессии, ее фактические реализации, конечно, по большей части увязаны с содержанием и замыслом:
Содержательно-осмысленный характер приобретает на фоне обычного и понятного желания журналиста подчеркнуть, что то или иное употребленное им выражение мыслится как экспрессивное, и в то же время снять с себя ответственность за качество самой этой экспрессии. Бесчисленны искусственно-внешние, часто плохо обоснованные «цитатные отсылки», вроде:
Часовыми пятого океана называют любовно в народе воинов противовоздушной обороны страны (Изв., 21.2.68; в заголовке: часовые воздушного океана.
В газете часто встречаются заимствованные иноязычные слова, причем это характерно не только для нашего времени, но и для газет двадцати-тридцатилетней давности.
В условиях газетной специфики крайне трудно находить всякий раз уникальную экспрессию, которая в то же время необходима именно в конструктивных целях: газетчик часто вынужден достичь выразительного эффекта исключительно за счет формы изложения. В отличие от свойственного беллетристике обязательного синтеза формы и содержания в системе образности, искусство газетного языка заключается в создании экспрессивных перебоев, даже если они органически не вытекают из темы; в отличие от научного или делового языка, здесь нельзя и отказаться от них. Допустимыми оказываются предельно обнаженные и искусственные приемы (вообще ведь наиярчайшая оценочная экспрессия - это междометная вставка: «Великая Екатерина - О! поехала в Царское село»), придуманность экспрессии, оторванность ее от общего смысла.
Об условности или даже фиктивности экспрессии свидетельствуют уже рассмотренные немедленные расшифровки экспрессивного элемента его нейтральным аналогом, вообще возможности «смены ролей» у компонентов экспрессивно-стандартного чередования или контраста. Заметим, кстати, что связанное с этим повторение языковой единицы на протяжении кратчайших отрезков речевой цепи, а также в большом тексте, в разных номерах газеты и т. д. принимает характер неизбежный и всеохватывающий. Оно—питательная среда штампа, но и качество, обеспечивающее понятность текста, даже если он читается отрывками и урывками. Оно подчеркивается полиграфически и является специфически газетно-языковым: ни в одном ином тексте недостаточно прочтения отрывка для восприятия хотя бы общей идеи содержания и темы. Но при этом, конечно, именно