Xreferat.com » Рефераты по географии » Государство и общество в Перу

Государство и общество в Перу

в 1985 году 11%, в то время как с проблемой частичной занятости столкнулось более половины экономически активного населения.

В 1985 году президентом Перу был избран лидер АПРА А. Гарсия, личная популярность которого обеспечивала огромный первоначальный запас политического доверия. В отличие от предшественника он сделал упор на неортодоксальное урегулирование -стимулирование спроса и перераспределение. Контроль за ценами, замораживание обменного курса (после первоначальной резкой девальвации), ограничение выплат по внешнему долгу и увеличение государственных капиталовложений принесли позитивные результаты в первые два года: ВВП вырос на 16%, инфляция сократилась вдвое, увеличилась реальная заработная плата и несколько сократилось неравенство в распределении доходов. Однако этот курс достаточно быстро выявил свою несостоятельность. Кратковременный экономический подъем, а также рост и перераспределение доходов вызвали потребительский бум и соответственно рост импорта. Напротив, доходы от экспорта сократились, резко вырос дефицит государственного бюджета, приведший к новому витку инфляции, а затем к гиперинфляции^. Ситуация усугубилась тем, что в ответ на решение правительства ограничить выплаты по внешнему долгу 10% доходов от экспорта МВФ объявил Перу "нежелательным заемщиком", что полностью отрезало страну от внешних кредитов. В результате с 1988 года правительство утратило контроль за экономической ситуацией.

Провалы в экономической политике демократических правительств имели разрушительные социальные последствия. ВВП на душу населения к концу 80-х годов снизился до уровня 1960 года. Более 50% населения имели доходы ниже официальной черты бедности. Бремя экономических издержек было распределено крайне неравномерно и углубило и без того высокое неравенство в доходах. При этом важно помнить, что Перу - относительно бедная по латиноамериканским стандартам страна, ее душевой ВВП был в тот период в два-три раза ниже, чем в таких странах, как Чили, Мексика, Бразилия и Аргентина.

Важнейшим следствием перуанского социально-экономического кризиса 80-х годов стал бурный рост неформального сектора - мелкого, незарегистрированного производства, мелкой розничной и оптовой торговли, нелегальной сферы услуг, различных форм так называемой самостоятельной занятости. Неформальная экономика возникла в Перу уже в 50-70-е годы в связи с массовой миграцией в город сельских жителей, значительная часть которых из-за отсутствия образования и квалификации, низкого социального и этнического статуса не могла найти работу в современном секторе и оседала в неформальной сфере. Именно тогда в большинстве перуанских городов, особенно в Лиме, появились растущие зоны трущоб, получивших при военном режиме наименование "молодых поселков". В 80-е годы неформальная занятость стала важнейшим амортизатором социальных последствий экономической реструктуризации (подробнее см. [5]). В целом доля неформальной занятости среди экономически активного населения увеличилась с 32,8% в 1981 году до 47,6% в 1991 году.

Столь резкое измерение социальной ситуации не могло не сказаться на процессах, происходящих в гражданском обществе, и на его взаимоотношениях с государством. Классовые профессиональные организации, столь успешно действовавшие в 70-е годы, оказались особенно уязвимыми в условиях экономического кризиса, подрывавшего возможности коллективного действия. Занятость в наибольшей мере сократилась в тех секторах экономики, промышленности и коммунального хозяйства, где уровень объединения в профсоюзы был самым высоким. Трудящихся неформального сектора, тех, кто работал на основе временного, часто устного контракта (а таких становилось все больше), было практически невозможно организовать на принципах классовой солидарности - настолько частичны, разнородны и разнонаправлены были их собственные интересы. Более того, борьба за сохранение занятости и уровня оплаты для объединенных в профсоюзы рабочих никак не улучшала положения остальной, многократно превосходившей их численно, части трудящихся. Напротив, гарантии занятости и заработной платы для одних означали сокращение возможностей получить даже низкооплачиваемую работу в формальном секторе для других. Профсоюзы воспринимались трудящимися неформального сектора в лучшем случае безразлично, а в худшем - как защитники и без того привилегированных слоев рабочих. В силу этих и ряда сходных причин классовое рабочее движение в Перу к концу 80-х - началу 90-х годов утратило позиции, которые оно занимало в 70-е годы.

Более эффективными оказались новые социальные движения, целью которых было обеспечение условий выживания через самоуправление - ассоциации мелких производителей, низовые христианские общины, столовые для бедных, совместные кухни в городских кварталах, ассоциации сельских производителей и разнообразные неправительственные организации. Их возникновение стало результатом самоорганизации трудящихся неформального сектора и массового перехода в него тех, кто ранее был занят в легальной экономике, в условиях падения уровня жизни в обоих секторах. Новые социальные движения ориентировались на удовлетворение элементарных жизненных потребностей и поэтому были гораздо более гибкими, прагматичными, децентрализованными и плюралистичными, чем крупные ассоциации предыдущего десятилетия, объединявшие трудящихся по отраслевому и классово-идеологическому принципу. Общество по сути взяло на себя те функции, которые государство в ситуации кризиса оказалось неспособно выполнять, - обеспечение материальных условий воспроизводства социальных отношений.

Общественные движения 80-х годов сыграли очень важную роль в структурировании гражданского общества в Перу, несмотря на то, что своим появлением они были обязаны чрезвычайным социально-экономическим обстоятельствам. Новые формы социальной организации не были, как в предыдущее десятилетие, прямым или обратным результатом политики государства. Напротив, они с самого начала развивались как автономные ассоциации гражданского общества, причем именно в тех слоях населения, которые традиционно существовали вне общества. Как это ни парадоксально, но именно глубина кризиса и неспособность государственных институтов справиться с его социальными последствиями стимулировали возникновение общественных институтов, обеспечивших каналы участия и социального гражданства для прежде исключенного из этого процесса большинства населения Перу. Это открывало определенные возможности для сотрудничества, объединения усилий государственных органов и общественных организаций на низовом уровне.

Муниципалитеты зачастую оставались единственным, хотя и хрупким связующим звеном между государством на центральном уровне и обществом на уровне местного самоуправления. Включенность в повседневные нужды и проблемы населения, а также крайняя ограниченность финансовых ресурсов заставляли муниципалитеты объединять усилия с общественными ассоциациями, частично принимая их требования, частично интегрируя их в собственные проекты. В свою очередь многие из новых социальных движений, сотрудничая с органами местного управления, были вынуждены корректировать собственные позиции, сочетая (хотя и в очень ограниченной степени) адресованный государству протест с конкретными предложениями.

Это вело к качественному изменению господствовавших в левой, народной культуре представлений о власти исключительно как о предмете политической конфронтации на государственном уровне. Власть во все большей мере стала восприниматься как множественное отношение, включающее индивида на уровне семьи, соседского сообщества, производства, потребления, государственных институтов и автономных ассоциаций. Повседневная практика позволяла воздействовать на отдельные, неполитические аспекты властных отношений и способствовала зарождению демократической политической культуры в Перу, отходу от чисто этатистских концепций политики.

В целом, однако, новые социальные движения 80-х годов в гораздо большей мере объединяли недоверие и скепсис по отношению к государственным структурам, чем желание- сотрудничать с ними. Это было связано, с одной стороны, с уже упоминавшейся неспособностью государства обеспечить минимальные условия воспроизводства социальных отношений в условиях кризиса, с его фактическим уходом из сферы социальной поддержки наиболее уязвимых слоев. С другой стороны, массовый характер неформальной занятости и относительный успех самоорганизации и самообеспечения также усиливали антиэтатистские настроения в новых социальных движениях. Их собственный опыт был в определенной мере созвучен тем либеральным идеям, которые в 80-е годы активно пропагандировал в Перу Институт свободы и демократии^

Не следует, конечно, преувеличивать влияние неолиберальных идей в среде новых социальных движений и неправительственных организаций. Большинство из них было основано на солидаристских принципах и так или иначе связано с левыми политическими партиями и левой интеллигенцией в университетах. Однако появление новых форм социальной организации, целью которых была борьба за выживание, преобладание неформального производства и управления, привели к тому, что дискуссии о рынке, эффективности, доходности, иной трудовой этике воспринимались новыми социальными движениями на уровне здравого смысла и повседневной практики. Эти сдвиги в мироощущении, несомненно, способствовали развитию гражданского общества.

Вместе с тем опыт неформального производства и самоорганизации усиливал тенденцию к фрагментации социального действия и нарастающую аномию. Слабостью с точки зрения дальнейших перспектив развития гражданского общества оборачивался и антиэтатизм, принципиальная деполитизация ряда новых общественных движений и неправительственных организаций. Если в 70-е годы различные социальные движения стремились к расширению политического гражданства, новые социальные акторы 80-х в основном концентрировались на элементарных нуждах, обеспечивающих материальные условия социального воспроизводства, и были лишены возможности воздействовать на политику государства. Если большинство социальных движений 70-х годов было общенациональным, что позволяло им объединить свои усилия, то новые движения 80-х характеризовала очаговость, замкнутость на себя, поэтому их деятельность носила частичный характер. Их сотрудничество с другими группами на долгосрочной основе было затруднено. Все эти негативные тенденции обусловили главную слабость социальных движений 80-х годов по сравнению с организациями 70-х - их фрагментированность, недолговечность и отсутствие преемственности в деятельности.

Таким образом, противоречивые процессы 80-х годов способствовали качественному расширению гражданского общества благодаря распространению организации на широкие слои прежде маргинализованного населения и одновременно делали социальную ткань более "разреженной", поскольку преобладающими стали слабо институционализированные формы ассоциаций. Позитивное, "синергетическое" взаимодействие таких ассоциаций с государством было объективно затруднено, к тому же большинство из них с недоверием относились к государству как к представляющему чуждые народному движению интересы и стремились сохранить свою автономию. Для такого недоверия были весьма серьезные основания: органы государственной власти на муниципальном уровне и партии, в них представленные, часто рассматривали общественные ассоциации как объект кооптации и политического клиентелизма, а не как равноправного независимого партнера. В этих отношениях на новом уровне проявилась традиционная для Перу слабость как государства, так и гражданского общества: если сотрудничество с государством грозит институтам гражданского общества потерей субъектности, это свидетельствует об органических изъянах и того и другого.

Все это происходило в первое десятилетие после возвращения Перу к политической демократии, т.е. в условиях, когда уровень социальных ожиданий и требований, предъявляемых к политической системе, был очень высоким. Кричащее несоответствие результатов деятельности демократических правительств ожиданиям вызвало кризис системы политического представительства. Обозначился очевидный и углубляющийся разрыв между развивающимся гражданским обществом в лице новых социальных движений и политическим обществом, представленным политическими партиями. Новые социальные движения, подъем которых был во многом связан с неспособностью государства справиться с последствиями экономического кризиса, справедливо критиковали существующую партийную систему как исключающую подлинное народное представительство. Это относилось не только к правившим в 80-е годы правым и центристским партиям, но и в растущей мере к их соперникам слева.

В 80-е годы политическое влияние левых партий и движений в Перу было уникальным для Латинской Америки того периода. В большинстве стран континента (за исключением Бразилии) возвращение к демократии в ситуации острейшего экономического кризиса оказалось крайне неблагоприятным для левых: их демократическая репутация была сомнительна или по крайней мере небезусловна, а их антикапитализм воспринимался как один из вариантов столь очевидно провалившегося этатистского экономического курса. В Перу левые партии, объединившиеся в 1980 году в избирательную коалицию "Единые левые", смогли к середине десятилетия стать второй по значимости политической силой. На общенациональных выборах 1980-1986 годов они контролировали от '^до '^электората. Это можно объяснить, с одной стороны, ростом влияния левых в предыдущие два десятилетия, с другой - проявившийся к тому времени провал неолиберальных методов реформирования экономики породил в умах многих избирателей устойчивую связь между неолиберальной риторикой и обрушившимися на них бедами: инфляцией, уменьшением зарплаты и безработицей [6]. Поэтому экономический проект левых, ориентированный на перераспределение и активное государственное вмешательство, соответствовал настроениям большинства перуанцев.

В 1983 году "Единые левые" завоевали посты мэров в 30 городах, включая Лиму. На президентских выборах 1985 года лидер коалиции А. Баррантес собрал 25% голосов и в течение двух лет был лидером опросов общественного мнения как наиболее вероятный победитель на следующих президентских выборах. На муниципальных выборах 1986 года левые расширили свое представительство в провинциальных городах, получив более 30% голосов. Это оказалось, однако, их наивысшим успехом: за стремительным ростом влияния левых сил в первой половине 80-х годов последовала столь же стремительная его потеря во второй половине десятилетия. Приход к власти в муниципалитетах, а также выглядевшая вполне реальной перспектива ее завоевания на национальном уровне обострили разногласия внутри коалиции, которая и без того никогда не была однородной. Умеренная часть "Единых левых" во главе с Баррантесом выступала за сотрудничество с апристским правительством и политический союз с АПРА, с тем чтобы на следующих президентских выборах не допустить право-либеральные силы к власти. Сторонники более радикального течения, представленного Объединенной мариатегистской партией, считали, что завоеванное пространство должно быть использовано прежде всего для политического представительства и защиты ассоциаций гражданского общества, для борьбы за права гражданства социально и политически исключенной из него части населения Перу. В ситуации экономического кризиса и нехватки финансовых ресурсов, когда левые партии несли прямую ответственность за эффективность управления на муниципальном уровне, эти разногласия приобретали весьма драматический характер. В 1989 году коалиция раскололась, и ее части сразу потеряли электоральное влияние.

Противоречия между левыми партиями и контролируемыми левыми муниципалитетами, попытки местной власти подчинить и использовать в своих целях гражданские ассоциации, клиентелярная практика обмена политическими и административными услугами - все это достаточно быстро подорвало престиж левых партий в глазах их электората - организованных и неорганизованных трудящихся и значительной части маргинальных слоев. Обладание властью в муниципалитетах в целом обернулось для левых колоссальным политическим проигрышем - на них также распространилось недоверие большей части перуанского общества к государству, к политическим институтам. Их стали воспринимать в одном ряду с традиционными политическими партиями, полностью дискредитированными провалами в экономической политике, коррупцией и неэффективностью государственного управления.

Часть леворадикальных организаций, принадлежавших к коалиции "Единые левые", стремилась избежать подобного "ослабления властью", ориентируясь преимущественно на деятельность в гражданском обществе, в ассоциациях и неправительственных организациях, обеспечивавших экономическое выживание маргинализованного большинства населения. Однако, действуя таким образом, левые, по сути, перестали выступать как политическая сила, отстаивающая альтернативный политический проект. В политическом плане это не выглядело ни убедительным, ни мобилизующим поддержку тех, кто жаждал быстрого улучшения своего крайне тяжелого положения.

Гораздо более привлекательным оказался дискурс уже упоминавшегося неолиберального Института свободы и демократии. В нем ответственность и вина за главную социальную проблему страны - бедность - однозначно возлагались на государство и, соответственно, предлагалась мобилизация усилий всего общества, а не отдельных классов или секторов против такого государства. Парадоксально, но в ситуации кризиса леворадикальные организации, исторически и генетически связанные с конфронтационными методами и стратегией борьбы за власть, оказались сторонниками постепенного усиления гражданского общества и уплотнения социальной ткани, в то время как крайние либералы-рыночники предложили в качестве альтернативы революционную трансформацию существующих государственных институтов. (Де Сото прямо называл необходимую трансформацию "революцией против меркантилизма" [7].) Вместе с тем поражение политической стратегии левых партий свидетельствовало и о том, что процессы, развивавшиеся в политической сфере и в гражданском обществе, были разнонаправлены и взаимно гасили друг друга: именно та деятельность, которая усиливала гражданское общество, ослабляла альтернативный политический проект левых.

В 80-е годы в Перу появилась новая сила, оказавшая мощнейшее и все более разрушительное влияние и на политическую сферу, и на гражданское общество, -"Сендеро Луминосо". Эта леворадикальная террористическая организация была создана в 1970 году профессором философии университета Сан Кристобаль де Уаманга в Аякучо А. Гусманом, ставшим под именем "председатель Гонсало" ее единоличным "вождем и учителем". Организационно

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: