Xreferat.com » Рефераты по языкознанию и филологии » Проблема этнолингвистических обоснований евразийства

Проблема этнолингвистических обоснований евразийства

запасу исконно родственных, а не заимствованных слов. Ни с одним из других индоевропейских диалектов праславянские и прибалтийские говоры не представляют такого детального сходства в области запаса подобных несамостоятельных словечек, столь характерных и важных для каждого языка. Это позволяет предполагать особенно тесную связь между праславянскими и праиндоиранскими диалектами. Среди прочих общих этим двум диалектическим группам элементов словаря много таких слов, которые по своему значению легко могли быть заимствованы одним диалектом у другого. Эти слова глубоко характерны. Целый ряд из них относится к терминологии религиозной. В качестве таких обычно приводят (вслед за французским ученым A.Meillet [7] ) слав. богъ, святъ (где „я“ по-русски из „малого юса“), слова, которые сопоставляются с древнеиранскими baga, spenta, sravah. Замечательно, что здесь имеется совпадение именно славянского и иранского (без участия индийского: балтийские языки из этих трёх слов знают лишь второе). Здесь уместно вспомнить, что индоевропейское слово deiwos, имеющее во всех других языках значение „бог“ (лат. deus, древнеинд. devas, древнеисландск. týr, мн. ч. tiwar и т. д.), в славянских и иранских языках обозначает злое мифологическое существо: авест. daevo, новоперс. dêv (ср. Asmodev), древнерусск. дивъ (в „Слове о полку Игореве“), южнослав. дива „ведьма“, самодива, далее дивий, дивъ, дикий, “варварский“. Для иранцев это изменение значения обычно объясняется реформой Заратуштры (Зороастра), который, признав единственным истинным богом Ахуру Мазду (Ормазда), всех прочих богов объявил демонами, так что самый термин daevo получил значение „демон“, а „бог“ стал обозначаться другими словами (в том числе и baga). Надо думать, что предки славян так или иначе принимали участие в той эволюции религиозных понятий, которая у их восточных соседей, праиранцев, в конце концов привела к реформе Заратуштры. При таких условиях весьма вероятным становится предположение A.Meillet о тождестве славянского глагола верить с авестийским varayati, означающим тоже „верить“, но имевшим первоначально значение „выбирать“, так как по учению Заратуштры истинно верующий есть тот, который сделал правильный „выбор“ между добрым богом (Ормуздом) и злым (Ариманом). При таком сходстве религиозной терминологии праслаславянского и праиндоиранского диалекта особое освещение получают и некоторые другие специальные совпадения словарей обоих диалектов. Так, оказывается, что славянское зоветъ, зъвати имеет параллель кроме балтийских языков ещё только в индоиранском, где соответствующий глагол особенно употребителен в техническом значении „призвать бога“. Так же обстоит дело со славян. светъ, свeтети, что становится понятным, если вспомнить роль представления о „свете“ и „сиянии“ в индоевропейской мифологии. Слав. Съдравъ находит более или менее точную параллель лишь в древне-персидском: вспомним, что „о здравии“ чаще всего молятся. Слав. бояти ся кроме литовского языка, встречается ещё только в древнеиндийском: в общем контексте религиозной терминологии и это слово укладывается без труда. Интересные соображения возникают при размышлении над тем фактом, что славянское шуй („левый“) находит параллель лишь в индоиранских языках: суеверное отношение к левой стороне достаточно известно, точно так же как обычай обозначать „страшное“ понятие особыми словами (так называемые „словарные табу“). В общем можно сказать, что среди специальных совпадений праславянского словаря с праиндо-иранским термины, так или иначе связанные с религиозными переживаниями, представляют очень значительный процент.) слав. , (где „я“ по-русски из „малого юса“), слова, которые сопоставляются с древнеиранскими baga, spenta, sravah. Замечательно, что здесь имеется совпадение именно славянского и иранского (без участия индийского: балтийские языки из этих трёх слов знают лишь второе). Здесь уместно вспомнить, что индоевропейское слово deiwos, имеющее во всех других языках значение „бог“ (лат. deus, древнеинд. devas, древнеисландск. týr, мн. ч. tiwar и т. д.), в славянских и иранских языках обозначает злое мифологическое существо: авест. daevo, новоперс. dêv (ср. Asmodev), древнерусск. (в „Слове о полку Игореве“), южнослав. „ведьма“, , далее , , “варварский“. Для иранцев это изменение значения обычно объясняется реформой Заратуштры (Зороастра), который, признав единственным истинным богом Ахуру Мазду (Ормазда), всех прочих богов объявил демонами, так что самый термин daevo получил значение „демон“, а „бог“ стал обозначаться другими словами (в том числе и baga). Надо думать, что предки славян так или иначе принимали участие в той эволюции религиозных понятий, которая у их восточных соседей, праиранцев, в конце концов привела к реформе Заратуштры. При таких условиях весьма вероятным становится предположение A.Meillet о тождестве славянского глагола с авестийским varayati, означающим тоже „верить“, но имевшим первоначально значение „выбирать“, так как по учению Заратуштры истинно верующий есть тот, который сделал правильный „выбор“ между добрым богом (Ормуздом) и злым (Ариманом). При таком сходстве религиозной терминологии праслаславянского и праиндоиранского диалекта особое освещение получают и некоторые другие специальные совпадения словарей обоих диалектов. Так, оказывается, что славянское зоветъ, зъвати имеет параллель кроме балтийских языков ещё только в индоиранском, где соответствующий глагол особенно употребителен в техническом значении „призвать бога“. Так же обстоит дело со славян. , , что становится понятным, если вспомнить роль представления о „свете“ и „сиянии“ в индоевропейской мифологии. Слав. находит более или менее точную параллель лишь в древне-персидском: вспомним, что „о здравии“ чаще всего молятся. Слав. кроме литовского языка, встречается ещё только в древнеиндийском: в общем контексте религиозной терминологии и это слово укладывается без труда. Интересные соображения возникают при размышлении над тем фактом, что славянское („левый“) находит параллель лишь в индоиранских языках: суеверное отношение к левой стороне достаточно известно, точно так же как обычай обозначать „страшное“ понятие особыми словами (так называемые „словарные табу“). В общем можно сказать, что среди специальных совпадений праславянского словаря с праиндо-иранским термины, так или иначе связанные с религиозными переживаниями, представляют очень значительный процент, частицу , которые, разумеется, принадлежат к запасу исконно родственных, а не заимствованных слов. Ни с одним из других индоевропейских диалектов праславянские и прибалтийские говоры не представляют такого детального сходства в области запаса подобных несамостоятельных словечек, столь характерных и важных для каждого языка. Это позволяет предполагать особенно тесную связь между праславянскими и праиндоиранскими диалектами. Среди прочих общих этим двум диалектическим группам элементов словаря много таких слов, которые по своему значению легко могли быть заимствованы одним диалектом у другого. Эти слова глубоко характерны. Целый ряд из них относится к терминологии религиозной. В качестве таких обычно приводят (вслед за французским ученым A.Meillet) слав. , (где „я“ по-русски из „малого юса“), слова, которые сопоставляются с древнеиранскими baga, spenta, sravah. Замечательно, что здесь имеется совпадение именно славянского и иранского (без участия индийского: балтийские языки из этих трёх слов знают лишь второе). Здесь уместно вспомнить, что индоевропейское слово deiwos, имеющее во всех других языках значение „бог“ (лат. deus, древнеинд. devas, древнеисландск. týr, мн. ч. tiwar и т. д.), в славянских и иранских языках обозначает злое мифологическое существо: авест. daevo, новоперс. dêv (ср. Asmodev), древнерусск. (в „Слове о полку Игореве“), южнослав. „ведьма“, , далее , , “варварский“. Для иранцев это изменение значения обычно объясняется реформой Заратуштры (Зороастра), который, признав единственным истинным богом Ахуру Мазду (Ормазда), всех прочих богов объявил демонами, так что самый термин daevo получил значение „демон“, а „бог“ стал обозначаться другими словами (в том числе и baga). Надо думать, что предки славян так или иначе принимали участие в той эволюции религиозных понятий, которая у их восточных соседей, праиранцев, в конце концов привела к реформе Заратуштры. При таких условиях весьма вероятным становится предположение A.Meillet о тождестве славянского глагола с авестийским varayati, означающим тоже „верить“, но имевшим первоначально значение „выбирать“, так как по учению Заратуштры истинно верующий есть тот, который сделал правильный „выбор“ между добрым богом (Ормуздом) и злым (Ариманом). При таком сходстве религиозной терминологии праслаславянского и праиндоиранского диалекта особое освещение получают и некоторые другие специальные совпадения словарей обоих диалектов. Так, оказывается, что славянское зоветъ, зъвати имеет параллель кроме балтийских языков ещё только в индоиранском, где соответствующий глагол особенно употребителен в техническом значении „призвать бога“. Так же обстоит дело со славян. , , что становится понятным, если вспомнить роль представления о „свете“ и „сиянии“ в индоевропейской мифологии. Слав. находит более или менее точную параллель лишь в древне-персидском: вспомним, что „о здравии“ чаще всего молятся. Слав. кроме литовского языка, встречается ещё только в древнеиндийском: в общем контексте религиозной терминологии и это слово укладывается без труда. Интересные соображения возникают при размышлении над тем фактом, что славянское („левый“) находит параллель лишь в индоиранских языках: суеверное отношение к левой стороне достаточно известно, точно так же как обычай обозначать „страшное“ понятие особыми словами (так называемые „словарные табу“). В общем можно сказать, что среди специальных совпадений праславянского словаря с праиндо-иранским термины, так или иначе связанные с религиозными переживаниями, представляют очень значительный процент.

Совершенно иной характер носят специальные совпадения праславянского языка с западноиндоевропейским. Таких совпадений может быть и больше, чем с праиндо-иранским, но среди них прежде всего нет тех интимных словечек вроде союзов, предлогов и прочих, которые играют такую видную роль в жизни повседневного языка. Решительно преобладают слова с техническим значением, имеющим отношение к хозяйственной жизни: из существиетльных – семя, зрьно, брашьно, леха (гряда), яблъко, прася (поросёнок), бобъ, ськыра, шило, трудъ; из глаголов – сеяти, ковати, плести, сещи (сечь, высекать, отсекать) – имеют точные параллели, кроме балтийских языков, лишь в языках кельтских, италийских и германских. Прилагат. добръ (нем. tapfer, латинск. faber из индоевр. dhabros) первоначально было лишено этического смысла и обозначало чисто техническую „добродетель“, ловкость, приспособленность к известной работе. Старым социальным бытом веет от слов гость (нем. gast, лат. hostis), мена, длъгъ (долг), известных лишь славянам, италийцам и германцам, м. б. и от слова делъ (делить, удел, надел), имеющего точную параллель лишь на германской почве (нем. Teil). Остальные слова, встречающиеся лишь у славян и западных индоевропейцев, менее характерны, так как обозначают предметы внешней природы, причём их общность объясняется общими географическими условиями (море, мъхъ = мох, дроздъ, оса, сръшень = шершень, ельха = ольха, ива, северъ), либо части тела (лядвея, брада); обе эти категории представлены и в запасе славянско-индоиранских совпадений (слав. гора = авест. gairi, древнеинд. giri ; слав. грива, уста, власъ – древнеинд. Griva „шея“, oshtha „рот“, авест. varesa „волос“)»[8]. .

Современное индоевропейское и славянское сравнительно-историческое языковедение целиком принимает эти выводы Н.С. Трубецкого и значительно дополняет их новыми данными. Этнографы и археологи, насколько нам известно, не приводили веских аргументов против этих положений. Мы можем, следовательно, говорить, что евразийская общность имеет древние этнолингвистические корни, уходящие в глубину нескольких тысячелетий.

Древнейшие традиции всеевразийских межэтнических связей были решающим фактором, обеспечивавшим создание на огромных пространствах межплеменных государственных образований. Первым из таких объединений П.Н.Савицкий и Г.В.Вернадский считали Гуннский союз, включавший на рубеже I тысячелетия до Р.Х. и I тысячелетия от Р.Х. земли от Енисея и Оронта до Дуная и Вислы. На развалинах империи гуннов создались Восточнотюркский, Западнотюркский (впоследствии – Хазарский) и Аварский каганаты. Им противостояли надплеменные государственные образования общеславянской цивилизации: Древнеболгарское царство на правобережье нижнего Дуная, Великоморавское княжество на левобережье среднего Дуная, Киевская Русь на пути из Варяг в Греки.

Возникший в конце IX в. общеславянский литературный язык – старославянский (древне-церковнославянский) был по своим функциям языком всех славян-христиан, он не может считаться ни «древнеболгарским», ни «древнемакедонским», ни каким-либо ещё особым славянским языком, поскольку вся славянская письменность опиралась на грани I и II тысячелетий от Р.Х. на общеславянское этническое самосознание. Но в 1018 г. рухнуло Древнеболгарское царство, на Руси в 1054 г. умер Ярослав Мудрый, и в этом же году произошло окончательное расхождение между православной и римско-католической церквями. Это было началом раскола славян. Падение редуцированных, окончательно завершившееся к XIII в., было последним общеславянским языковым процессом; с XIII–XIV вв. начинается история отдельных славянских языков и собственная история славянских народностей и государств. Только от этого времени берет свои истоки великорусская нация, и с XIV в. с северо-запада Евразии начинается новое собирание всех евразийских земель. Беспрецедентное по компактности и широте распространение на шестой части света великорусской культуры и языка (от Финского залива и Приднестровья на западе до Тихого океана на востоке и до Среднеазиатских пустынь на юге) никак не может рассматриваться как простой результат односторонней этнической экспансии и насильственной ассимиляции. С чисто научной точки зрения не представляется обоснованной политическая концепция евразийской «федерации». В Европе и в мире немного найдется государств, где бы коренная «титульная» нация составляла более 80% населения (а на территории бывшей РСФСР – более 85%!). При этом для остальных 20% собственно евразийского населения русский язык фактически остаётся, несмотря на все преходящие политические перипетии, либо единственным, либо вторым родным языком. И если подавляющее большинство населения, предки которого уже несколько столетий говорят по-русски, отождествляет с Россией по сути все собственно евразийские земли, считая их «своими», «коренными» землями, то с этим не может не считаться историческая этнолингвистика, и наша цель – изучать и объяснять происхождение этого феномена. Мы не можем считать безоговорочно исконно русскими те земли, где с XIII–XIV в. формировался и развивался русский этнос (наряду с древними, реликтовыми этническими группами на этой же или смежной территории) – и в этом особенность русского этнического развития. Россией (Великороссией) в узком смысле являются все области, где ныне фактически русское население, независимо от антропологических черт или от того, кем были его физические предки в прошлом веке, составляет «Квалифицированное большинство» (не менее 2/3 всего местного населения); Россией в широком смысле являются все области, где русских большинство. Но и все остальные земли Евразии, как и христианские страны Переднего Востока, как и православные страны Юго-Восточной Европы, имеют собственно с Россией древние и глубокие этногенетические связи, которые подлежат пристальному научному изучению вне зависимости от преходящих политических веяний. Специальное исследовательское внимание, в частности, должно уделяться вопросам проникновения христианства (несторианского и православного) к монголам и тюркам, неисламским евразийским традициям тюркских народов (этнографии кряшенов и др.); проблемам православной традиции в Прибалтике (в том числе – этнографии сету); истории православного миссионерства в Заволжье, на Урале и в Сибири (Ильминский и др.). Начиная с летописной легенды о «призвании варяжских князей» из-за моря, в котором участвовали, согласно преданию, наряду с ильменскими словенами и кривичами, также чудь, меря и местные (новгородские) варяги (т. е. первая федерация?!!). «...Мы, евразийцы, выступаем как осознатели культурно-исторического своеобразия России. По-нашему, эта последняя не есть Европа с ее романогерманской цивилизацией, не есть она и Азия, быт и культура которой дали известные элементы в сокровищницу культуры русской; но есть как бы синтез, сопряжение этих двух культур в культуре третьей, которую мы и называем „евразийской“.

История мира знает такого характера мощные культуры: это культура эллинистическая, сочетавшая в себе культуру тогдашнего Запада,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: