Уголовно-правовая характеристика вины
Одним из негативных последствий научно-технического прогресса явилась возможность совершения непосредственными участниками ряда производственных процессов неосторожных преступлений, удельный вес которых в 60-х годах составлял 5%, в 70-х — вырос до 12% [19]. В связи с этим повышенный научный интерес вызвала дальнейшая теоретическая разработка проблемы неосторожной вины.
В 1976 г. монографическое исследование данной проблемы в неразрывном единстве правового и психологического аспектов было проведено М.Г. Углехелидзе [47]. Психологическая сторона неосторожности, по мнению автора, сводится к импульсивной установке, которая не контролируется сознанием и волей, а поэтому поведение, направленное такой установкой, таит в себе реальную возможность причинения социально вредных последствий.
В 1977 г. вышла в свет монография П.С. Дагеля, в которой исследовались такие вопросы, как общественная опасность неосторожных преступлений, психологический механизм и причины их совершения, роль личности в совершении неосторожного преступления и возможности их предупреждения. Автор предложил включить в разновидности неосторожной формы вины преступное невежество, под которым понимал те случаи, когда субъект преступления, самонадеянно осуществляющий деятельность, требующую специальных познаний, навыков или личных качеств, причиняет общественно опасные последствия, которые он по своему невежеству не мог предвидеть или предотвратить [9].
В 1980 г. А.И. Рарог подверг детальному рассмотрению сущность, содержание, форму, объем и степень вины, разработал некоторые рекомендации по применению законодательных определений умысла и неосторожности для квалификации преступлений и попытался выяснить практическое значение вины как уголовно-правовой категории. Согласно его концепции «вина есть психическое отношение в форме умысла или неосторожности лица к совершаемому им общественно опасному деянию, обусловленное вредными искажениями ценностных ориентации данного лица и выражающее его антисоциальную, асоциальную либо недостаточно выраженную социальную установку по отношению к основным ценностям общества» [34].
Рассмотрение различных аспектов вины и ее компонентов позволило в середине 90-х годов Ю.А. Красикову прийти к следующим выводам: «1) вина относится к субъективной стороне преступления, при этом содержание вины исчерпывает содержание субъективной стороны преступления (эти понятия тождественны); 2) вина связывает преступника с совершаемым им деянием (действием или бездействием) и его последствием; 3) с психологической стороны вина — это интеллектуальное и волевое отношение лица к совершаемому им деянию и его последствиям; 4) вина — составная часть оснований уголовной ответственности, позволяет отграничить преступное и непреступное поведение» [17].
Монографическое
исследование
проблемы вины
в уголовном
праве, проведенное
примерно в то
же время Г.В.
Назаренко,
имело целью
обоснование
необходимости
нормативного
подхода к вине.
На основе анализа
работ философов,
психологов,
зарубежных
и отечественных
специалистов
по уголовному
праву автор
приходит к
выводу, что
«содержание
вины включает
в себя все
фактические
обстоятельства
дела, которые
нашли свое
отражение в
психике субъекта
преступления
и характеризуют
его противоправное
поведение»
[24]. Он призывает
отказаться
«от психологической
концепции вины,
ее интеллетуалистических
формул в сочетании
с оценочным
понятием общественной
опасности,
заменив его
нормативным
понятием
противоправности».
Резюмируя вышеизложенное, хотелось бы отметить следующее.
Проблемами виновного вменения в той или иной мере занимались практически все крупные отечественные ученые-правоведы. Благодаря их научному вкладу, многие спорные вопросы относительно субъективных оснований уголовной ответственности были достаточно успешно решены.
К
сожалению,
своего решения
и четкой законодательной
регламентации
удостоились
далеко не все
аспекты проблемы
вины. Более
того, большинство
решенных и,
казалось бы,
возведенных
в ранг аксиом
вопросов виновного
вменения в
свете построения
правового
демократического
государства
и стремительного
изменения
социально-экономической,
политической
и нравственной
действительности
требуют серьезного
теоретического
переосмысления
и, соответственно,
совершенствования
их законодательной
регламентации.
Все это диктует осознание необходимости дальнейшей научной разработки проблемы вины. Предполагаемое исследование должно представлять собой комплексное изучение проблемы вины в уголовном праве применительно к новому уголовному законодательству и современным реалиям России. На основе изучения сущности, содержания и форм проявления вины необходимо разработать ее объективно-субъективное понятие, определить степень ее влияния на уголовную ответственность и предложить законодателю и правоприменителям пути решения спорных вопросов виновного вменения.
ГЛАВА
2. Сущность и
содержание
вины
2.1 Вина и субъект преступления
Как
известно, виновным
может быть
признано только
лицо, обладающее
определенной
степенью развития
сознания и
воли, обладающее
относительной
свободой воли,
т.е. способностью
действовать
«со знанием
дела» и господствовать
над самим собой
и окружающими
условиями.
Только тогда
лицо может
правильно
сознавать
фактический
характер и
социальный
смысл своих
поступков,
предвидеть
их последствия,
руководить
своими действиями,
осуществляя
сознательный
волевой контроль
за своим поведением,
руководствоваться
в своих поступках
нормами права
и нравственности.
Наконец, только
в отношении
лиц, обладающих
этой способностью,
возможны и
целесообразны
меры уголовной
ответственности
[10].
Согласно действующему уголовному законодательству (глава 4 УК РФ) лицом, подлежащим уголовной ответственности, т. е. субъектом преступления, может быть признано только вменяемое физическое лицо, достигшее к моменту совершения своего общественно опасного деяния установленного уголовным законом возраста.
Наряду с определением юридических признаков субъекта преступления, уголовное законодательство (ст.ст. 60-61,63,73-77,79-82,89-90,92-93,96 УК РФ) обязывает правоприменителей во всех случаях изучать личность преступника. «Личность преступника — более широкое и емкое понятие, чем субъект преступления. Это сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений, его нравственный мир, взятые в развитии, во взаимодействии с социальными и индивидуальными жизненными условиями, и в той или иной мере определившие совершение преступления».
Личность преступника не укладывается в правовые признаки субъекта преступления. Но, с другой стороны, о ней можно говорить лишь применительно к физическому вменяемому лицу, достигшему определенного законом возраста. Следовательно, субъект преступления — это минимальная совокупность признаков, характеризующих личность преступника, без которых нет состава преступления, а личность преступника — это совокупность всех социально-политических и психологических свойств и черт, которые образуют индивидуальный облик человека, совершившего преступление, и установление которых имеет большое значение для выяснения причин и условий совершения преступления, для индивидуализации уголовной ответственности и наказания [20].
Согласно одному из основополагающих начал отечественного уголовного права — принципу личной ответственности лицо, совершившее преступление, отвечает лишь за то, что непосредственно или опосредованно (с использованием специальных приспособлений или других лиц) совершено им лично, и лично несет налагаемые на него тяготы и лишения. Несмотря на предпринимаемые попытки ввести уголовную ответственность юридических лиц и отсутствие в УК РФ специальной статьи, посвященной принципу личной ответственности, из смысла действующего уголовного законодательства вытекает, что субъектом преступления может быть лишь физическое лицо. Более того, ст. 19 УК РФ закрепляет данный признак субъекта преступления в качестве обязательного.
Начиная
с XVII-XVIII
вв. одной из
гарантий принципа
виновной
ответственности
в отечественном
уголовном
законодательстве
стал минимальный
возраст субъекта
преступления
[43]. Например,
Новоуказные
статьи Сыскного
приказа (1696 г.)
установили
порог ответственности
в 7 лет; Воинские
артикулы Петра
I освобождали
от наказания
за воровство
«младенцев»,
для которых
считалось
достаточно
родительского
наказания
лозами; Указы
Сената при
Екатерине II
характеризовали
даже тяжкие
деяния 14-летних
подростков
как совершенные
«от глупости
и младоумия»,
а по Указу самой
Екатерины II
(1765 г.) был установлен
порог возрастной
невменяемости
до 10 лет и ограниченной
вменяемости
до 17 лет [8]. Для
характеристики
возрастной
границы, отделяющей
лиц, способных
к виновной
ответственности,
от неспособных
к ней в силу
недостаточного
возрастного
развития,
дореволюционное
русское законодательство
использовало
термин «разумение»,
под которым
понималась
способность
сознавать не
только фактический
смысл совершаемого,
его отношение
к окружающему,
последствия,
но и отношение
совершаемого
к предписаниям
закона. Если
деяние было
совершено «без
разумения»,
к несовершеннолетним
применялись
воспитательные
меры: надзор
родителей или
попечителей,
помещение в
воспитательные
заведения, в
монастырь. Если
деяние было
совершено «с
разумением»,
то, в зависимости
от достижения
несовершеннолетним
возраста 10-14 и
14-17 лет, к нему
применялось
наказание,
смягченное
по сравнению
с наказанием,
применяемым
к взрослым. К
лицам в возрасте
17-21 года также
применялось
смягченное
наказание. Так,
время срочных
каторжных работ
и заключения
в исправительном
доме сокращалось
для них на одну
треть.
Подход, который связывает способность виновной ответственности не с произвольным установлением возрастной границы, а с соотнесением ее с определенным уровнем зрелости, достаточным для принятия решения о том или ином варианте поведения, является психологически адекватным и получил признание в современных научных изданиях.
Современное уголовное законодательство (ст.20 УК РФ) также стоит на позиции обязательного учета особенностей протекания психических и физиологических процессов, характерных для различных периодов жизни человека, на которых происходит становление, формирование и развитие его социальной сущности. Эту позицию можно определить, с одной стороны, как невозможность признания субъектом виновной ответственности лица, не достигшего к моменту совершения им общественно опасного деяния указанного в законе календарного возраста (в научной литературе такую законодательную формулу именуют «неопровержимая презумпция» [43]). Данное правило распространяется и на тех лиц, которые фактически обладают уровнем психического развития, достаточным для вменения.
С другой стороны, достижение несовершеннолетним установленного в законе возрастного порога уголовной ответственности далеко не во всех случаях является достаточным для признания его субъектом преступления. Если будет установлено отставание данного подростка в психическом развитии, не позволяющее ему «в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими» (ч.3 ст.20 УК РФ), то он также не подлежит уголовной ответственности. Это положение, в свою очередь, полностью соответствует конституционному принципу толкования неустранимых сомнений в вине субъекта, привлекаемого к уголовной ответственности, в его пользу.
Таким образом, понятие «возраст ответственности» для законодателя не идентичен исключительно календарным, хронологическим его параметрам; возрастной порог в каком-то смысле выступает символом достижения определенного уровня интеллектуальной, волевой, личностной зрелости в сфере отношений, регулируемых уголовным правом.
Один из аспектов исследования в теории уголовного права проблемы субъекта преступления - его вменяемость, т. е. такое психическое состояние лица, при котором оно, совершая общественно опасное деяние, может осознавать свои действия и руководить ими [29].
Вменяемость, как и возраст, является неотъемлемым признаком субъекта преступления, однако в действующем Уголовном кодексе отсутствует ее законодательная формула. Понятие вменяемости лишь путем логических умозаключений можно вывести из законодательно закрепленного (ст.21 УК РФ) понятия невменяемости, согласно которому лицо не подлежит уголовной ответственности, если оно во время совершения общественно опасного деяния «не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики». Следовательно, вменяемость - это способность лица, совершающего преступление, осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими.
В уголовно-правовом понятии невменяемости принято выделять два критерия: юридический (психологический), который характеризует состояние психики лица в момент совершения им общественно опасного деяния, и медицинский (биологический), определяющий психическое состояние лица в сравнении с биологической нормой.
Юридический критерий невменяемости характеризуется двумя признаками: интеллектуальным и волевым. Интеллектуальный признак означает, что лицо не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния. Волевой признак заключается в неспособности лица руководить совершаемыми действиями. Использование в законодательной формуле союза «либо» означает, что для признания лица невменяемым достаточно наличия одного из признаков юридического критерия при наличии одного из признаков медицинского критерия.
Медицинский критерий невменяемости включает хронические психические расстройства (такие, как шизофрения, эпилепсия, маниакально-депрессивный психоз, сифилитические заболевания мозга и др.), временное психическое расстройство (реактивное состояние, алкогольные психозы, патологическое опьянение, патологический аффект и др.), слабоумие (врожденная олигофрения в виде дебильности, имбецильности или идиотизма, старческое слабоумие, слабоумие на почве инфекционного поражения мозга), иное болезненное состояние психики (например, бредовые и галлюцинаторные явления на почве тяжелого инфекционного заболевания).
Наличие психического расстройства еще не свидетельствует о том, что лицо является невменяемым, во всех случаях необходимо устанавливать отсутствие у лица способности сознавать значение своих общественно опасных действий либо руководить ими.
В отличие от невменяемости, которая достаточно подробно разработана законодателем, вменяемость в уголовном и уголовно-процессуальном законах упоминается лишь как само собой разумеющееся требование, которое должно соблюдаться при привлечении к уголовной ответственности и наказании лица, совершившего преступление. Вменяемость выступает как презумпция, т. е. предполагается, что лицо, совершившее общественно опасное деяние, действовало либо бездействовало в состоянии вменяемости, и данный вопрос не выясняется до тех пор, пока не возникнет сомнение по поводу его вменяемости или способности к моменту производства по делу осознавать характер и общественную опасность своих действий или руководить ими [15].
Поскольку вина и вменяемость в области уголовного права нацелены на один и тот же объект — ответственность, значит, эти понятия равнозначны, ибо согласно правилу формальной логики о равнозначных понятиях у последних совпадают объемы, хотя и имеются различия в содержании. Применяя это правило логики, можно утверждать, что уголовная ответственность наступает только в отношении вменяемого и только виновного лица.
Подход к вменяемости как антиподу невменяемости представляется упрощенным. При соотношении понятий «патология» и «невменяемость», «норма» и «вменяемость» обнаруживается их несоответствие. Если невменяемость всегда означает психическую патологию, то вменяемость далеко не всегда означает психическую норму. Подобное несоответствие уголовно-правовых и медико-психиатрических категорий привело к тому, что на базе проблемы вменяемость-невменяемость возник ряд производных проблем, основными из которых можно назвать проблемы ограниченной вменяемости, психического состояния субъекта преступления, совершенного в состоянии опьянения и профессиональной вменяемости.
Многочисленные исследования, проводимые юристами совместно с психиатрами, доказывают, что среди лиц, совершивших преступления и признанных вменяемыми, велик процент лиц с различными психическими аномалиями (психопатии, неврозы, реактивные состояния, хронический алкоголизм, наркомания, токсикомания). Вполне естественно, что у правоприменителей возникают вопросы: насколько патологические изменения психики лица повлияли на степень осознанности его преступного поведения; как должны дифференцироваться их ответственность и ответственность психически здоровых лиц.
Статья 22 УК предусматривает весьма оригинальную фигуру, которая в правоприменительной практике должна рассматриваться как субъект преступления, но обладающий специальными свойствами. Наряду с вменяемым, подлежащим уголовной ответственности, и невменяемым, уголовной ответственности не подлежащим, в уголовном праве появилось третье лицо, занимающее как бы промежуточное положение. Вменяемость этого лица сопряжена с психическим расстройством, которое, в отличие от расстройства, характерного для невменяемых, не носит патологического характера, т. е. не считается психической болезнью. Психическое расстройство, не являющееся патологией, оказывает несколько «смягченное» воздействие на психику — субъект может сознавать общественно опасный характер своего поведения или руководить им, но в силу соответствующих нервных процессов он не в состоянии делать это в полной мере, что характерно для полностью вменяемого лица [12].
Юридический критерий ограниченной вменяемости состоит в невозможности в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или бездействия либо в невозможности в полной мере руководить своими поведенческими реакциями. При этом в обязательном порядке следует учитывать, что возможности осознавать или руководить отсутствуют не вообще, а лишь в конкретное время совершения общественно опасного деяния. Субъект же может в целом характеризоваться как лицо, обладающее определенными психофизиологическими аномалиями, что вовсе не означает наличия постоянных затруднений в его интеллектуально-волевой сфере. Но если в конкретном правонарушении психические аномалии сыграли роковую роль в поведенческой реакции, определили ее направленность при социально-объективной стрессовой ситуации, тогда уместно говорить о неполной возможности осознания фактических и социально значимых поведенческих возможностей.
![]()
К
медицинскому
критерию ограниченной
вменяемости
относятся
различного
рода психические
аномалии. Если
взять за основу
лапидарное
определение
нормы, аномалии
и патологии,
согласно которому
«норма есть
такое состояние
системы, которая
характеризует
ее как среднее
между избытком
и недостатком,
аномалия представляет
собой такое
отклонение
от этой величины,
которое способно
нарушить баланс,
но не переходящее
границы патологии,
патология —
крайняя противоположность
нормы, которая
может характеризоваться
как некое вырождение»
[13], то под психической
аномалией
следует понимать
такие психические
состояния или
психические
процессы, которые,
с одной стороны,
не являются
психической
болезнью, с
другой стороны,
характеризуются
дисбалансом
сил возбуждения
и торможения,
Аномальные
состояния
определяются
относительным
постоянством
психофизиологических
реакций. К ним
относятся
крайние типы
характеров
— холерический
(преобладание
возбуждения
над торможением
проявляется
в раздражительности,
вспыльчивости,
эмоциональной
несдержанности)
и меланхолический
(преобладание
процессов
торможения
над процессами
возбуждения
выражается
в пониженной
активности,
медлительности,
замкнутости,
депрессивности).
К аномальным
состояниям
относятся
неврозы и психопатии,
а также различные
акцентуации
характера,
которые представляют
собой усиление
отдельных черт
характера до
такой степени,
при которой
приспособительные
возможности
субъекта значительно
снижаются в
условиях
эмоционально-напряженной
ситуации.
В отличие от аномальных состояний, аномальные процессы носят временный, непостоянный характер и зависят от определенных биологических факторов. Некоторые из аномальных процессов нашли отражение в законодательном перечне обстоятельств, смягчающих наказание (ст.61 УК РФ). Это, например, беременность, при которой женщина зачастую бывает чрезмерно агрессивна; противоправность или аморальность поведения потерпевшего, явившегося поводом для совершения преступления.
По
мнению некоторых
ученых, «схема
психологического
анализа влияния
на уголовную
ответственность
психических
расстройств
в рамках вменяемости
пригодна и для
оценки значения
состояния
опьянения в
момент деяния,
запрещенного
уголовным
законом». Однако,
благодаря ст.
23 УК РФ, влияние
опьянения на
состояние
психической
деятельности
лица, совершающего
общественно
опасное деяние,
не подвергается
специальному
исследованию
со стороны
правоохранительных
органов. Более
того, состояние
алкогольного,
наркотического
или иного опьянения
не только презюмирует
полную вменяемость,
но и обычно
рассматривается
обвинением
в качестве
обстоятельства,
отягчающего
ответственность.
Резюмируя вышеизложенное, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что между субъектом преступления и виной существует неразрывная связь. И одно, и другое понятия носят субъективно-объективный характер. Обязательные признаки субъекта преступления, так же как и обязательные составляющие вины, с одной стороны, характеризуют внутренние сознательно-волевые качества человека, совершающего общественно опасное деяние, с другой - подлежат обязательной социально-правовой оценке со стороны общества и государства. Принимая во внимание, что наличие вины может быть установлено только в деянии лица, обладающего признаками субъекта преступления, можно признать возрастную и психическую вменяемость обязательными предпосылками виновной ответственности. Однако следует учитывать, что вменяемость субъекта должна присутствовать не только до, но и во время совершения общественно опасного деяния, поэтому вменяемость должна выступать не только предпосылкой, но и обязательным условием наличия вины. Более того, ограниченная степень вменяемости как следствие психических аномалий либо случаев неосознанного или недобровольного опьянения должна, на мой взгляд, влиять на социально-правовую оценку обществом и государством противоправного поведения виновного в сторону смягчения уголовного наказания за содеянное.
2.2 Вина и виновность
Правильному уяснению сущности вины, на мой взгляд, в определенной мере может способствовать анализ соотношения данного уголовно-правового феномена с другим юридическим термином, сходным с виной и по смыслу, и по содержанию - «виновность».
Преступление Веры Засулич, обвинявшейся в покушении на убийство петербургского градоначальника генерала Трепова, квалифицировалось как умышленное, с заранее обдуманным намерением. Несмотря на наличие в ее деянии состава преступления, суд присяжных признал ее невиновной. Примеры, подобные этому, которых и в современной судебной практике достаточно много, наглядно показывают, что объем и содержание таких активно используемых в уголовном праве и процессе юридических терминов, как «вина» и «виновность», далеко не совпадают.
Однако на протяжении достаточно большого периода времени данные понятия использовались и продолжают использоваться в качестве синонимов на страницах многих научных изданий. Видимо, причиной этого является не только их терминологическое сходство, но и далеко не однозначное употребление в тексте уголовного закона.
В части 1 ст. 24 УК РФ сказано, что «виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности». Однако, исходя из того, что «виновно совершенное деяние» и «виновное лицо» — это различные понятия, данная формулировка также не позволяет признать вину и виновность синонимами.
Как указано в ст.49 Конституции Российской Федерации, виновность должна устанавливаться вступившим в законную силу приговором суда. Следовательно, виновность, в отличие от вины, подразумевает не только психическое отношение лица к совершаемому им деянию, не только негативную оценку обществом правонарушающего поведения, но и признание этого отношения достаточным основанием для назначения лицу тягот и лишений, предусмотренных уголовным законом в качестве наказания. Иначе как объяснить тот факт, что далеко не все случаи причинения (умышленно или по неосторожности) существенного вреда охраняемым уголовным законом отношениям (применительно к ч. 2 ст. 14 УК РФ) влекут за собой осуждение со стороны общества и кару со стороны государства.
Виновность есть совокупность объективных и субъективных обстоятельств, обосновывающих осуждение лица с применением к нему конкретного наказания за совершенное преступление. Объективные и субъективные обстоятельства относятся к общему основанию уголовной ответственности как части к целому; отсутствие хотя бы одного из обстоятельств (объективного или субъективного основания) влечет и отсутствие целого, т.е. виновности.
Для виновности недостаточно лишь субъективных элементов состава преступления. Необходимо устанавливать и наличие признаков, характеризующих объективные элементы инкриминируемого преступления.
Виновность отражает доказанность участия лица в совершении преступления и символизирует собой высокую степень достоверности доказательств, определяющих объективность внутреннего убеждения следственно-судебных органов в том, что именно данное лицо совершило преступление. Кроме того, понятие виновности имеет и иную составляющую. Помимо степени оценки государством достоверности собранных доказательств по делу, это еще и факт признания либо непризнания лицом своего участия в совершении преступления.
Аналогичное понимание термина «виновность» дается и в Сборнике постановлений Президиума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. Так, народный суд, возвращая к доследованию уголовное дело И., указал на то, что из показаний ряда свидетелей видно, что в хищении вместе с И. участвовали и другие лица. Виновность последних, однако, не проверялась, вопрос об их ответственности не рассматривался. Тем самым, не достаточно полно исследованы обстоятельства о роли и степени виновности И. в совершенном преступлении. Виновность лица в совершении преступления подлежит доказыванию с такой же достоверностью, как и событие преступления. Достоверность выводов об этих обстоятельствах может базироваться только на доказательствах, не вызывающих сомнений [41].
Таким
образом, признавая
человека виновным
в совершении
преступления,
суд дает оценку
достоверности
объективных
и субъективных
признаков
состава преступления
с точки зрения
норм уголовного
закона и, исходя
из этой оценки,
соответствующим
образом квалифицирует
его преступление
по надлежащей
статье Уголовного
кодекса.
Соблюдая принцип объективности при предъявлении обвинения и составлении обвинительного заключения, следователи должны отражать действительную сущность признания виновности, а не вины. Таким образом возможно будет установить, в чем на самом деле обвиняемый признает себя виновным, а что он отрицает.
Резюмируя вышеизложенное, можно сделать следующий вывод. Понятия вины и виновности существенно различаются. Виновность, на мой взгляд, более широкая категория, которая, наряду с виной как психическим отношением субъекта к совершаемому им деянию и причиняемым последствиям и негативным отношением общества и государства, в первую очередь в лице правоохранительных органов, к тому, что и как совершил данный субъект, включает в свое содержание и определенный процедурный элемент, который подразумевает процессуальное закрепление вины лица в совершенном деянии.
Такое понимание виновности, на мой взгляд, полностью соответствует положениям действующей Конституции Российской Федерации (ст.49). Более того, именно такое объективно-субъективное понимание виновности позволит на законных основаниях не привлекать к уголовной ответственности лиц при наличии у них вины в совершенном преступлении. Речь в данном случае идет не только о малозначительности деяния (ч. 2 ст. 14 УК РФ), но и о различных видах иммунитета в уголовном праве: дипломатическом (ч. 4 ст. 11 УК РФ), президентском (ст. 93 Конституции РФ), депутатском (ст. 98 Конституции РФ), судейском (ст. 122 Конституции РФ), свидетельском (ч. 1 ст. 51 Конституции РФ и примечания к ст.ст. 308 и 316 УК РФ).
Единообразное понимание виновности не только в уголовном праве, но и в уголовном процессе позволит правильно определить сущность и содержание данного социально-правового феномена, а также поможет правоприменителям сократить количество ошибок, допускаемых в процессе привлечения к уголовной ответственности виновных и освобождения от уголовной ответственности невиновных.
Кроме того, правильное понимание содержания виновности позволит отграничить данное уголовно-правовое понятие от исследуемого нами феномена вины, сущностью которого, на мои взгляд, является негативное осуждающее отношение общества и государства к противоправному поведению лица, совершившего общественно опасное деяние.
2.3 Вина и осознание своего деяния
В отечественной уголовно-правовой литературе при анализе содержания вины общепризнанным является выделение двух основных компонентов: интеллектуального и волевого. Причем одни авторы данные составляющие именуют («моментами», другие — «элементами», третьи — «признаками» и даже «факторами»). Взяв за основу философское понимание содержания как определенным образом упорядоченную совокупность элементов и процессов, образующих предмет или явление, считаю более правильным вести речь об интеллектуальном и волевом содержании вины, составляющими которого, в свою очередь, являются элементы и процессы их взаимосвязи.
Подобная позиция позволяет говорить о двух психических элементах интеллектуального содержания вины: сознании и предвидении.
Для того чтобы постигнуть природу человеческого сознания, необходимо проанализировать его структуру, анализ которой издавна принято начинать с созерцания, т.е. с ощущений и восприятий. Ощущение — это отражение отдельных свойств предметов объективного мира во время их непосредственного воздействия на органы чувств; это элементарное, далее психологически неразложимое, не имеющее структуры познавательное явление. Восприятие — это уже структурированный образ, состоящий из комплекса ощущений.
Сущность и особенности сознания как побудителя и регулятора деятельности состоят в том, что оно есть соотнесение лица с объективной реальностью в процессе предметной деятельности человека. Применительно к конкретному акту поведения сознание представляет собой мысленное (интеллектуальное) соотнесение побудительных факторов с целью действия, самими актами деятельности, их социальной и правовой значимостью и теми последствиями, которые наступили или могли наступить как результат этой деятельности. Но соотнесение лица с объективной реальностью в процессе деятельности есть не только выделение его из окружающей среды, не только отражение мира в определенных образах, но и отношение (желание, переживание, внутреннее стремление к чему-то) лица к действительности.
При конструировании уголовно-правовых норм о видах умышленной вины (чч.2 и 3 ст.25 УК РФ) законодатель использует термин «осознание». Несмотря на терминологическое сходство данного термина с термином «сознание», между ними существуют определенные отличия. По заслуживающему внимания мнению В. Д. Филимонова, «осознание лицом объективной действительности означает возникновение в его сознании того или иного представления о сложившихся в данных условиях общественных отношениях, т.е. представления о социальном содержании объективной действительности» [50].
Субъект не только осознает предметы и явления окружающего мира сами по себе, их структуру, свойства и взаимосвязи, но и определяет значимость, ценность данных предметов и явлений для себя или для других людей. Таким образом, оценка выступает моментом взаимодействия познающего субъекта и объекта, актом осознания ценности предметов, явлений, событий, их свойств и отношений. Оценка отражает объект в его бытии для субъекта и предполагает сравнение объектов познания с ранее сложившимися нормами, идеалами, представлениями о желаемом и должном, которые выполняют в процессе оценки функцию основания, критерия, ценностного эквивалента [4].
Принимая
во внимание,
что субъект
любого преступления
(умышленного
либо неосторожного)
должен привлекаться
к уголовной
ответственности
лишь за те деяния
и тот вред, который
так или иначе
охватывался
его сознанием,
следует заключить,
что сознание
является обязательным
и неотъемлемым
признаком
интеллектуального
момента виновного
поведения.
Однако в зависимости
от формы психического
отношения
субъекта сознание
в конкретном
преступном
деянии может
варьироваться
от осознания,
включающего
личностную
оценку происходящего
и будущего, до
простой возможности
при должной
внимательности
предвидеть
последствия
своего деяния.
Несмотря на бесспорность позиции о необходимости привлечения к ответственности лишь лиц, действующих сознательно, в теории отечественного уголовного права долгое время большие разногласия вызывал и вызывает вопрос о предмете сознания преступника. Так, А.Н. Трайнин указывал, что «осуждение поведения лица немыслимо, если в психике этого лица не было сознания общественной опасности своего поведения, это сознание является одним из признаков вины, как элемента состава и как основания уголовной ответственности» [46]. Б.С. Маньковский пришел к выводу, что «исходя из сущности виновности, следует признать, что сознание противоправности является одним из моментов понятия вины» [22]. А.И. Рарог считает, что «предметом сознания как элемента умысла является: 1) общественная опасность деяния, т.е. характеристика (хотя бы в общих чертах) объекта преступления, фактическое содержание и социальные свойства всех составных элементов действия или бездействия; 2) противоправность совершаемого деяния, т.е. его противоречие советскому социалистическому правопорядку» [34]. Такой же позиции придерживается А.И. Марцев: «Осознание общественной опасности своего деяния предполагает осознание противоправности (запрещенности) деяния, поскольку противоправность выступает юридическим выражением общественной опасности» [23].
Уголовный закон (ст.ст.25, 26 и 28 УК РФ) попытался решить данные разногласия путем прямого указания на необходимость сознавать общественно опасный характер действий либо общественно опасный характер неизбежных или возможных последствий. Исходя из того, что противоправность является на основании ст. 14 УК РФ юридическим выражением общественной опасности преступления, можно заключить, что преступник, сознавая общественную опасность совершаемого им деяния, должен в полном либо усеченном объеме сознавать и его противоправность.
Однако в судебно-следственной практике дело обстоит далеко не так гладко. Проблема состоит не только в том, что дать понятие