Заметки о частях речи
Действительно, местоимения не называют какой-либо предмет или лицо, не дают им какой-либо характеристики, а лишь указывают на них или на их отношение к иным предметам или явлениям неязыковой действительности. Как правило, значение местоимения проявляется и конкретизируется в процессе общения (во время конкретного акта коммуникации): так, личные местоимения первого лица указывают на говорящего (я, мы), местоимения второго лица обозначают собеседника, или адресата речи (ты, вы), возвратные местоимения называют субъекта данного высказывания (себя), неопределенные местоимения отсылают к объекту, неизвестному как минимум адресату речи, а когда-то неизвестному и самому говорящему (кое-что, что-то, некто) и т.п.
Местоимения указывают на некую сущность без описания и определения качества этой сущности. Вот этот особый тип номинации, реализуемый местоимениями в языке, обычно и является главным признаком местоимений как отдельной, особой и уникальной части речи.
Таким образом, мы видим, что части речи представляют собой определенную систему, в которой есть, в частности, и своя иерархия (что проявляется, как минимум, в наличии знаменательных и служебных частей речи), и своя логика, но эта система не является чем-то жестко структурированным и строго определенным, раз и навсегда заданным. Она подвижна и изменчива, между разными частями речи нет непроходимой стены, что вовсе не говорит об отсутствии этих категорий в языке вообще.
Отнесение того или иного слова к той или иной части речи определяется целым рядом разных факторов, многое может выясняться только в конкретном контексте с учетом конкретной ситуации и требовать иногда довольно тонкого анализа языкового материала.
И закончить статью мне бы хотелось словами Л.В.Щербы, которые он произносит именно в работе, посвященной частям речи в русском языке, но эти слова замечательны тем, что могут относиться не только к интересующему нас вопросу, а должны быть неким жизненным принципом в самых разных ситуациях: «Идеалом была для меня всегда замена схоластики, механического разбора – живой мыслью, наблюдением над живыми фактами языка, думаньем над ними. Я знаю, что думать трудно, и тем не менее думать надо и надо, и надо бояться схоластики, шаблона, которые подстерегают нас на каждом шагу, всякий раз, как мысль наша слабеет. Поэтому не следует прельщаться легким, простым и удобным: оно приятно, так как позволяет нам не думать, но ложно, так как скрывает от нас жизнь, бесполезно, так как ничему не учит, и вредно, так как ввергает мысль нашу в дремоту».