Русские ученые-эмигранты о языке деловой письменности
[v]Ср.: А. И. Соболевский полагал, что уже в домонгольский период в истории развития делового языка не было единой нормы. Размышления ученого сводятся к его тезису о том, что «в деловой письменности было столько чисто русских языков, сколько было говоров» [Соболевский 1980: 39]. И эти различия: местные, диалектные, а, значит, и в немалой степени стилевые — просуществовали до XVI века, когда московский деловой язык… вытеснил местные деловые языки (курсив наш. — О. Н.) и сделался общим для всей Северо-Восточной Руси» [там же: 54].
[vi]Против этого взгляда тогда резко выступал Ф. П. Филин, называя идеи А. А. Шахматова и Б. Унбегауна «непатриотичными и ненаучными» (см. любопытные воспоминания Н. И. Толстого о дискуссии на эту тему, развернувшейся на VI Международном съезде славистов в Праге в 1968 году [Толстой 1995б: 438–439]). Заметим, что реплики Ф. П. Филина, как и много лет прежде того, имели определенную цель. Вот как он излагает это в одной из своих книг: «при всем уважении к памяти таких крупных ученых, как А. А. Шахматов и Б. О. Унбегаун, … нельзя сказать, что их гипотезы о происхождении русского литературного языка являются безнадежным полетом фантазии, спекуляциями, которые чем скорее будут выведены из обихода, тем будет лучше для науки» [Филин 1981: 60]. Или: «Теория А. А. Шахматова (и ее ухудшенный вариант Б. О. Унбегауна) должна быть сдана в архив» [там же: 72].
[vii]Слову закон и юридической терминологии вообще с любопытными сравнениями из памятников письменности и художественной литературы была посвящена небольшая статья на французском языке, переизданная в юбилейном сборнике трудов [Unbegaun 1969а: 176–184].
[viii]Об интересе к этой области свидетельствует исследование русского и славянского элементов в юридической терминологии [Unbegaun 1969a], а также воровской терминологии в памятниках деловой письменности [Unbegaun 1969б].
[ix]Стоит сожалеть, что этот ценный труд остается малодоступным для отечественных исследователей прежде всего в силу отсутствия русского перевода. По свидетельству О. Н. Трубачева, в конце 1970-х годов в издательстве «Прогресс», специализировавшемся на выпуске книг по лингвистике (в том числе и зарубежных авторов), рассматривались перспективы издания русской версии «Исторической грамматики» В. Кипарского. Но издатели вовремя спохватились, узнав, что когда-то ученый весьма не лестно высказался в адрес Советской России. И попытка не увенчалась успехом…, к сожалению.
[x]Приведем некоторые выводы молодого ученого: «Эти наши поездки были в некотором роде реакцией против романтического увлечения старшего поколения этнографов медвежьими углами, «нетронутыми» хранилищами старины, — увлечения, поведшего к тому, что иные глухие, отдаленные от культурных центров этнографические зоны оказались изучены подробнее и лучше, чем, напр<имер>, непосредственное окружение Москвы» [Якобсон 1927: 78]. И далее: «Неосновательными оказались традиционные априорные гипотезы, будто этнографическая старина стерта под боком столичного города. … Наконец, самый факт столкновения старшей этнографической традиции с новыми интенсивными городскими влияниями представляет для исследователя немалый... интерес» [там же: 79].
[xi]Письма Б. Унбегауна любезно предоставлены Е. С. Копорской из семейного архива.
[xii]Словарь вышел в 4-х томах. Р. О. Якобсон успел выполнить основной корпус работы, как раз вошедший в первые два тома. 3-й и 4-й изданы уже под наблюдением других редакторов.