Концепция связи состояний в поэтике Р. Баpта
Что же касается ельмслевских страт "субстанция/форма", привлеченных Бартом для различения значения и значимости по отнопению к содержанию системы-знака, то, несомненно, значение - это существенный, точнее говоря, сущностный смысл содержания, а значимость - это не форма содержания этой системы, но форма проявления вовне указанного сущностного смысла. Поэтому нельзя разрывать тем более противопоставлять значение и значимость, ведь значение есть существенная сторона значимости. Значимость - это бытие значения для-другого.
Все вышеизложенные положения данного параграфа истинны как для денотативной (денотация - дословно: означение), так и коннотативной систем (коннотация - дословно: означенное).
Под денотативной системой французский структуpглист понимает систему первичного языка чистой, бескодовой информации, без риторических и идеологических наслоений.
Коннотативная система - это система, которая одновременно имеет риторический план означающего и идеологический уровень означаемого. Это - система вторичного смысла, в которую в качестве означающего входит денотативная система-знак (с ее означающим, означаемым, значением и значимостями). Следовательно, означающим коннотативной системы будет система первичного смысла.
Коннотативное означаемое характеризуется всеохватывающим поливалентным (ассоциативным) смыслом; оно идеологично и обнаруживает органическую связь с нашими знаниями, культурой и историей. Именно в силу такой детерминации означаемое "светится" внешним миром. Третьим элементом коннотативной системы есть процесс, который объединяет коннотативное означающее (денотативную систему-знак) и означаемое. Их единство порождает идеологическое значение, которое и само динамично, а тем более его состояния (то есть идеологческие значимости).
Наиболее распространенными носителями коннотации являются сложные системы, где роль системы первичного смысла выполняет естественный язык. Классическим примером подобных систем общепризнана литература, на материалах которой мы и рассмотрим специфические коннотативные связи состояний. Но прежде, чем перейти к анализу этих связей, целесообразно напомнить совокупность значимых свойств, объединённых Р. Якобсоном под понятием литературность, которое разделяет Барт.
Мы уже отмечали pанее (см. с. 88) два существенных, по мнению Ролана Баpта, свойства "Литеpатуpы":
- ее антиномичность - "утвеpждая отpицать" и
- ее откpытость. (см. также Баpт. 2, с. 44).
Ролан Барт одновременно прав и неправ. Прав он в том, что человек (человеческая история) открыт к развитию, а потому и его "художественная биография", история тоже открыты. Но неправ он в своём художественно-познавательном максимализме, отказывая литературе в способности давать определённые и актуально-существенные ответы, моделируя этого человека и условия его жизни. Более того, она обладает и прогностической силой; впрочем, Барт явно противоречит себе, когда заявляет, что литература непрактична , недейственна и в то же время (в другом месте) замечает, что "...жизнь подражает книге и что литература транзитивна и даже прорицательна" (см.: соответственно сс. 28З, 260,389).
Тpетьим существенным свойством литеpатуры французский структуралист называет её "двойственность": она есть и языковая, и семантическая система одновременно. "Другим видам искусства, пишет он, - такая основополагающая двойственность незнакома... с реальностью она связана только через коннотацию, а не через денотацию" (там же, сс. 282-283).
Отмечает Р. Барт и такое важное свойство литературы (а вместе с ней и художественного произведения), как "объективность", которое означает: "...не зависит от изменчивых наших состояний" (там же, с. 325). Но это свойство он признаёт только за литературной структурой, очищая ее от всякой субъективности, в том числе от авторской, превращая тем самим писателя в пассивного "заполнителя" звеньев, ячеек этой "всевластной" структуры мимолётным смыслом.
Р. Барт ставит методологически важные вопросы:
- о соотношении идеи структуры и идеи движения;
- об идеи системы и бесконечности движения ее содеpжания;
- об идеи системы и идеи становления системы.
Однако он отрицает изменчивость структуры, отдавая во "власть" движения, становления только смысл. (см,: там же, с. 455).
Четвеpтым специфическим, существенным свойством литературы он считает (разделяя точку зрения Р. Якобсона) "поэтичность", которую понимает как обращенность сообщения на само себя, рассматривая это свойство, как связанное не с содержанием, но с формой. "Разве формы не существуют в самом мире, разве на формах не лежит ответственность? - восклицает Барт. Структурализм не отнимает у мира его историю: он стремится связать с историей не только содержания,.. но и формы, не только идеологию, но и эстетику... Структурализм - это тоже всего лишь одна из форм мира, которая изменяется вместе с ним" (там же, с. 261).
Разумеется, форма - это существенная характеристика бытия (в том числе и литературного объекта), но нельзя, признавая подвижность содержания, не признавать подвижности структуры этого содержания, то есть его внутренней формы. Вот, поэтому и выходит, по Барту, что существо литературы в её технике, в совокупности приемов полагаемого и одновременно ускользающего смысла.
Ролан Барт рассматривает и такие фундаментальные свойства бытия литературного текста, как время и пространство. Под литературным пространством он разумеет "Текст". В отличие от произведения, которое замкнуто, сводится к определённому, исчерпываемому означаемому; в "Тексте", напротив, означаемое бесконечно откладывается на будущее. "Текст" уклончив, поскольку он работает в сфере означающего. По сути, "Текст" - это смысловое пространство, которое вечно, бесконечно и в котором осуществляется множественность смысла посредством его смещения, уклончивости, наложения и варьирования элементов. Произведение обладает слабой символичностью, которая быстро угасает или становится неподвижной. Текст же всецело и бесконечно символичен,лишен объединяющего центра, открыт; смысл в Тексте-пространстве взрывоподобен, рассеян и множественен, эта множественность обусловливается не двусмысленностью элементов содержания, а многолинейностью означающих Текстов. Текст - это продукт сотворчества автора и читателя. "Текст, - пишет Ролан Барт, - понимается как пространство, где идёт процесс образования значений, то есть процесс означивания..." (там же, с. 424); Текст - это пространство творчества, пространство связи как внутри Произведения (смысловая связь различных фрагментов произведения - реляция), так и пространство межтекстовых связей (интертекстуальности, цитации -Барт. см.там же, с.424,427).
В соответствии с таким толкованием литературного пространства Ролан Барт предлагает и свой текстовый, или литературно-пространственный анализ. Мы несколько остановимся на содержании этого анализа, поскольку он позволяет понять процесс и механизм выделения смысловых единиц, связи между ними (связь семантических состояний).
"Предлагаемый текст расчленяется на примыкающие друг к другу короткое сегменты (часть фразы, фраза, максимум группа из трех-четырех фраз),.. которые нумеруются... (они именуются единицами чтения, или лексиями - Б.С.)" ( там же , с. 427). Лексия (скажем, группа слов, происшедшая от изменения некоторого слова по падежам: стол-стола-столу и т.д.) выявляется эмпирически, представляет собой текстовое означающее, за которым скрывается неизвестная единица или группа семантических единиц; далее, обнаруживаются эти смыслы лексии, которые (смыслы) рассматриваются не с точки зрения рядоположенности в строке (смысло-синтагматический аспект), а с точки зрения коннотации.
Здесь мы прекращаем анализ бартовского литературного пространства, так как сказанного вполне достаточно, чтобы выявить в последующем рассмотрении специфику и типы коннотативных связей состояний.
Что же касается Времени, как формы бытия литературного текста, то оно не играет столь существенной роли по сравнению с Текстом-Пространством: в отношении структуры оно по сути дела, исчезает, по отношению ко вторичному (коннотативному) смыслу сливается с Текстом-Пространством, становясь Пространством изменений смысла. Такой континуум: Время-Текст-Пространство - вполне диалектичен, то есть он является лингвистически-семиотическим вариантом диалектически понятой теории относительности, а потому достоин признания и применения; но, повторяем, он распространяется французским структуралистом только на смысл. Специфика же собственно литературного времени не рассматривается.
Завершая краткий экскурс в проблему специфических свойств литературы как состояния текста (знаковых систем), мы считаем необходимым остановиться ещё на одном существенном свойстве этого текстового состояния: на его парадигматичности." Вне процесса речи - пишет Соссюр, - слова, имевшие между собой что-либо общее, ассоциируются в памяти так, что из них образуются группы, внутри которых обнаруживаются разнообразные отношения" (4. с. 121 ). Скажем слова: бежать-дрожать имеют общую гpоуппу фонем жать - это ассоциация по звучанию. А слова: бежать-гнаться имеют общее смысловое в их означаемых.
Основанием парадигматической связи языковых единиц служит их семантическое сходство или же сходство звучания. Однако Ролан Барт отмечает, апеллируя к таблице различительных признаков Кантино, что принципом построения парадигматического (морфологического и семантического) ряда может стать и различие. Этот принцип, например, применяется при построении таких оппозиций, которые мы называем "коннотативно-привативными";такая оппозиция смыслов, когда некоторый эпизод художественного произведения (скажем, ласковое отношение отца к сыну - подростку) может ассоциироваться у читателя, напротив, с понятием враждебности, которая господствует в его (читателя) отношениях со своим отцом. К оппозициям, построенным по принципу различия, можно отнести такие, которые мы именуем "коннотативно-нейтрализуемыми". Так, например, два различающихся вторичных смысла могут иметь своим источником один и тот же первичный смысл (как означающее).
Внимание Ролана Барта также было привлечено проблемой внутренних и внешних отношений знака, результат его исследования может способствовать выявлению некоторых других типов коннотативных связей состояний, а вместе с тем обнаружить тождество и различие синтагматических и парадигматических связей состояний.
"Любой знак, - пишет Барт, - включает в себя или предполагает наличие трёх типов отношений. Прежде всего внутреннее отношение соединяющее означающее с означаемым (и порождающее значение - Б.С.), и далее - два внешних отношения (виртуальное, возможное и актуальное -Б.С.) (там же, с. 246).
Первое из трех типов отношений, то есть внутреннее, эксплицитно обнаруживает себя в феномене символа. Так, например, христианство символизируется крестом, а запрет на движение красным цветом. Несколько слов о сходстве и различии понятий: символ и знак. Для установления их статуса следует обратиться к иным альтернативным признакам (наличие признака/его отсутствие):
- предполагает или не предполагает отношение между составляющими знака психическое представление одной из этих составляющих;
- предполагает или не предполагает это отношение аналогию между составляющими (то есть между означающим и означаемым);
- является ли связь между составляющими непосредственной или опосредованной;
- полностью ли совпадают составляющие или же, напротив, одна из них шире другой;
- предполагает или не предполагает (это) отношение экзистенциальную связь с субъектом, пользующимся знаком" (см.: там - же, с.127).
Далее, Р. Барт приводит точки зрения Гегеля, Пирса, Юнга и Валлона на соотношение символа и знака по наличию и отсутствию указанных признаков. По мнению большинства (Валлона, Гегеля и Юнга) символ и знак тождественны только по первому признаку: и у того и у другого означаемое обладает психическим представлением. В отношении остальных признаков они противоположны: у символа означающее и означаемое аналогичны, то есть символ мотивирован, а знак нет; в знаке отношение между означающим и означаемым адекватно, а у символа нет. Однако ни один из мыслителей не высказывает своей точки зрения по поводу соотношения символа и знака в связи с этим пpизнаком.
Что касается "экзистенциальной связи" между субъектом и знаком, котоpым он пользуется, то Пиpс отpицает пpисущность этого пpизнака символу, а Юнг пpизнает.
Мы же уверены, что этот признак присущ и тому и другому, поскольку, скажем, ассоциативный акт, творимый субъектом и опосредующий означающее и означаемое в символе и знаке, является существенным моментом использования субъектом знака и символа. Непосредственная связь между означающим и означаемым как у символа, так и у знака, на наш взгляд, отсутствует, потому что в обоих случаях составляющие опосредуются ассоциативным актом субъекта.
Итак, продолжим анализ типов знаковых и символических отношений предложенных Р. Бартом.
Внутренний тип отношений Барт называет "символическим". Допустимо ли этот тип отношений рассматривать как разновидность связи состояний с одной стороны, материального символа-знака (крест, знамя определённого цвета и изображений на нем) и того материального или идеального) объекта, который им символизируется, - с другой. Мы считаем, что вполне. Как символ, так и им символизируемый объект, изменяются во времени, то есть переходят от одного своего состояния к другому. Следовательно, эта связь есть связь их актуальных состояний. Например, красный флаг может символизировать в одно время состояние свободы, а в другое деспотизм, состояние несвободы. И всё-таки, несколько опережая ход анализа, мы полагаем правомерным определить этот тип связи, как относительно устойчивую связь состояний по сравнению с тем типом связи состояний, который мы будем анализировать ниже.
Видимо, следует различать три разновидности данной связи состояний:- действительная символическая связь состояний суть которой в том, что символ своим состоянием выражает сущность актуального состояния некоторого материального или идеального объектов: тот же красный флаг может символизировать реальное социальное состояние свободы.
- Вторую разновидность символической связи состояний мы определяем как "целевую символическую" связь состояний. Она имеет место тогда, когда тот или иной символ указывает на то состояние материального или идеального объектов, которое существует только в виде мысленной модели, но которое является реально возможным, и для его достижения организована соответствующим образом практическая деятельность.
- Третья разновидность - это идеологический (в негативном смысле этого слова) тип символической связи состояний, используемый для сокрытия действительного состояния.
- Виртуальный тип отношений предполагает для каждого знака существование определенного упорядоченного множества форм (памяти), от которых он отличается благодаря некоторому минимальному различию, необходимому и достаточному для реализации изменения смысла (например, слово обучать может ассоциироваться с некоторым множеством сходных по смыслу терминов: воспитывать, наставлять и т.д.). Этот тип отношений, начиная с Ельмслева, получил название парадигматический, а в постструктурализме - систематический. И действительно, например, красный цвет не означает запрета, пока не включается в регулярную оппозицию зеленому и желтому. Этот тип отношений знака мы называем "коннотативной связью состояний". Ее существенным отличительным свойством является многозначность, вариационность, а потому известная неопределенность, открывающая широкий простор для смысловой свободы, хотя и в пределах определенного семантического качества.
Взять, хотя бы, художественное произведение, как эстетический знак . Как мы уме отмечали выше, опираясь, в частности на Мукаржовского, что не только разными эпохами или поколениями, но и разными (духовно) индивидами одного времени данное произведение осмысливается по-разному. Более того, один и тот же читатель, прочитывая это произведение в разном возрасте и состоянии духовного и физического здоровья, нередко существенно изменяет его смысловое состояние. Не случайно Барт замечает, что когда рождается читатель, умирает писатель. Разумеется, это сказано образно - категорически, а поэтому неточно; правильнее будет сказать, что и писатель и читатель являются соавторами