Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа

Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа

основании изложенного и с учетом результатов изучения судебной практики, статистики представляется целесообразным дополнить ст. 317 УК РФ частью второй, с указанием конкретных квалифицирующих признаков: совершение группой лиц по предварительному сговору или организованной группой; с применением огнестрельного оружия.

Принципиальные расхождения позиций в уголовно-правовой литературе вызывает характеристика объективной стороны состава посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа (по УК РСФСР 1960 г. - на жизнь работника милиции или народного дружинника). По мнению некоторых ученых, при конструировании данного состава преступления использован не совсем точный понятийный аппарат и, прежде всего, категория «посягательство». Как отмечал Я. М. Брайнин, «неопределенность термина «посягательство» в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 15.02.62 г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» породило целую литературу этого вопроса.»1. Авторы, исследовавшие этот состав преступления, по-разному определяли объем понятия «посягательство на жизнь»: одни истолковывали его расширительно, включая в него не только убийство и покушение на убийство, но и причинение тяжких телесных повреждений, опасных для жизни (ч. 1 ст. 108 УК РСФСР) ; другие в рассматриваемое понятие включали причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть потерпевшего (ч. 2 ст. 108 УК РСФСР) ; третьи же, наоборот, ограничительно толковали понятие «посягательство на жизнь», относя к нему только покушение на убийство работника милиции или народного дружинника35.

Споры среди ученых по этому вопросу не прекратились и после принятия Пленумом Верховного Суда СССР Постановления «О судебной практике по применению законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» от 3.07.1963 г., в котором разъяснялось, что под посягательством на жизнь этих лиц следует понимать «убийство или покушение на убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка». Точка зрения, высказанная в Постановлении, разделялась многими учеными и судебной практикой2, хотя некоторые криминалисты продолжали либо расширительно трактовать понятие «посягательство на жизнь», включая в него не только убийство или покушение на убийство, но и другие насильственные действия, направленные на причинение любого вреда личности работника милиции или народного дружинника, заведомо для виновного создающие реальную возможность наступления смертельного результата3, либо считали, что понятие «посягательство на жизнь» охватывает только покушение на убийство, но не само лишение жизни потерпевших.

Так, профессор С. В. Бородин отмечает: «Более сложным, по нашему мнению, является соотношение умышленного убийства (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК) и посягательства на жизнь работника милиции и народного дружинника. 'Пленум Верховного Суда СССР в 1963 году разъяснил, что посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника, независимо от наступления преступного результата, надлежит рассматривать как оконченное преступление и квалифицировать по ст. 191 (2) УК РСФСР (ст. 317 УК)...». Похожее разъяснение дано в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.09.1991 г. № 3 «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.93 № 11) , в котором сказано, что под посягательством на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка понимается убийство либо покушение на убийство этих лиц.36 Не соглашаясь с позицией Пленума, С. В. Бородин полагает, что она может быть признана правильной только при условии, если считать, что под посягательством следует понимать и оконченное убийство. По мнению автора, посягательство на жизнь - это только покушение на убийство, но не оконченное убийство. Это вытекает из этимологического содержания «посягать», «посягнуть» - покушаться, дерзать, замышлять, намереваться, и вряд ли от этого следовало отступать. Он присоединяется к точке зрения профессора Э. Ф. Побегайло, что при такой позиции правило о применении специальной нормы вместо общей нормы при их конкуренции не должно было бы распространяться на п. «в» ст. 102 ЦРСФСР, поскольку ст. 191 (2) УК РСФСР не охватывала оконченного состава преступления - убийства.

Не менее распространенным в теории было положение о том, что состав преступления, предусмотренный ст. 191 (2) УК РСФСР, относился к категории усеченных составов, когда законодатель, чтобы подчеркнуть крайне высокую степень общественной опасности преступления, перенес стадию оконченного преступления на момент начала совершения действий, направленных на причинение вреда объекту уголовно-правовой охраны. Поэтому посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника, по мнению О. Ф. Шишова, включало в себя как покушение на убийство этих лиц, которое квалифицировалось без ссылки на ст. 15 УК РСФСР, так и оконченное убийство2.

Так, суд присяжных Краснодарского краевого суда, рассматривая дело по обвинению Жила, возвращенное Судебной коллегией Верховного Суда РФ на новое рассмотрение по кассационному протесту прокурора, признал обвиняемого Жилу виновным в посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов, состоящем в убийстве двух работников отдела милиции и причинении трем работникам милиции менее тяжкого вреда здоровью в результате взрыва гранаты, брошенной обвиняемым в здание отдела милиции. Кроме того, присяжные признали обвиняемого заслуживающим снисхождения. Приговором Краснодарского краевого суда Жила осужден к 10 годам лишения свободы за совершение преступления, предусмотренного ст. 191 (2) УК РСФСР. Кассационная палата Верховного Суда РФ, рассматривая дело по кассационной жалобе осужденного, приговор суда оставила без изменения. Как видим, суд, квалифицируя действия обвиняемого по ст. 191 (2) УК РСФСР, без ссылки на ст. 15 УК РСФСР, придерживался позиции, что данный состав охватывает как оконченное убийство, так и покушение на него.

В рамках рассматриваемой проблемы целесообразно привести еще одно рассуждение профессора С. В. Бородина. Он подчеркивает, что в юридической литературе термин «посягательство» иногда употребляется для общей характеристики отдельной категории преступлений, например, посягательство на жизнь, на личную собственность и т.п. «Но здесь речь идет лишь о направленности группы деяний (разрядка моя - С.Б.) на определенный объект, из этого вовсе не следует, что отдельные оконченные преступления правильно отождествлять с «посягательством». Следовательно, напрашивается вывод, что если бы термин «посягательство» был синонимом термину «преступление», то тогда указанная позиция Пленума Верховного Суда СССР и тех авторов учебников по Особенной части уголовного права, которые с этой позицией солидарны, могла быть приемлемой.

В принципе, можно согласиться с точкой зрения профессора С.В. Бородина о не совсем удачной формулировке состава преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ. Однако хотелось бы отметить, что в анализируемой ситуации возникают не только терминологические проблемы (хотя и они важны), существенное значение имеют последствия применения того либо иного термина: определение момента окончания преступления; установление пределов наказуемости за совершенное общественно опасное деяние с учетом ст. ст. 30 и 66 УК РФ; индивидуализация наказания виновным. Разногласия между принципиальными положениями, закреплёнными в Общей части УК РФ, и конструкциями отдельных составов в Особенной части приводят к ошибкам в следственной и судебной практике. Касается это и нормативных предписаний о предварительной преступной деятельности (ст. 30 УК РФ) и ст.317 УК РФ. Указанные предписания фактически утрачивают свой смысл, общий характер тогда, когда в Особенной части без каких-либо предварительных оговорок оконченным преступлением признаются действия покушавшегося лица. Справедливо отмечает профессор В. П. Коняхин, что «гармонизация соотношения Общей и Особенной частей является одним из важнейших стратегических направлений дальнейшего совершенствования всего Уголовного кодекса Российской Федерации в целом»1. По мнению А. В. Васильевского, «нецелесообразно конструирование таких составов, в которых одинаково наказывается и покушение, и реальное причинение вреда (ст.317 и др.). Это снижает дифференциацию ответственности.» .37

Например, Краснодарский краевой суд переквалифицировал со ст. 317 УК на ч. 1 ст. 318 УК действия обвиняемого Кочумяна, который сопротивлялся задержанию работниками милиции и, замахнувшись ножом, пытался нанести два удара, от которых потерпевший уклонился; угрожал убийством работникам милиции и причинил легкий вред здоровью одного из них. Суд в приговоре от 29.07.1998 г. указал, что в данном случае обвиняемый применил насилие, не опасное для жизни и здоровья, и угрозы применения насилия в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих должностных обязанностей и приговорил Кочумяна по ч. 1 ст. 318 УК к 2 годам лишения свободы. Кассационный протест прокурора на необоснованную переквалификацию и назначение мягкой меры наказания Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ оставила без удовлетворения, а приговор - без изменения. В своем определении от 19.11.1998 г. она указала, что в судебном заседании достоверно не установлено умысла на убийство или покушение на убийство работников милиции. В той конкретной обстановке работникам милиции, имеющим при себе автомат и пистолет, не могло существовать реальной угрозы убийством со стороны вооруженного ножом нападение на жизнь совершается «по злобе на работников милиции и народных дружинников вообще, безотносительно к конкретной личности». Поэтому, по ст. 191 (2) УК квалифицировалось посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника, даже не находящихся при исполнении служебных обязанностей, но по поводу их деятельности по охране общественного порядка, под которой понимались действия, направленные на пресечение любых преступлений, а не только посягательств на общественный порядок.38

Но существовала и прямо противоположная позиция, согласно которой «посягательства на жизнь сотрудника милиции или народного дружинника за их прошлую служебную или общественную деятельность по охране общественного порядка, с целью прекращения такой деятельности в будущем либо просто по злобе на этих лиц не охватываются рамками термина «в связи с исполнением служебной или общественной деятельности» и не могут быть квалифицированы по ст. 191 (2), а только по пункту «в» ст. 102 УК РСФСР.».

Множественность толкований указанной категории была устранена законодателем при принятии Уголовного кодекса РФ 1996 г., в ст. 317 которого прямо говорится об ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, совершенного, в том числе, из мести за законную деятельность этих лиц, что является позитивным моментом, так как способствует единообразному применению рассматриваемой нормы.

Однако, по нашему мнению, законодательная конструкция анализируемого состава преступления в действующем УК РФ (так же как и в предыдущем), все же не может быть признана удачной, а теоретическая и правоприменительная интерпретация объективной стороны посягательства на жизнь работника правоохранительного органа не в полной мере соответствует принципиальным положениям уголовного права. Подобный вывод нам позволил сделать следующий анализ отдельных основных категорий Общей части уголовного права, современный уровень теоретических исследований которых достаточно высок и обстоятелен. Посредством создания понятия преступления, через его признаки (деяние, общественная опасность, уголовная противоправность, виновность, наказуемость) ученые раскрывают структуру основания уголовной ответственности, приходя к выводу, что «единственным основанием уголовной ответственности признается совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления». Следовательно, проблема единого критерия уголовной ответственности проистекает из теории преступления и разрешается, как видим, в пределах соответствия понятия уголовного правоотношения с категорией состава преступления. На правоприменительной стадии осуществляется оценка преступления в рамках конкретного факта, реального общественно опасного поведения. Понятие уголовного правонарушения определяет процесс квалификации, дает возможность правоприменителю, руководствуясь признаками общего понятия, решать вопрос о возможности привлечения лица к уголовной ответственности за конкретное деяние.

Понятие преступления, генезис представлений о котором имеет многовековую историю, основано в настоящее время на достаточноI обстоятельной, концептуальной базе. Законодатель, выдающиеся ученые -"криминалисты при создании дефиниции преступления вкладывали в ее содержание свойства, признаки, играющие роль определяющего начала. Так, в «Пояснительной записке к проекту Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.» при определении преступления был использован термин «посягательство», охватывающий и формы неоконченной преступной деятельности (приготовление и покушение)1.

Представления о преступлении как «посягательстве» на соответствующие социальные блага придерживались многие последователи классической школы уголовного права (П. Д. Калмыков, А. Ф. Кистяковский, П. П. Пусторослев, Н. С. Таганцев и др.) . Более того, профессор В. Д. Спасович научно обосновал целесообразность введения в правовую теорию слова «посягательство» в качестве терминологической основы понятия преступления. Он отмечал: «Мы выбрали «посягательство», а не «нарушение» потому, что первое из этих понятий шире последнего, оно содержит в себе и совершенные правонарушения, и покушение на правонарушение, и даже приготовление к правонарушениям.»3. Его поддерживал С. В. Познышев, который полагал, что «Понятие посягательства обнимает человеческое поведение как положительного, так и отрицательного характера, ... как преступление оконченное, так и покушение».

Данная точка зрения продержалась в теории уголовного права до пятидесятых годов XX века, когда в советском уголовном праве наметился «возврат» от термина «посягательства» к термину «преступление» как единому смысловому и логическому аналогу понятия. Но тем не менее, и в последующие годы, и в настоящее время термин «посягательство» употребляют в качестве синонима термину «преступление», отдавая ему предпочтение. Так, М. П. Карпушин и В. Н. Курляндский отмечают: «слово «посягательство» более полно подчеркивает и объективную, и субъективную общественную опасность.». Профессор Н. Ф. Кузнецова полагает, что «Посягательство немыслимо без нанесения ущерба.... В этой связи нам представляется более правильным определять преступление не как действие или бездействие, лишь направленное на причинение вреда правоохраняемым объектам..., а как общественно опасное посягательство.».

Таким образом, авторы придают термину «посягательство» методологическую окраску, исключительную юридическую нагрузку. Так, профессор А. И. Марцев аргументировано, достаточно обоснованно доказывает необходимость введения этого понятия с целью «более ярко подчеркнуть специфику преступного деяния». С учетом изложенного, будет правомерным вывод, что преступление — это поведение в социально — психическом аспекте и преступление — это посягательство в юридическом аспекте. Теория общественных отношений позволяет раскрыть юридическую сторону процесса посягательства (преступления), объяснить, почему без фактических последствий может быть причинен вред правовой. На этот аспект рассматриваемой проблемы обращает внимание профессор В. С. Прохоров. Он отмечает, что «каждое преступление (посягательство) независимо от его законодательной конструкции, независимо от того, удалось ли довести его до конца или преступная деятельность была прервана на стадии покушения или приготовления, дезорганизует общественные отношения.» . В противном случае, говорить о «посягательстве (разрядка моя - С.Б.) на социальные блага на ранних стадиях преступной деятельности, подразумевая только фактические последствия, - подчеркивает профессор Н. Ф. Кузнецова, -было бы не совсем верно».

При этом нельзя не подчеркнуть, что действующее уголовное законодательство также употребляет оборот «преступное посягательство» в качестве синонима понятию преступление. Часть 1 ст. 2 УК РФ гласит: «Задачами настоящего Кодекса являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств (разрядка моя -С.Б.)...».

Понятие преступления (посягательства), занимая важное место в институционной структуре Общей части уголовного права, как категория более высокого уровня, взаимодействует с иными институтами Общей части и конкретными составами преступлений. На стадии криминализации общее понятие преступления (посягательства) непосредственно влияет на процесс юридического конструирования состава общественно опасного деяния, а на стадии правоприменения воздействует на процесс квалификации преступлений. Между общим понятием преступления (посягательства) как основополагающим началом должна быть проведена логическая и содержательная параллель с конкретным уголовным правонарушением, признаки которого изложены в диспозиции соответствующей уголовно-правовой нормы. Создается логическая модель соотношения категорий общего и отдельного, которую пронизывают понятия предварительной преступной деятельности, соучастия и иные институты Общей части уголовного права (вина, возраст, вменяемость). Поэтому анализ юридического состава и оценка признаков, его образующих, например, насильственного преступления (посягательства) против порядка управления, должны соответствовать отмеченным принципиальным положениям.

Итак, понятие преступления (посягательства) не только формирует центральные институты общей части уголовного законодательства, но и как важнейшая научная категория является необходимым для развития и совершенствования его Особенной части, как отрасли знаний, а равно и для научно обоснованного формулирования конкретных норм1. Однако, конкретная уголовно-правовая норма, как категория отдельного, должна содержать описание признаков конкретного преступного деяния, а не обобщенное понятие, не посягательство вообще, а убийство сотрудника правоохранительного органа, применения конкретного насилия в отношении представителя власти и т.д.2. Поэтому, по нашему мнению, применение термина «посягательство» допустимо только при формулировке названия главы, в крайнем случае - статьи, но в самой диспозиции соответствующей уголовно-правовой нормы необходимо конкретизировать, не боясь излишней , детализации , суть, содержание общественно опасного поведения. Кстати, законодательство зарубежных стран, что было отмечено в третьем параграфе первой главы, придерживается, как правило, подобной формулировки.

Подводя итоги проведенного анализа уголовного законодательства Российской Империи, действующего Уголовного кодекса РФ, зарубежного уголовного законодательства, концептуальных исследований проблем понятия преступления (посягательства) ведущих ученых - криминалистов, можно сформулировать следующие выводы: термин «посягательство», категория общего, рассматривается большинством специалистов, как правило, в качестве синонима термину «преступление», также играющего роль категории общего;

- понятием «посягательство» охватываются, по мнению Н. С. Таганцева, В. Д. Спасовича, С. В. Познышева С. В., Бородина, Э. Ф. Побегайло и других, все стадии предварительной преступной деятельности (приготовления, покушения, оконченного состава), поэтому, если следовать позиции Пленума, признающей посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа оконченным уже на стадии покушения, и отдельных авторов, солидарных с нею, то оконченным данное преступление должно быть признано и на стадии приготовления;

пределы использования термина «посягательство» в законотворческой деятельности должны быть, по нашему мнению, ограничены названием главы или статьи, но он не может быть положен в основу характеристики конкретного состава;

стремление законодателя усилить предупредительный потенциал ст. 317 УК РФ (ст. 191 (2) УК РСФСР) путем применения термина «посягательство» не достигло поставленной цели, а только способствовало ошибкам и недостаткам при квалификации анализируемых деяний, на которые неоднократно обращает Пленум Верховного Суда. По нашему мнению, наиболее приемлемый способ достижения поставленной законодателем цели - это указать в диспозиции о равной наказуемости оконченного убийства и покушения на убийство сотрудника правоохранительного органа (таким путем, например, пошли создатели нового Уголовном кодекса Украины);

- представляется целесообразным дополнить ст. 317 УК РФ частью второй, с указанием конкретных квалифицирующих признаков: совершение группой лиц по предварительному сговору или организованной группой; с применением огнестрельного оружия;

- редакция диспозиции ст. 317 УК РФ не в полной мере отвечает современному уровню законодательной техники и требует определенного уточнения. Предлагаемый нами вариант следующий:

1. Убийство, покушение на убийство сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности либо из мести за такую деятельность, а равно их близких в тех же целях либо по тем же мотивам, - наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет, либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы.

2. Убийство сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности либо из мести за такую деятельность, а равно их близких в тех же целях либо по тем же мотивам, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а равно с применением огнестрельного оружия, -наказывается смертной казнью или пожизненным лишением свободы.».


ГЛАВА 3 КВАЛИФИКАЦИЯ ПОСЯГАТЕЛЬСТВА НА ЖИЗНЬ

СОТРУДНИКА ПРАВООХРАНИТЕЛЬНОГО ОРГАНА ПО

СУБЪЕКТИВНЫМ ПРИЗНАКАМ СОСТАВА


3.1 Содержание субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа


Проблемы квалификации ошибки органов следствия и суда нередко связаны с неточной оценкой содержания субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Этому способствует и то обстоятельство, что в монографической, да и в учебной литературе нет единого подхода к характеристике признаков субъективной стороны данного преступления. Это касается, прежде всего, оценки формы и вида вины, а также мотива и цели преступления. Не случайно отмеченные вопросы становились объектом обсуждения Пленума Верховного Суда СССР, РСФСР, РФ как при рассмотрении конкретных уголовных дел, так и при обобщении и оценке судебной практики по данной категории дел. В связи с этим, в рамках диссертационного исследования представляется необходимым более детально рассмотреть субъективную сторону посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, его внутреннюю характеристику.

Преступление, как отмечает А. И. Бойко, представляет собой «некое психофизиологическое единство, союз мысли и поступка, души и тела, намерений и результата, нерасторжимую связь между доступным внешнему наблюдению событием и скрытой от постороннего глаза тайной -психическими переживаниями злодея. Часть внутреннего духовного мира лица, непосредственно отражающая преступный акт, естественным образом интересует законодателя и именуется субъективной стороной состава преступления»39. В реальной практике объективная сторона и субъективная.

Определение вины, к сожалению, не нашло своего закрепления в уголовном законодательстве Российской Федерации, однако, в ст. 5 УК РФ 1996 г. вина впервые была законодательно внесена в качестве одного из принципов уголовного права (хотя теория уголовного права всегда основывалась на принципе ответственности только за виновное совершенные деяния): лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. Данная норма категорически запрещает объективное вменение. Это означает, что уголовной ответственности без вины быть не может.

Анализируя точки зрения различных авторов, можно прийти к выводу, что вина - понятие многогранное, нуждающееся в рассмотрении через призму различных наук 1. Профессор Б. В. Здравомыслов полагает, что с психологической стороны вина - это сознательно-волевое внутреннее отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию. С юридической стороны вина - это отраженная в законе комбинация интеллектуальных и волевых процессов, протекающих в психике субъекта в связи с совершением деяния, предусмотренного законом в качестве преступления. С социальной стороны вина представляет собой антисоциальную, асоциальную или недостаточно выраженную социальную установку лица, совершающего преступление, относительно важнейших ценностей общества1.

Профессор А. И. Рарог определяет вину как психическое отношение лица к совершенному им общественно-опасному деянию, предусмотренному уголовным законом, и его общественно опасным последствиям. Элементами вины являются сознание и воля, которые в своей совокупности образуют ее содержание2. Таким образом, вина характеризуется двумя компонентами: интеллектуальным и волевым. Предусмотренные законом сочетания интеллектуального и волевого элементов, характеризующие отношения лица к совершаемому им преступному деянию, дифференцируют вину на две формы -умысел и неосторожность, а последние - на виды: прямой и косвенный умысел, легкомыслие и небрежность (ст.ст. 25 и 26 УК РФ). Форма вины в конкретных преступлениях либо указывается в диспозициях статей Особенной части УК, либо подразумевается. Если характер действий или указанная в законе цель деяния свидетельствуют о том, что данное преступление может совершаться только с умыслом, то форма вины может и не указываться в диспозиции уголовно-правовой нормы. К таким преступлениям относится, в частности, и посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. В соответствии с императивной нормой УК (ч. 2 ст. 24) закреплено положение, согласно которому деяние, совершенное по неосторожности, признается преступлением лишь в том случае, когда это специально предусмотрено в законе.

Поскольку с субъективной стороны преступление, ответственность за которое предусмотрена в ст. 317 УК РФ, характеризуется умышленной виной, специальными целями и мотивом лишения жизни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких, необходимо подробнее рассмотреть данные уголовно-правовые категории.

В ст. 25 УК РФ дается понятие умысла, несколько отличающееся от его понятия в прежнем Уголовном кодексе (ст. 8 УК РСФСР). Определяя прямой умысел, законодатель выделил две формы предвидения общественно опасных последствий: возможность и неизбежность. В определении косвенного умысла отмечается лишь возможность предвидения таких последствий. Таким образом, прямой и косвенный умысел различаются как по волевому, так и по интеллектуальному моментам. Интеллектуальный момент прямого умысла включает в себя осознание общественной опасности своих действий (бездействия), предвидение возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий, в то время как интеллектуальный момент косвенного умысла исключает элемент предвидения неизбежности наступления таких последствий. Основное различие между прямым и косвенным умыслом коренится в волевом моменте, который для прямого умысла определяется как желание наступления общественно опасных последствий, а для косвенного - не желание, но сознательное допущение этих последствий либо безразличное отношение к ним.

Как уже отмечалось, в юридической литературе нет единого мнения о содержании субъективной стороны рассматриваемого преступления, в частности, в оценке конкретной формы вины. Одни авторы указывают, что данное преступление можно совершить только с прямым умыслом . Например, О. Ф. Шишов полагает, что «рассматриваемое преступление может быть совершено только с прямым умыслом» . На этой же позиции стоит и П. В. Замосковцев, который отмечает, что «Перенесение законодателем момента окончания рассматриваемого преступления на начало совершения общественно опасных деяний обуславливает и специфику их субъективной стороны. Любое такое преступление может быть совершено только с прямым умыслом». Причем, как отмечает Н. Д. Дурманов, «прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия, и их результат, находящиеся за пределами данного состава».40

С. В. Максимов также считает, что «Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких может быть совершено лишь с прямым умыслом». Аналогичной точки зрения придерживается и профессор М. П. Журавлёв. По его мнению, наличие специальной цели и мотива предопределяет только прямой умысел.

Другие авторы допускают возможность совершения этого преступления как с прямым, так и с косвенным умыслом. Они придерживаются позиции, выработанной Пленумом Верховного Суда РСФСР в своем постановлении «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» от 24 сентября 1991 г. № 3 (в редакции постановления Пленума от 21 декабря 1993 № И): «Поскольку под посягательством на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка понимается убийство либо покушение на убийство этих лиц, судам следует в соответствии со ст. 314 УПК РСФСР обосновывать в приговоре установленный по делу характер вины, учитывая при этом, что убийство указанных лиц совершается как с прямым, так и с косвенным умыслом, а покушение на их убийство - лишь с прямым умыслом».

Например, профессор Г. Н. Борзенков также полагает, что «Субъективная сторона преступления, предусмотренная ст. 191 (2), характеризуется виной в форме прямого или косвенного умысла, если было совершено оконченное убийство работника милиции или народного дружинника. Неоконченное убийство этих лиц может быть квалифицировано по ст. 191 (2) УК лишь при наличии прямого умысла виновного на причинение смерти потерпевшему. В содержание умысла виновного входит сознание им того обстоятельства, что потерпевший является работником милиции или народным дружинником». Профессор 3. А. Незнамова подчеркивает: «Субъективная сторона преступления выражается в умышленной форме вины в виде прямого или косвенного умысла».

С ними солидарен и А. В. Кладков, который также считает, что: «Субъективная сторона преступления характеризуется прямым или косвенным умыслом при оконченном убийстве и только прямым умыслом при покушении на него.».

Профессор Ю. И. Бытко занимает «промежуточную» позицию в определении формы умысла при совершении посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, не высказываясь однозначно в пользу какой-либо из приведенных точек зрения. Тем не менее, на наш взгляд, он придерживается той, согласно которой посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа может быть совершено только с прямым умыслом. Он указывает, что «С субъективной стороны преступление характеризуется умышленной виной и целью лишить жизни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких. Виновный осознает, что посягает на жизнь указанных лиц, чтобы воспрепятствовать их законной деятельности или отомстить за такую деятельность. Случаи, когда виновный не осознает, что посягает на жизнь названных лиц, следует квалифицировать как умышленное убийство по соответствующим статьям УК РФ.». Ничего не говоря о возможности совершения оконченного преступления с косвенным умыслом, Ю. И. Бытко подчеркивает: «Покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких возможно только с прямым умыслом... При отсутствии у виновного умысла на убийство... причинение вреда здоровью или смерти по неосторожности следует квалифицировать как соответствующее преступление против здоровья или жизни по статьям 109, 111-118 УК, но не по ст. 317 УК».41

Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ и солидарные с ним ученые рассматривают особенности содержания интеллектуальных и волевых моментов умысла в зависимости от стадии осуществления объективной стороны. В случае если совершено покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа, то

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: