Xreferat.com » Рефераты по языковедению » Шпоры по введению в языкознание

Шпоры по введению в языкознание

т. д. Кроме примера зеленый в смысле 'недозрелый' ср. еще следующие:

аудитория 'помещение для слушания лекций' и 'состав слушателей'; земля 'почва, суша, страна, планета'; вечер в смысле 'собрание, кон­церт' и т. п.; различные случаи, когда название сосуда используется как мера вещества («съел целую тарелку», «выпил полстакана»). Очень широко распространены и являются регулярными в самых разных языках метонимические переносы названия с процесса на результат (продукт) процесса (кладка, проводка, сообщение), на используемый в этом процессе материал (удобрение), на производ­ственное помещение (ср. фотография—процесс, продукт процесса и помещение) и т. д.

Разновидностью метонимии является синекдоха (от др.-греч. synekdoche 'соподразумевание, выражение намеком') — перенос названия с части на целое (по латинской формуле pars pro toto 'часть вместо целого'), например с предмета одежды — на человека («он бегал за каждой юбкой»), либо с целого класса предметов или яв­лений на один из подклассов (так называемое «сужение значения»), например машина в значении 'автомобиль', запах в значении 'дурной запах' («мясо с запахом»).

Сопоставляя факты полисемии слова в разных языках, мы можем отметить как черты сходства между этими языками, так и ряд интересных различий между ними.

Так, можно отметить ряд метафор, свойственных многим языкам. Например, глаголы со значением 'схватывать' или 'вмещать' нередко получают значение 'воспринимать, понимать', кроме русск. схватить («ребенок быстро схватывает»), это же наблюдаем в англ. to catch, to grasp, в нем. fassen, шведск, fatta, фр. saisir, comprendre, ит. capire, словацк. chapat' и т. д. Существительные, обозначающие части че­ловеческого тела, переносно употребляются для похожих предме­тов— ср. англ. the neck of a bottle 'горлышко бутылки', the leg of a table 'ножка стола' (в русском соответственно используются умень­шительные образования, ср. также различные ручки — дверные и т. п., носик чайника, ушко иголки и т. д.). Нередко встречаются более или менее регулярные «интернациональные» метонимии, например язык 'орган в полости рта' —>- 'система звуковых знаков, служащих важнейшим средством человеческого общения'.

Выше рассматривалось русское прилагательное зеленый; те же три значения отмечаем и в нем. grun; англ. green прибавляет к этим значениям еще одно — 'полный сил, бодрый, свежий' (например, а green old age букв. 'зеленая старость', т. е. 'бодрая старость'); фр. vert имеет все значения англ. green плюс еще значение 'вольный, Игривый' и некоторые другие. Немецкое слово Fuchs 'лиса' обозна-1ает не только известное животное и — метонимически — его мех, И не только хитреца, пройдоху, но, в отличие от русского слова лиса, еще и лошадь рыжей масти, человека с рыжими волосами, золотую Монету и, наконец (на основании какой-то сейчас уже непонятной ассоциации смыслов), студента-первокурсника. С другой стороны, переносные значения, присущие русским словам окно и рыба ('вялый человек, флегматик'), не отмечаются словарями для соответствующих слов английского, французского и немецкого языков.

Полисемия слова не мешает говорящим понимать друг друга. В речевом акте каждый раз реализуется какое-то одно из значений многозначного слова, используется один из его семанти­ческих вариантов. Окружающий речевой контекст и сама ситуация общения снимают полисемию и достаточно ясно указывают какое из значений имеется в виду: «просторная аудитория» и требовательная аудитория»; «тихий вечер» и «пойдем на вечер»; «фотогра­фия — ее хобби», «фотография измялась» и «фотография закрыта на обед» или восклицание «настоящий медведь!», произнесенное ребен­ком, впервые попавшим в зоопарк, и такое же восклицание, произ­несенное (правда, с другой интонацией) человеком, которому в толпе наступили на ногу. Лишь иногда встречаются — или специально создаются ради комического эффекта — случаи, в которых речевое окружение слова и ситуация оказываются недостаточными для сня­тия полисемии, и тогда возникает либо нечаянное недоразумение, либо каламбур — сознательная игра слов, построенная на возмож­ности их двоякого понимания. Нормально же даже небольшого кон­текста бывает достаточно, чтобы исключить все посторонние для данного случая значения и таким образом на миг превратить много­значное «слово языка» в однозначно исполь­зуемое «слово в речи».

Полисемия не только снимается контекстом, но и выявля­ется во всем своем многообразии с помощью постановки слова в разные контексты. Некоторые считают, что полисемия и порождается контекстом. Однако очевидно, что слово лиса не потому получило значение 'хитрый человек', что кто-то употребил это слово в одном контексте с человеческим именем (т. е. в предложении типа «Иван Петрович — лиса»). Напротив, употребить слово лиса в подобном контексте стало возможным потому, что согласно народным пред­ставлениям хитрость издавна рассматривалась как типичное свой­ство лис; когда возникла потребность в экспрессивном, эмоционально-насыщенном обозначении для хитрого человека, было естественно использовать для этого слово, обозначавшее данное животное. В по­добных случаях контекст, в котором употреблено слово, лишь под­сказывает слушателю (читателю) выбор нужного (актуального) зна­чения из нескольких потенциальных, исторически развившихся в многозначном слове и присущих ему в качестве семантических вари­антов в данную эпоху жизни языка.

В принципе полисемия создается общественной потребностью - либо в подходящем названии для нового предмета или явления, либо в новом (например, более экспрессивном) названии для предмета ста­рого, уже как-то обозначавшегося. Общественная потребность широко использует неограниченную способность слов языка получать новые значения.

18.Омонимия. Типы омонимии.

От полисемии слова следует отличать омонимию слов, т. е. тождество звучания двух или нескольких разных слов. Эти разные, но одинаково звучащие слова назы­вают омонимами.

Типовым примером омонимов могут служить в русском языке слова бор 'хвойный лес', бор 'стальное сверло, употребляемое в зубо­врачебном деле' и бор 'химический элемент'. Рассматривая в преды­дущем разделе полисемию, мы видели, что между значениями много­значного слова существуют более иди менее ясные смысловые связи, которые и позволяют говорить об этих значениях как о значениях одного слова, говорить об одном слове и его семантических ва­риантах. Совсем другое дело—омонимия. Между хвойным лесом, инструментом зубного врача и химическим элементом нет абсолют­но ничего общего. Никакая, даже самая тонкая «ниточка смысла» не протягивается от одного значения к другому, не объединяет их. Три разных «бора» не связаны ничем, кроме звукового тождества. Поэтому мы не можем признать их тремя вариантами одного слова, а должны говорить о трех совершенно разных словах, случайно совпадающих по звучанию.

Встречаются в языке и омонимы несколько другого типа. Глагол течь и имя существительное течь, бесспорно, связаны по значению (и по происхождению: по-видимому, существительное произведено от глагола). Во всяком случае, звуковое тождество не является здесь совершенно случайным, оно в какой-то мере отражает смысловую связь. Но можно ли признать одним и тем же словом (вариантами одного слова) глагол и существительное? Думается, что нельзя. Следовательно, мы и здесь должны говорить о разных словах — правда, связанных помимо звукового тождества смысловой связью (и общностью происхождения), но все-таки разных.

§ 116. Омонимия—явление многогранное, и классифицировать омонимы приходится под несколькими разными углами зрения.

А. В соответствии с мотивам и, по которым данные слова признаются омонимами, выделяются прежде всего те два типа, о которых уже шла речь в. предшествующем пара. графе.

1.Бор1, бор2 и бор3 признаны омонимами ввиду отсутствия какой бы то ни было связи между их лексическими значениями. Такую омонимию естественно назвать «чисто лексической». Ср. еще примеры:

топить1 'поддерживать огонь' (в печи), 'обогревать' (комнату), 'нагревая, расплавлять' 1 и топить2 'заставлять тонуть'; кормовой1 'служащий кормом' и кормовой2, 'находящийся на корме корабля, лодки'; англ. тatch1 'спичка' и match2 'состязание, матч'; фр. Loиer1 'отдавать (или брать) внаем, напрокат' и louer 2 'хвалить'.

2. Течь1 и течь2 признаны омонимами, так как это разные части речи. Такую омонимию назовем «грамматической омонимией слов». Ср. еще примеры: зло1 (сущ.) и зло2 (наречие); англ. Love1 'любить' и Love2 'любовь'.

3. Есть также смешанный тип — «лексико-грамматическая» омо­нимия. В этом случае омонимы и по лексическому значению никак не связаны, и к тому же принадлежат к разным частям речи. Например, простой1 'не составной' и простой2 'вынужденное бездействие'; англ. light 1 'свет' и light 2 'легкий'.

Б. По степени полноты омонимии выделяются:

1. Полная омонимия — омонимы совпадают по звучанию во всех своих формах. Так, ключ1(от замка, гаечный и т. п.) и ключ2 'родник' омонимичны во всех падежах ед. и мн. ч. (ср. также кормовой1и кормовой2 или match1 и match2).

2. Частичная омонимия — омонимы тождественны по звучанию только в некоторых из своих форм, а в другой части форм не совпадают. Так, глагол жать1 — жму омонимичен глаголу жать2— жну только в инфинитиве, в прошедшем и будущем времени, в сослагательном на­клонении, в причастии прошедшего времени; но эти глаголы не омо­нимичны в другой группе форм — в настоящем времени, повелитель­ном наклонении и в причастии настоящего времени. Омонимы 6op1 (лес) и бор2 (зубной) состоят в отношениях частичной омонимии, так как во всех формах мн. ч. имеют разное ударение (боры, боров...— но боры, боров...), а в одной из форм ед. ч. и разное окончание (в бору — в боре). У омонимов течь1 и течь2 (или знать1 и знать2) инфинитив глагола омонимичен им. (и вин.) п. ед. ч. существительного, все »е остальные формы расходятся.

В. По характеру их отображения на письме омонимы подразделяются на омографические и неомографические.

1. Омографические омонимы, или омонимы-омографы ' тождест­венны не только по звучанию, но и по написанию. Все приведенные выше примеры относятся к этой группе.

2. Неомографические омонимы, или «омонимы, различающиеся написанием», звучат одинаково, но пишутся по-разному. Таковы полные омонимы кампания ('совокупность мероприятий' и т. д., на­пример избирательная, посевная) и компания ('общество'— друзей или акционерное), частичные омонимы рок и рог, валы и волы. В рус­ском языке омонимов, различающихся написанием, сравнительно не­много, но в некоторых других языках они представлены в изобилии. Ср. англ. night /nait/ 'ночь' и knight /nait/ 'рыцарь', see /si:/ 'видеть' и sea /si:/ 'море'; нем. Lied /li:t/ 'песня' и Lid /li:t/ 'веко', Leib /laep/ 'тело' и Laib /laep/ 'каравай'; фр. ои /и/ 'или' и ой /и/ 'где'. Во фран­цузском языке можно встретить до 5—6 омонимов, дифференцируемых написанием.

Рассмотренные классификации омонимов, как мы видели, пересекаются. Возможна, кроме того, классификация омонимов по их происхождению. Во многих случаях омонимы являются изначально разными словами, которые либо совпали по звучанию в процессе исторического развития (например, англ. see и sea или болг. чеспг 'честь' и чест 'частый'), либо пришли из разных языков (рядом 'с исконно русским и общеславянским бор 'лес' появилось бор2, заимствованное из немецкого, и бор3, восходящее к арабскому источнику) либо, наконец, вновь образуемое слово совпало в момент своего возникновения с уже существовавшим (кормовой1 и кормовой2). В других случаях омонимы являются так или иначе связанными по происхождению, например производными от одного корня (течь1 и течь2) или даже прямо — один от другого (наречие утром — от тв. п. существи­тельного). Сюда же относятся омонимы, возникающие в результате распада полисемии, когда связь между значениями много­значного слова ослабевает настолько, что перестает ощущаться чле­нами языкового коллектива. Например, прилагательное худой на на­ших глазах распадается на два (или даже три?) омонима: худой1 'то­щий', худой2 'плохой' и, может быть, худой3 (разг.) 'дырявый'.

Последний пример показывает, что, несмотря на важность прин­ципиального разграничения омонимии и полисемии, между этими явле­ниями (как и повсюду в языке) имеются пограничные, переходные слу­чаи. «Распад» полисемии можно образно сравнить с делением клетки: из одного слова «рождается» два слова-омонима.

19. Мотивировка слова.

Составной частью внутреннего содержания многих слов яв­ляется так называемая мотивировка — заключенное в слове и осозна­ваемое говорящими «обоснование» звукового облика этого слова, т. е. его экспонента,— указание на мотив, обусловивший вы­ражение данного значения именно данным сочетанием звуков, как бы ответ на вопрос «Почему это так названо?». Например, в русском языке известная птица называется кукушкой потому, что кричит (приблизительно) «ку-ку!», а столяр называется столяром потому, что (в числе прочей мебели) делает столы. О таких словах мы скажем, что они «мотивированы в современном языке», или имеют в нем «(живую) мотивировку». В противоположность этому орел, слесарь и множество других слов русского языка (земля, вода, хлеб, белый, нести, очень, два, ты и т. д.) принадлежат к немоти­вированным, т. е. не имеют живой (= ясной для носителей языка) мотивировки: факты современного языка не дают никакого основания для ответа на вопрос, почему птица орел называется орлом, сле­сарь — слесарем и т. д.

Каждый предмет, каждое явление действительности имеет множе­ство признаков. Кукушка не только кричит «ку-ку!», но имеет опреде­ленную окраску перьев, форму головы, клюва, определенные повадки. Но включить в название птицы указание на все эти признаки невоз­можно, да и не к чему. Достаточно указать какой-то один признак, и слово, построенное на его основе, закрепившись за предметом, будет вызывать в сознании представление о предмете «в его тотальности», в целом. В данном случае мотивирующим признаком, т. е. объективной основой наименования, послужил характерный крик, издаваемый птицей.

Есть немало примеров использования разных мотивирующих при­знаков при обозначении одних и тех же предметов и явлений действи­тельности. Так, портной в одних случаях обозначен как 'режущий' ('кроящий'), например вофр. tailleur (от tailler 'резать, кроить'), в нем. Schneider (от schneiden 'резать'), в других — как 'шьющий', например в болг. шивач, сербскохорв. шйвач, шавац. Растение одуванчик в некоторых русских говорах называется пухлянкой, в других — летучкой, в третьих — молочником (сок его стеблей по цвету напоминает молоко). Иногда название строится на сочетании двух мотивирующих призна­ков. Таковы, например, английское название цветка колокольчика —.blие-bell букв. 'синий колокол' (признаки цвета и формы) и немецкое название подснежника — Schneeglockchen букв. 'снежный колоколь­чик'.

Мотивировка, опирающаяся на реальный мотивирующий при­знак, может быть названа реальной (ср. приведенные примеры). В иных случаях встречается фантастическая мотивировка, отражающая мифи­ческие представления, поэтические вымыслы и легенды. Так, в ряде языков названия дней недели связаны с именами богов языческой мифо­логии. Ср. англ. Sunday (и нем. Sonntag) 'воскресенье', букв. 'ден^ (бога) солнца', нем. Donnerstag 'четверг', букв. 'день (бога) грома' Наконец, есть примеры чисто формальной мотивировки: ясно, от какого слова образовано данное слово, но непонятно, почему. Ср. такие на звания, производные от имен собственных, как антоновка (яблоко), анютины глазки.

Разными могут быть и способы языкового вы­ражения мотивирующего признака. «Звуковая материя» языка создает возможность «изобразительной мотивирован­ности», позволяя в той или иной мере имитировать характерное звуча­ние предмета. Так возникают звукоподражательные слова вроде приведенного выше кукушка или пинг-понг, мяукать, мычать, каркать, кудахтать, бренчать, хихикать и т. д.

Значительно чаще, чем «изобразительная», встречается «описатель­ная мотивированность», т. е. «описание» мотивирующего признака с по­мощью обычного (незвукоподражательного) слова. Это можно наблю­дать 1) при употреблении слова в переносном значении, 2) в производ­ных и сложных словах. Переносное значение мотивировано сосуще­ствующим с ним прямым (переносное «второй степени» — переносный «первой степени» и т. д.), как в словах окно, зеленый и др. Производные и сложные слова мотивированы связью с теми, от которых они образованы. Это видно в приведенных выше столяр, оду­ванчик, диалектных пухлянка, летучка, молочник, в сложных существи­тельных рыболов, пылесос, Белгород, в производных глаголах учитель' ствовать, белить, в сложных числительных восемьдесят, пятьсот и т. д.

«Описательная мотивированность» относительна, ограничена: в конечном счете она всегда опирается на немотивированное слово. Так, столяр или столовая мотивированы, но стол — нет. И так во всех слу­чаях: все незвукоподражательные слова, непроизводные с точки зрения современного языка, употребленные в своих прямых значениях, яв­ляются немотивированными.

Мотивировку слова, даже в тех случаях, когда она совершен­но ясна и «прозрачна», следует строго отличать от концептуального значения. Мотивировка есть как бы способ изображения данного зна­чения в слове, более или менее наглядный «образ» этого значения, можно сказать — сохраняющийся в слове отпечаток того движения мысли, которое имело место в момент возникновения слова. В мотиви­ровке раскрывается подход мысли человека к данному явлению, каким он был при самом создании слова, и потому мотивировку иногда назы­вают «внутренней формой слова», рассматривая ее как звено, через которое содержание (= значение) слова связывается с его внешней формой — морфологической структурой и звучанием.

Отличие мотивировки от значения ясно видно в тех случаях, когда одно и то же значение мотивировано в разных языках или в словах-синонимах одного языка по-разному, как в ряде приведенных выше примеров. Вместе с тем нередко слова с разными значениями имеют оди­наковую или очень сходную мотивировку. Например, белок, беляк (заяц), бельё, бельмо, белка, белуга мотивированы одним и тем же при­знаком белого цвета; русск. ценный и сербскохорв. ценан мотивирова­ны связью с ценой (сербскохорв. цена), но значения у этих прилага­тельных почти противоположные—русское значит 'имеющий боль­шую цену', а сербскохорватское—'дешевый, доступный по цене'.

Мотивировка слова бывает связана с его эмоциональными коннотациями. Это проявляется в сознательном отталкивании от слов с «неприятной» мотивировкой. Так были изгнаны из употребления прислуга и жалованье, заменившись соответственно домашней работницей и заработной платой.

В процессе функционирования слова мотивировка имеет тенденцию забываться, утрачиваться. В результате мотивированное слово постепенно переходит в разряд немотивированных. Конкретные причины утраты мотивировки разнообразны.

В одних случаях выходит из употребления то слово, от которого произведено данное слово, либо утрачивается прямое значение. Так в русском языке перестали употреблять слово коло 'круг, колесо' (оно было вытеснено расширенными, суффиксальными формами того же слова, давшими современное колесо), в результате немотивированны. ми стали кольцо (первоначально уменьшительное образование от коло т. е. 'кружок, колесико', ср. сельцо, словцо, письмецо и т. п.) и предлог около (собственно 'вокруг'). В украинском языке глагол лаяти сохра­нил только значение 'ругать', которое возникло как переносное, а те­перь является немотивированным.

В других случаях предмет, обозначенный словом, изменяясь в про­цессе исторического развития, теряет признак, по которому был назван. Так, современные города не огораживают стенами, и хотя глагол го­родить существует и по сей день в русском языке, связь между этим глаголом и существительным город уже перестала осознаваться боль­шинством носителей языка. Равным образом теперь стреляют, не используя стрел, а современный мешок не имеет ничего общего с мехом, хотя по происхождению это уменьшительное образование от мех (ср. смешок, грешок и др.), в слове чернила связь с черный еще достаточно очевидна, но мы о ней никогда не вспоминаем, так как признак черного цвета перестал быть характерным для чернил. Показательно, что в со­четаниях типа красные чернила нормально не ощущается катахреза — употребление, противоречащее буквальному значению слова.

Существуют и другие конкретные причины, способствующие утрате мотивировки в тех или иных случаях. Однако важно подчеркнуть, что кроме всех конкретных, частных причин есть и общая предпосылка, делающая возможной утрату мотивировки слова. Это — избыточность, даже ненужность мотивировки с того момента, когда слово становится привычным. Мотивировка необходима в момент рождения слова (или в момент рождения перенос­ного значения): без мотивировки слово (или переносное значение), собственно, не может и возникнуть. Но раз возникнув, новое слово (или новое значение слова) начинает «жить своей жизнью»: повторяясь вновь и вновь в речевых актах, оно становится более или менее обще­известным в данном коллективе, запоминается, к нему привыкают, на нем, на его структуре перестают останавливаться мыслью. Мотивиров­ка как бы «уходит в тень», почему и становятся возможными красные чернила, розовое бельё и т. д. Мы вспоминаем о мотивировке лишь в каких-то специальных, редких случаях. В подобном «замороженном состоянии» она может сохраняться долго, но достаточно небольшого изменения в значении производящего слова, и она забывается совсем Показательно, что самые простые и самые важные слова языка принадлежат к немотивированным.

Естественно, что мотивировка утрачивается при заимствовании слов из другого языка (кроме случаев, когда заимствуется и слово, мотивирующее данное). Так, на почве древнегреческого языка слово atomos 'мельчайшая частица вещества' было мотивировано (отрицатель­ный префикс а- + корень глагола temnO 'режу', т. е. 'неразрезаемое, неделимое'); в русском и других языках, заимствовавших слово атом, оно с самого начала не имеет мотивировки. Русск. студент восходит прямо к лат. studens (род. п. studentis) — причастию действительного залога от глагола studeo 'стараюсь, усердно занимаюсь, изучаю', а вос­ходящее к тому же латинскому глаголу русск. штудировать было заимствовано через немецкое посредство. Иное дело в немецком, где Student и studieren связаны и по звучанию, или, например, в английском с его student и study 'изучать, исследовать' и 'изучение, исследование'. Однако слово ре­волюционер, хотя и является в русском языке заимствованным, вполне четко мотивировано связью с тоже заимствованным, но прочно вошед­шим в язык словом революция.

Выяснением забытых, утраченных мотивировок и, таким об­разом, исследованием происхождения соответствующих слов занима­ется специальная отрасль лексикологии, а именно: этимология. Этимологией называют также и каждую гипотезу о происхождении и первоначальной мотивировке того или иного слова (в этом смысле термин этимология употребляют и во множественном числе). Наконец, этимология — это само происхождение слова и его (первоначальная) мотивировка (ср.: «Этимология такого-то слова не может считаться выясненной»).

20. Устойчивые словосочетания и фразеологизмы.

В каждом языке широко употребляются устойчивые, тради ционно повторяющиеся сочетания слов. Они противостоят переменным словосочетаниям, свободно создаваемым в процессе речи.

Рассмотрим сперва примеры переменных сочетаний: новый стол, длинный стол, отодвинуть стол, положить карандаш на стол-стол у окна. Конечно, эти сочетания образованы по определенным пра­вилам, по заданным заранее, до акта речи, синтаксическим моделям (ср. согласование, использование падежных форм и т. д.). Вместе с тем по конкретному лексическому составу, т. е. с точки зрения употребле­ния именно данных, а не каких-либо других слов, все эти сочетания составлены совершенно свободно, в зависимости только от выражаемой мысли и описываемой ситуации, от стремления говорящего выделить, подчеркнуть те или иные моменты этой ситуации. Переменные словосо­четания следует рассматривать как речевые комбинации языковых знаков — слов.

. Приведем теперь примеры устойчивых сочетаний с тем же словом стол: - письменный стол, обеденный стол, накрыть на стол, убрать со смола, сесть за стол, сесть за один стол (т. е. 'начать переговоры'), {положить на стол (в смысле 'представить в готовом виде' — о рукопи­сях, книгах и т. п.), Карты на стол! (т. е. 'раскройте ваши планы'). В устойчивых сочетаниях заранее, т. е. до акта речи, задана не только общая грамматическая модель, но и конкретный лексический состав всего сочетания. Оно не создается заново в момент речи, применитель­но к данной мысли, не собирается «на ходу» из слов, а уже существует, хранится в готовом, «собранном» виде в памяти носителей языка и, подобно словам, извлекается из памяти, когда в нем возникает потреб­ность. Устойчивые сочетания иногда называют «языковыми клише» (или «штампами»), они вставляются в нашу речь целиком. Устойчивые сочетания — это не речевые комбинации знаков, а особые сложные знаки. Выше мы назвали их «составными лексемами».

Условия, создающие устойчивость, традиционную воспро­изводимость словосочетания, могут быть разными.

Есть слова, обладающие очень узкой, избирательной сочетаемостью с другими словами — вплоть до единичной сочетаемо­сти. Так, закадычный нормально сочетается только с друг, а закля­тый — только с враг; ни зги с абсолютной гарантией предсказывает либо не видать, либо не видно. В этих случаях устойчивость сочетания создается самим фактом единичной сочетаемости одного из компонен­тов.

Чаще, однако, причина устойчивости заключается в другом — в более или менее отчетливом семантическом обособлении словосоче­тания, в том или ином сдвиге значения. Устойчивые соче­тания с подобным сдвигом (он ясно обнаруживается при сравнении с теми же словами вне рамок данного сочетания) называют фразеоло­гизмами, а науку, их изучающую,— фразеологией.

В фразеологизмах, так называемых идиомах, наблю­дается общий сдвиг значения, затрагивающий все компоненты. При­мерами могут служить выражения сесть за один стол 'начать переговоры', Карты на стол!, белый уголь 'энергия рек, превращаемая (или способная быть превращенной) в электроэнергию', как пить дать 'наверняка'. Здесь все компоненты употреблены в сдвинутых, специ­фических, переносных значениях либо даже (в последнем примере) вообще без какого-либо четкого значения, так что, несмотря на свою морфологическую «отдельность», даже не могут по-настоящему счи­таться словами. Целостное значение идиомы несводимо к сумме значений ее компонентов. Вот эта несводимость целостного значения к сумме значений частей и называется идиоматичностью.

Как фразеологизмы, так и идиомы могут быть мотивированными либо, напротив, утратившими мотивировку. Все приведенные выше фразеологизмы являются мотивированными с точки зрения данного состоя­ния языка; примером немотивированных фразеологизмов может служить выражение дело табак 'дело обстоит плохо'. Мотивированные идиомы:

сесть за один стол, белый уголь, держать камень за пазухой, выносить сор из избы. Значение идиомы в этих случаях все же потенциально выводимо из структуры и состава идиомы — образ, лежащий в основе, более или менее ясен. А вот примеры идиом, лишенных мотивировки в современном языке: очертя голову, черта с два, куда ни шло, (кри­чать) во всю ивановскую. Мотивированные идиомы и фразеологизмы иногда называют фразеологическими единствами, а немотивирован­ные (с точки зрения данного состояния языка) — фразеологическими сращениями.

Для восстановления утраченной мотивировки фразеологизмов нужны специальный этимологический анализ, разного рода историче­ские справки и т. д. Так, очертя голову связано с суеверным представ­лением, будто, «очертив» свою голову (т. е. обведя ее чертой), можно застраховать себя от враждебного воздействия «нечистой силы» и после этого, уже ничего не опасаясь, пускаться в любое рискованное дело; во всю ивановскую — первоначально имелась в виду площадь перед Иваном Великим в московском Кремле, на которой громким голосом объявлялись во всеуслышанье царские указы. Мотивировка многих фразеологизмов остается невыясненной.

Разумеется, границы между рассмотренными типами не являются резкими. Везде есть промежуточные, переходные случаи. В качестве особой группы можно выделить такие фразеологизмы, в которых наблюдается и единичная сочетаемость одного из компонен­тов (или уникальность грамматической формы), и явственный смысло­вой сдвиг, например бить баклуши, точить лясы, турусы на колесах, краеугольный камень, сложа (вместо обычного сложив) руки, притча уо языцех 'предмет всеобщих разговоров, пересудов'. И здесь в одних случаях мотивировка является ясной (например, в сложа руки), в дру­гих — затемненной или вовсе утраченной.

С точки зрения их синтаксических функций среди устойчивых сочетаний выделяются: 1) эквивалентные словам с воз­можными дальнейшими подразделениями — эквивалентные глаголам (выносить сор из избы), существительным (белый уголь), наречиям (очертя голову) и т. д. или, в иных терминах, «функционирующие как сказуемое», «функционирующие как обстоятельство» и т. д. и 2) ис­пользуемые в качестве целых предложений (Карты на стол! Черта едва! Дело табак). Ко второй рубрике примыкают народные посло­вицы и поговорки, сентенции и афоризмы из литературных произве­дений и т. д.

Фразеологизмы очень разнообразны и с точки зрения их принад­лежности к функциональным стилям. Многие из них являются разговорными, просторечными, а некоторые — даже вульгарными (дать по шапке, вожжа под хвост попала, лезть на рожон, валять дурака), другие, напротив, используются в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: