"Целое-становление-состояние" в поэтике М. Бахтина
Мы уже писали ранее, что он не исследует специфику литературно-художественного текста по отношению к семиотической системе как таковой. Он ограничивается рассмотрением своеобразия литера туры как вида искусства только по отношению к лингвистической знаковой системе. Поэтому для раскрытия специфики литературно-художественного объекта ученый использует такие философские и литературоведческие категории: эстетическое отношение, форма и содержание, целое и часть, связь, единство, и другие. Среди литературоведческих категорий следует прежде всего назвать те, которые считает фундаментальными сам М.Бахтин: словесный образ, архитектоника, композиция, вчувствование, вненаходимость, избыток видения, завершение, изоляция.
Специфически-существенной чертой эстетического отношения Бахтин считает то, что оно возникает лишь при условии присутствия минимум двух равноправных и равнозначных сознаний (в частности, сознания автора и сознания героя). Совпадение или рядоположенность этих сознаний или отсутствие одного из них, ведет к исчезновению эстетического отношения и к замене его в первом случае этическим, а во втором - познавательным отношениями. Следователь но, можно утверждать, что литературно-художественный текст - это словесно-эстетический, или словесно-образный. "Эстетический компонент (литературного текста - Б.С.) - назовем его пока "образом" - замечает М. Бахтин, - не есть ни понятие, ни слово, ни зрительное представление, а своеобразное эстетическое образование" (3. с. 51). И несмотря на то, что данное определение эстетического через образ, а образ - через эстетическое нельзя назвать корректным, для нашего исследования важно прежде всего то, что здесь Бахтиным была схвачена сущностная особенность литературного текста. Он раскрывает и специфическую природу того вида духовной деятельности. которая порождает словесно-образный мир; причем, Бахтин различает две разновидности этой деятельности: первично творящую литературно-художественный текст и его воспроизводящую (сам автор, как читатель своего произведения, критик его произведения и читатель). "Эстетическая деятельность, - пишет он, - собирает рассеянный в смысле мир и сгущает его в законченный и самодовлеющий образ, находит для преходящего в мире... эмоциональный эквивалент, оживляющий и оберегающий его, находит ценностную позицию, с которой преходящее мира обретает ценностный событийный вес, получает значимость и устойчивую определенность. Эстетический акт рождает новое бытие в новом ценностном плане мира, родится новый человек и новый ценностный контекст" (5. с. 165).
В приведенной мысли наше исследовательское внимание привлекает прежде всего то, что существенно напоминает бартовское толкование понятия "корпус-состояние", "модель" и наше понятие "состояние". Действительно, продуктом эстетической деятельности (видимо, обоих типов) является духовно-практическая модель, или состояние реального человеческого мира и индивидуумов, сотворенных в процессе сущностно-смыслового, сущностно-ценностного и сущностно-чувственного обобщения (собирания, сгущения, в единстве всех этих видов обобщения).
Этот тип состояния, который можно определить как "эстетическое состояние", является не просто воссозданием совокупности существенных определений реального человека и его мира (как их единство, как целое ), но его новым (возможным или должным, прогностическим) состоянием. Это состояние представляет собой конкретный пространственно-временной срез бытия этого целого - чело века и событий его жизни. М. Бахтин подчеркивает, что для эстетической объективности необходимо, чтобы "ценностным центром героя" было: "он как целое", а также "он и относящиеся к нему события", понимались как целое. Этому последнему целому должны подчиняться этические и социальные ценности. "Целое автора, - замечает Бахтин, - обнаруживается в процессе выявления завершающих (существенных, устойчивых) характеристик героя и событий его жизни, находящихся в активном и творческом, напряженном единстве. Это завершающее единство и есть автор, как открытое единство отражаемой им жизни; герой же пассивен и завершен, как часть, которая пассивна по отношению к целому" (3. с, 15).
Автор художественного произведения прежде, чем приступить к его созданию, формирует план (идейно-содержательный и ему соответствующие архитектонический и композиционный), на основании которого конструирует затем "вымышленный мир":
а) пространственный с его ценностным центром - живым телом, и расходящимся от него пространством человеческой активности;
б) временной с его центром - душою;
в) смысловым центром, который представляет собой единство двух первых.
Сформировавшееся у автора эстетическое состояние окружающего его мира - это "...внутренняя реальность ценностно-смысловой направленности жизни... (В этом состоянии - Б.С.) Мы должны почувствовать живое сопротивление событийной реальности бытия (3. с. 173). Таким образом, М. Бахтин подчеркивает социально-историческую обусловленность словесно-эстетического состояния текста и процесса его созидания.
Специфическим приемом создания формальной определенности эстетического состояния является, по Бахтину, "изоляция" (или отрешение); этот прием - первичная функция эстетической формы состояния целого - человека и его мира. "Изоляция, - пишет Бахтин, - относится не к материалу, не к произведению, как вещи, а к его значению, к содержанию, которое освобождается от некоторых необходимых связей с единством природы и единством этического события бытия" (5. с. 59). И в другом месте: "Содержание произведения - это как бы отрезок единого открытого события бытия, изолированный и освобожденный формой от ответственности перед будущим событием и поэтому в своем целом самодовлеюще-спокойный, завершенный... Изоляция из единства природы уничтожает все вещные моменты содержания (4. с. 60). М. Бахтин в этой связи критикует литературный формализм за то, что он важное, по сути, понятие "ост ранение" методически ошибочно отнес к материалу, в то время как данное понятие есть отражение процесса выведения предмета,.. ценности и события из необходимого познавательного и этического ряда... Изоляция позволяет автору-творцу стать конститутивным моментом формы,.. (занять - Б.С.) творческую, продуктивную позицию по отношению к содержанию, то есть к познавательным и этическим ценностям" (4. сс. 60-61).
Анализ формально-эстетической функции - "изоляция" - позволяет, по нашему мнению, утверждать, что М. Бахтин имплицитно намечает и такие формальные признаки эстетического состояния текста, как: единство моментов устойчивости и изменчивости, прерывности и континуальности, конечности и бесконечности (отрезок единого открытого бытия - тут схвачены все указанные противоречивые единства).
Следующей стадией эстетической деятельности автора является, по Бахтину, процесс созидания словесно-художественного артефакта, то есть процесс объективирования первичной, субъективно-творческой модели-состояния мира человека. Эта объективация осуществляется с помощью приема "вненаходимости". "Эстетическое отношение автора к герою (и его природному и социальному окружению - . Б.С.) выявляется во вненаходимости, - подчеркивает Бахтин, которая изъемлет героя из мира автора, объективирует его образ из этого мира, делает его завершенным, индивидуальным бытием..." (5. с. 16). На страницах 25-26 он эксплицирует суть этого, творящего "вымышленный мир" приема: "Эстетическая деятельность, - пишет он, - возможна лишь в том случае, когда имеет место возвращение из нутра героя в себя, на свое место созерцателя. Только таким образом возможно единство вживания и завершения как аспектов эстетического отношения автора-созерцателя по отношению к герою, его понимания невидимого природного и социального окружения... ...автор должен находиться на границе создаваемого им мира, как активный творец его, ибо вторжение его в этот мир разрушает его эстетическую устойчивость... Автор не только понимает жизнь героя изнутри, но и находится вне этой жизни, чтобы ее завершить... Найти существенный подход извне - вот задача художника..." (5. с. 165).
Объектом второй разновидности эстетической деятельности является содержание созерцания, направленного на произведение. Это - уже вторичная, воспроизводящая деятельность, и ее суть М. Бахтин выражает в понятии "эстетический объект", отличая его от внешнего произведения, допускающего по отношению к себе познавательные действия. Даже на уровне созидания автором своего произведения присутствует данный вид деятельности, который превращает прием вненаходимости в положительно-творческий". Ведь автор-творец есть в то же время первый читатель своего произведения. Созидая "вымышленный мир" и стоя на границе, отделяющей его (мир) и в то же время соединяющей с творящим разумом, воображением и чувством автора как целого, а через него - с живой действительностью, писатель постоянно (или в случаях сомнений) пользуется эстетическим анализом своего творения, корректируя те или иные элементы и связи. Так что эстетическая деятельность является диалектическим единством процессов объективирования и субъективирования (опредмечивания и распредмечивания - Гегель).
Разумеется, что этот вторичный вид эстетической деятельности в чистом плане обнаруживается на уровне литературной критики и читателя.
По мнению М. Бахтина, перед эстетической деятельностью рассматриваемого типа стоят три задачи.
Первая задача - выявить специфику эстетического объекта, его структуру, или архитектонику, которая "...есть форма душевной и телесной ценности (и целостности - Б.С.) эстетического человека, форма природы - как его окружения, форма события в его лично жизненном, социальном и историческом аспектах... они ничему не служат, а успокоено довлеют себе, - это формы эстетического бытия в его своеобразии" (5. сс. 20-21).
Вторая задача эстетического анализа литературно-художественного текста состоит, по Бахтину, в том, чтобы "...понять (текст Б.С.) чисто лингвистически, без оглядки на ... "эстетический объект", только в пределах той научной закономерности, которая управляет его материалом" (4. с. 17). Решение этой задачи М.Бахтин связывает с критикой концепции материальной эстетики (в частности, в ее структуралистской версии). В отношении словесного художественного текста Бахтин формулирует следующие положения отвергаемой им концепции: понимать художественные формы как формы данного материала, как комбинацию в его пределах со всеми его лингвистическими закономерностями (см.: 4. с. 11). М. Бахтин рассматривает эту концепцию как попытку быть независимым от об щей, философской эстетики. По его мнению, материальная эстетика может быть продуктивной лишь при изучении техники художественного творчества и вредна при изучении литературного творчества в целом, его эстетической специфики и значения.. "Материальная эсте тика" не способна обосновать эстетическую форму, через которую только и может, по Бахтину, проявляться творческая активность автора, объяснить эмоционально-волевой момент этой формы" (см.: 4. сс. 13-14). В противоположность данной концепции он уверен в том, что "...художественно-значимая форма... на что-то ценностно направлена помимо материала, к которому она прикреплена... Необходимо, по-видимому, допустить момент содержания, который позволил бы осмыслить форму более существенным образом..." (4. с. 16). То есть вне связи с содержанием (реальным миром как объектом познания и этического поступка) форма не может быть эстетически значима, не может осуществлять своих основных функций: объединять, индивидуализировать, сцеплять, изолировать, завершать существенные характеристики человека и его жизни). М. Бахтин отрицает материально-эстетическое понимание содержания литературно-художественного текста: как момента формы или даже как момента материала.
Какое же значение имеет язык, понятый чисто лингвистически, для бытия эстетического объекта-состояния? Он - техническое средство создания эстетического впечатления, но не его момент. Словесно-образный текст возникает как продукт преодоления чисто словесного целого в художественном целом завершенного события... все словесные связи и взаимоотношения лингвистического порядка превращаются во внелингвистические архитектонические событийные связи" (4. с. 50).
Третья задача эстетического анализа состоит в обнаружении формы внешнего произведения - "композиции", назначение которой в том, чтобы служить, опять-таки, лишь техническим субстратом архитектонической (ценностно-смысловой) формы, которая является определяющей. Материальная эстетика постоянно смешивает архитектоническую и композиционную формы.
Подобно тому, как художник слова использует лингвистические единицы лишь как инструмент для обработки мира, так и художественный стиль (как совокупность приемов формирования и завершения человека и его мира в их целом) работает не словами, а смысло-ценностными признаками реального мира. М. Бахтин считает, что техническая функция языка остается единственной в сфере словесно-образного творчества и сохраняется тогда, когда он подвергается предварительной литературной обработке. Представители материально-литературной концепции (в том числе и поэтики-структуралисты) творчества утверждают, что ее субъект, не выходя за пределы литературной области искусства, ее ценности, здесь и рождается и завершается, используя готовый литературный язык, жанры, стили, виды композиций и т.д. Стремление создать новую перегруппировку старых форм или создать новые формы - также, по их мнению, имеет внутрилитературную детерминацию.
М. Бахтин не приемлет указанную концепцию и выдвигает против нее следующие аргументы:
а) "...ценностно-смысловая установка автора в мире определяет и его материально-литературный выбор средств, форм, их комбинаций;
б) архитектоника художественного мира определяет композицию художественного произведения...
в) использовать ли старые формы или создавать новые - все это определяется художественной борьбой с познавательно-этической направленностью жизни" (см.: 5. сс. 170-171);
г) среди закономерностей (лингвистических и литературных), управляющих художественным состоянием текста, сущностную его специфику определяют закономерности действующего в мире человека.
Однако следует особо остановиться на бахтинской концепции
соотношения эстетической формы и эстетического содержания. Бахтин дает следующее определение эстетического содержания: "Действительность познания и этического поступка, входящую в своей опознанности и оцененности в эстетический объект и подвергающуюся здесь конкретному, интуитивному объединению, индивидуации, конкретизации, изоляции и завершению, то есть всестороннему художественному оформлению с помощью определенного материала... мы называем "содержанием художественного произведения". Задачей эстетического анализа является прежде всего раскрытие состава со держания: его познавательных и этических составляющих, при определяющей роли последних; то есть познавательно-истинное становится моментом этического свершения.., Самый момент этического свершения либо свершается, либо созерцается, но никогда не может быть адекватно теоретически сформулирован (то есть этим моментом художник в своем созидающем процессе овладевает посредством сопереживания, вчувствования и сооценки)" (4, с. 39).
В этой связи М. Бахтин формулирует и оценивает, как ложные, формалистски-структуралистские определения содержания:
1. Содержание есть лишь момент формы; а потому-де познавательно-этическая ценность художественного произведения имеет лишь формальное значение.
2. Содержание есть лишь момент материала. Содержанию, как "конститутивному моменту эстетического объекта... коррелятивна художественная форма, вне этой корреляции не имеющая никакого (в данном случае эстетического - Б.С.) смысла.
И вновь М. Бахтин обращается с критикой к структуралистскому пониманию формы, как формы материала; он подчеркивает, что функции эстетической формы: объединять, индивидуализовать, оценять, изолировать и завершать - направлены не на материал, в котором нет разрыва и который к завершению индифферентен. Материал, по Бахтину, только тогда попадает в сферу действия эстетической формы, когда он приобщается к ценностно-смысловому движению поступка" (4. с. 32).
Итак, эстетическое содержание и эстетическая форма соотнесены, взаимосвязаны, взаимозависимы.
1. Для того, чтобы форма имела чисто эстетическое значение, ей нужна внеэстетическая весомость содержания. Эти два существенных определения эстетического состояния текста (формальный и содержательный) находятся в сущностном ценностно-напряженном взаимодействии. "Но, конечно, - замечает М. Бахтин, - эстетическая форма со всех сторон объемлет возможную внутреннюю закономерность поступка и познания, подчиняет ее своему единству: только при этом условии мы можем говорить о произведении как художественном" (4. с. 36). Следовательно, хотя содержание и форма взаимно проникают друг друга, нераздельны, однако для эстетического анализа они неслиянны, то есть являются значимостями разного порядка.
И все-таки в соотношении формы и содержания М. Бахтин определяющей стороной считает форму. "В форме, - пишет он, - я нахожу себя, свою продуктивную, ценностно оформляющую активность, я живо чувствую свое, созидающее предмет, движение, не только при собственно исполнении, но и при созерцании художественного произведения: я должен пережить себя в известной степени творцом формы, чтобы вообще осуществить художественно-значимую форму... Форму я должен пережить как мое активное ценностное отношение к содержанию, чтобы пережить ее эстетически" (4. сс. 57-58). Поэтому эстетическое содержание пассивно в отношении к форме; такие