Взгляды русских юристов конца 19 – начала 20-х веков и их вклад в развитие права России
Судебными уставами 1864 г. был создан один тип местной юстиции, именно выборные мировые учреждения. Они явились естественными преемниками института мировых посредников, образованного при освобождении крестьян от крепостной зависимости и имевшего задачей устроить жизнь крестьян на новых началах и урегулировать их отношения к помощникам, разбирая и разрешая споры между теми и другими. Сохраняя для местных судей название «мировых», составители уставов руководствовались не одним только желанием отметить связь нового судебного учреждения с институтом мировых посредников, заслужившим популярность у населения: этим эпитетом они хотели обозначить характер новой судебной власти, призванной не столько судить и карать, сколько мирить и устранять споры.
Эта идея о выборном судье-миротворце была заимствована из Франции, где она получила осуществление в революционную эпоху. Во Францию она перешла из Голландии. Еще раньше возник институт мировых судей в Англии (в XIV в.), но там мировые судьи, в качестве охранителей общественного мира, являются органами судебно-полицейской власти и разбирают только самые мелкие гражданские дела.
Исходя из такого взгляда на мировой институт, составители уставов дали ему соответственную организацию, многим отличающуюся от организации общих судов. Они уменьшили образовательный ценз, требуемый от судей; назначение правительством заменили выборами населением; вместе с тем ввели имущественный ценз как для того, чтобы ограничить круг избираемых лиц местными жителями – землевладельцами, так и для того, чтобы обеспечить независимость судей от избирателей; мировые суды были обособлены от общих в том отношении, что второй инстанцией для них были сделаны мировые съезды, которые, с целью обеспечения единообразия в судебной практике, подчинены Сенату, как третьей инстанции.
Судебные уставы 1864 г. ввели для занятия должности мирового судьи несколько иные условия сравнительно с теми, которыми было обставлено назначение членов окружных судов: нравственный ценз остался без изменения (ст. 21а Учр. суд. уст.), образовательный же был понижен и в дополнение к нему установлены возрастной и имущественный.
Образовательный ценз мог состоять: 1) в высшем образовании, хотя бы и не специально юридическом; 2) в среднем образовании или, наконец, 3) в трехлетней службе в таких должностях, которые могли способствовать приобретению «практических сведений в производстве судебных дел» (ст. 19а, п. 2).
Имущественный ценз заключался в том, что кандидаты в мировые судьи «сами, или их родители, или жены, владели хотя бы и в разных местах (и не только в той губернии, где имеют свое жительство, но и в других): или пространством земли вдвое против того, которое определено для непосредственного участия в избрании гласных в уездные земские собрания, или другим недвижимым имуществом, ценою не ниже пятнадцати тысяч рублей, а в городах – недвижимою собственностью, оцененною для взимания налога: в столицах не менее шести тысяч, в прочих же городах не менее трех тысяч рублей» (ст. 19а, п. 3).
В одном случае мировым судьей могло быть каждое лицо, даже не удовлетворяющее ни одному из требуемых для этой должности условий: если оно удостоилось единогласного избрания (ст. 34а Учр. суд. устр.). Но не могли быть мировыми судьями священнослужители и причетники (ст. 22а).
Создание мирового института на указанных основаниях явилось огромным шагом вперед сравнительно с дореформенным порядком, так как мировые судьи были во всех отношениях выше прежних уездных судей. Однако организация мировых судов страдала некоторыми крупными недостатками.
В числе их немалое значение имела возможность избрания в мировые судьи лиц без высшего юридического и даже без всякого вообще образования. Далее, применение выборной системы в несовершенной форме выборов немногочисленными общеполитическими представительными собраниями (земскими собраниями и городскими думами) обнаружило дурные стороны этой системы; некомпетентность избирателей в оценке требуемых от судьи качеств, партийная борьба, зависимость судей от небольшого числа избравших их лиц и угодничество перед ними.
Обособленность мировых судебных учреждений от общих привела к отсутствию надлежащего надзора за деятельностью мировых судей. Надзор министра юстиции и кассационных департаментов Сената не мог быть достаточно бдительным по причине отдаленности этих инстанций от мировых судей; единственным местным органом надзора был мировой съезд, состоявший из самих судей и являвшийся товарищеским судом, который по необходимости не мог не быть слабым. Наконец, недостатком организации мирового съезда являлось отсутствие постоянного председателя с надлежащей юридической подготовкой, способного давать мировым судьям авторитетные указания.
Под влиянием всех этих причин, усугублявшихся еще ухудшением общих условий жизни, мировой институт стал в 80-х годах клониться к упадку. Тем не менее, мировой суд функционировал, в общем, удовлетворительно и оставил о себе хорошую память в населении.
Но вместо того, чтобы сделать в организации мирового суда необходимые улучшения, правительство упразднило его в большинстве внутренних губерний и взамен ввело судебно-административные учреждения: земских начальников, городских судей и уездных членов окружных судов. Из этих трех новых органов суда городские судьи и уездные члены окружных судов представляют собой органы судебной власти и обладают тем преимуществом сравнительно с мировыми судьями, что назначаются из лиц с высшим юридическим образованием и практической подготовкой, пользуются в известной мере несменяемостью и не находятся в зависимости от избирателей.
Но центр тяжести реформы 1889 г. лежал не здесь, а в институте земских начальников, призванных регулировать юридическую жизнь сельского населения.
Эта реформа основывалась не столько на желании улучшить отправление местного правосудия, сколько на стремлении создать «близкую к народу твердую правительственную власть, которая соединяла бы в себе попечительство над сельскими обывателями с заботами по завершению крестьянского дела и с обязанностями по охранению благочиния, общественного порядка, безопасности и прав частных лиц в сельских местностях». Создавая такую «близкую и твердую власть», правительство вместе с тем позаботилось о том, чтобы эта власть попала в руки местного дворянства и находилась под руководством и контролем Министерства внутренних дел. Этими тенденциями и определился характер института земских начальников, как чиновников Министерства внутренних дел, избираемых преимущественно из дворян-землевладельцев, исполняющих главным образом административные обязанности и только в дополнение к ним занимающихся также и разбором менее важных судебных дел.
Как видим, все проблемы, проявившиеся в ходе судебных реформ того времени, являются аналогичными проблемам наших дней.
Анализируя ход судебных реформ того времени, Г.Ф. Шершеневич выделил три основных положения, без которых судебные реформы не могут быть эффективными. Во-первых, как уже отмечалось выше, судебная власть должна быть, в интересах правильного отправления правосудия, отделена от административной (т.е. исполнительной). Далее, чтобы судьи могли сохранять беспристрастие, они должны быть независимы от посторонних властей и несменяемы. Наконец, необходимым условием правильного судоустройства являются общее образование и специальная теоретическая и практическая подготовка, в особенности судей высших инстанций.
Русские дореволюционные юристы особо выделяют роль адвоката в гражданском процессе. По их мнению, в гражданском процессе борются между собою частные лица из-за своих частных интересов. Государство, как целое, не заинтересовано непосредственно в победе одного из них, и государственная власть не имеет поэтому основания вмешиваться в их борьбу; для нее важно только предотвратить самоуправство и насилие между гражданами, дав им возможность добиться защиты своих прав, если они захотят и сумеют сделать это. Для этого она должна организовать надлежащим образом судебные учреждения и создать класс специально подготовленных к ведению судебных дел лиц (адвокатов). Но на том и кончается ее задача. Остальное – дело самих спорящих сторон.
Иначе относится к исходу процесса общество. Для него важно, чтобы победила правая сторона и чтобы никакие посторонние обстоятельства не препятствовали этому. Если же правая сторона проигрывает дело только потому, что противник более сведущ в законах и более опытен в ведении дел, то каждому из членов общества грозит опасность попасть при случае в такое же положение, и все общество не может не испытывать чувства необеспеченности в своих правах. «Свобода в оборотах, нравственность народа и мир в семействах зависят от убеждения частных лиц в справедливом и быстром окончании процессов» (Миттермайер), а это убеждение подрывается каждый раз, когда правая сторона проигрывает дело. Здесь-то открывается для адвокатуры благородное поприще помочь своими знаниями и красноречием торжеству правой стороны. Выполняя такую миссию, адвокат является защитником не только частных интересов отдельного лица, но и интересов всего общества; он выступает в процессе не как представитель тяжущегося, а как представитель общественного интереса, действуя как бы по уполномочию общества. Он защищает индивидуальные права частного лица ввиду и во имя общественного блага.
Русские цивилисты отмечают, что историческое развитие правозаступничества и судебного представительства пошло двумя путями. В одной группе государств они сохранились в обособленном виде до настоящего времени, в другой группе – соединились и слились в одну профессию. Первую группу образуют Франция, Англия, Бельгия и Испания. В этих странах лица, занимающиеся профессионально ведением чужих судебных дел, разделяются на два класса: на адвокатов (avocats, barristers, abogados) и поверенных, или стряпчих (avouйs, attorneys, procuradores). Адвокаты – это лица с высшим юридическим образованием, занимающиеся подачей гражданам юридических советов, сочинением для них важных судебных бумаг и произнесением в их защиту речей в заседаниях судов. Они – юрисконсульты и судебные ораторы, и ничего больше. Напротив, стряпчие, от которых требуется обладание практическими сведениями в праве, являются заместителями тяжущихся и исполняют вместо них всю остальную черную работу, необходимую при ведении судебных дел: они собирают и подготовляют фактический материал, разыскивают свидетелей и документы, подают и получают судебные бумаги, присутствуют в заседаниях судов, приводят в исполнение судебные решения и т. д. Таким образом, в этих странах адвокатура представляет собою либеральную профессию, аналогичную профессии врачей, архитекторов, инженеров и т. п.; судебное же представительство имеет характер чисто ремесленной деятельности и стоит наряду с маклерством, агентурой и другими видами посредничества.
В России, как и в других славянских государствах, адвокатура существовала издавна не в виде самостоятельной профессии, а в связи с судебным представительством: судебное представительство, вначале допускавшееся только по исключению для некоторых категорий лиц (детей, женщин, стариков, монахов, глухих), получило впоследствии свободное применение и обратилось в профессиональное занятие особого класса лиц, которые, будучи лучше других знакомы с нормами права и процесса, стали в то же время исполнять роль и правозаступников. Но никакой организации этот класс профессиональных поверенных не имел, так что до издания судебных уставов 1864 г. судебное представительство, соединенное с адвокатурой, продолжало оставаться абсолютно свободной профессией.
Отсутствие требования какого бы то ни было умственного и нравственного ценза, отсутствие всякой организации, всякого надзора и вдобавок письменный порядок судопроизводства, облеченный канцелярской тайной, привели к тому, что ведением судебных дел, которое состояло преимущественно в сочинении состязательных бумаг, стали заниматься прогнанные со службы чиновники и другие лица столь же сомнительной нравственности, успевшие каким-либо путем приобрести некоторое знакомство с законами. Преследуя свою выгоду и стремясь возможно больше запутывать и затягивать дела, они являлись главными виновниками процветания клауз и ябедничества, характеризующих дореформенное правосудие.
Составители судебных уставов хорошо понимали, что в интересах правильного отправления правосудия занятие адвокатурой не может быть предоставлено всем и каждому, а должно быть сосредоточено, по примеру западноевропейских государств, в руках отдельного класса лиц, обладающих таким же умственным и нравственным цензом, как судьи и прокуроры. С этой целью и было решено создать сословие присяжных поверенных. Но условия тогдашней жизни не позволили осуществить эти планы в полном объеме. Сознавая, что в первое время число лиц с требуемым для присяжных поверенных цензом будет крайне ограничено и что, таким образом, потребность населения в юридической защите останется в значительной степени неудовлетворенной, составители уставов решили предоставлять присяжным поверенным монополию ведения дел только в тех городах, где число их достигнет известного комплекта, а до этого времени дозволили заниматься ведением чужих дел в судах всем правоспособным гражданам за немногими изъятиями. Вследствие этого наряду с официальной присяжной адвокатурой не прекратила своей деятельности прежняя самозванная, закулисная адвокатура. Чтобы поставить предел ее увеличению, был создан в 1874 г. институт частных поверенных, и право заниматься ведением гражданских дел предоставлено только присяжным и частным поверенным.
Большинство дореволюционных русских цивилистов склонялись к двухступенчатой системе правозаступничества. В современной России, как известно система правозаступничества – одноступенчатая. По нашему мнению, в этом вопросе возможно использование опыта дореволюционной России.
В трудах дореволюционных русских цивилистов важное внимание уделялось вопросам подсудности дел различного рода. Михайловский пишет: «Если как истец, так и ответчик живут в пределах одного и того же судебного округа (или участка, на которые разбита для распределения дел между различными судами вся территория государства), тогда вопрос о том, какому судье судить тяжбу между сторонами, не возбуждает сомнений. Истец и ответчик – оба живут в Харькове: значит и дело их, ценою свыше 500 руб., подсудно харьковскому окружному суду. Но как быть, когда ответчик живет в одном судебном округе (например, в Харькове), а истец в другом (в Москве)? Харьковский или московский суд станет разбирать дело? Суд по месту жительства истца или ответчика? Общее правило таково, что по месту жительства ответчика («местная подсудность»). Каждому, конечно, выгоднее судиться в суде ближайшем: не надобно далеко ехать к источнику правосудия, в ближайшем местном центре живут знакомые, которым можно оставить адрес для принятия судебных бумаг, здесь же тяжущийся имеет и знакомого адвоката и т. д. Итак, при выборе между, удобствами истца и ответчика, чьим же интересам правосудие отдаст предпочтение? Интересам именно ответчика: ведь его истец заставляет судится, и, может быть, без достаточных оснований. И пока неправота ответчика не доказана, закон должен относиться внимательно к его интересам, – вот почему и дает привилегию: судиться там, где ему удобнее, по месту хозяйственной или служебной оседлости. И если бы истец предъявил к нему иск не там, где ответчик живет, тот вправе заявить «отнюдь о неподсудности»: требование, чтобы ненадлежащий суд не рассматривал дело. Кроме этой подсудности (общей) наш процесс знает и специальную: напр., по месту нахождения недвижимости, и др. Впрочем, закон представляет тяжущимся возможность – путем добровольного соглашения выбирать между многими, одинаково компетентными судами (например, окружными) тот, где истец и ответчик желают почему-нибудь судиться: надо только, чтобы этим договором не была нарушена подсудность по роду дел, – нельзя дело, подсудное только окружному суду, разбирать у земского начальника, и наоборот. Непредъявление со стороны ответчика отводов о неподсудности по месту жительства принимается за согласие судится в этом суде; отвод о неподсудности должен быть заявлен до первого заседания по делу».
В современном российском гражданском праве в этом вопросе пошли по пути, поддерживаемым большинством дореволюционных русских цивилистов. Слушанье дела в гражданском судопроизводстве происходит по месту нахождения ответчика.
2.2 Особенности гражданского судебного процесса
Значительная часть современного гражданского процессуального права посвящена порядку рассмотрения дел в гражданском суде и отдельным частям гражданского процесса. Не оставляли этот вопрос без внимания и дореволюционные русские цивилисты.
Любой гражданский процесс начинается с предъявления иска. По мнению русских дореволюционных правоведов право на иск есть право на защиту своего гражданского права. На первоначальной стадии развития человеческого общества каждый самолично, своими силами защищает то, что считает своим; в случае необходимости он пользуется содействием товарищей (членов рода). В дальнейшем допустимость самопомощи все более и более суживается; расширяется роль государства, как органа контролирующего; управомоченный лишается возможности приступить к самопомощи раньше, чем органы государства не дадут ему на то разрешения. Впоследствии государство окончательно запрещает самопомощь в деле защиты лицом гражданского права. Но тем самым оно должно было принять обязанность дарования правовой помощи на себя, – конечно, после ходатайства о том частного лица и предварительного расследования вопроса о правонарушении в суде. Таким путем, как следствие запрета самопомощи, как возмещение этого ограничения, и явилось право на иск. Отсюда же вытекает, что право на иск есть право по отношению к государству, а не к той противной стороне, которая дает повод к иску, повод искать защиты у государства.
С процессуальной стороны значение имеет деление исков по тем последствиям, которые влечет за собою судебное решение: является ли таковым последствием возможность принудительного осуществления признанного права, или же оно заключается вообще в упрочении юридического положения лица. Обыкновенно таким последствием является присуждение ответчика к известным действиям в пользу истца: к передаче имущества, к выполнению обязательства, к непротивлению некоторым действиям истца. Предположением для подобных исков служит нарушение истцовых прав со стороны ответчика. Однако бывают случаи, когда такого нарушения еще нет, – а потому не может быть пока иска о присуждении. Но опасность правонарушения «в грядущем» висит в воздухе, – и дабы предотвратить обиду права, стороны имеют интерес теперь же, немедленно, узнать, как взглянет суд на их обязанности и права, на их юридические отношения, в том случае, если бы дело дошло до правонарушения.
В случае предъявления иска возникает гражданский процесс; возникает он, хотя бы ответчик и не изъявил желания вступить в дело. Это положение вызвано практическими соображениями. Действительно, если для возникновения процесса необходимо вступление ответчика в дело и вступление это есть его право, а не обязанность, то как быть в тех случаях, когда ответчик не пожелает вступить в процесс? Считать процесс не возникшим? Но в таком случае истец будет лишен всякой защиты. По этим соображениям, с точки зрения современного права, процесс считается возникшим, как только заявлено исковое ходатайство. Момент предъявления иска имеет весьма важные последствия для всего дальнейшего процесса. В зависимости от предъявления иска не только возникает сам процесс, но этот процесс подвергается еще и известной индивидуализации, приобретает самостоятельный, только ему одному свойственный характер. Из одного иска не может возникнуть двух процессов. Из двух разнородных исков не возникает один процесс. Каждый иск является корнем процесса. Поэтому, раз возник по данному иску процесс, а затем иск подвергся бы изменению, должен бы измениться и процесс. Ввиду такого значения иска для процесса представляется весьма важным вопрос о сохранении иском в течение всего процесса своей индивидуальности. Отсюда следует, что предъявленный иск не может изменяться по существу, он должен сохранять свое внутреннее тождество.
Изменение иска по существу бывает двух видов. Или изменяются основания иска (те правопроизводящие факты, которые вызывают иск), или изменяется содержание требования. В первом случае, например, истец требует сначала в силу договора займа, а затем – в силу найма; во втором – истец, изменяя просительный пункт, требует вместо представления пользования вещью, представление собственности на вещь, или истец требует сначала денег, а потом какую-нибудь вещь, и т. п.
Русские дореволюционные цивилисты в своих трудах подробно описывают порядок подачи иска в судах того времени.
Иск предъявляется в форме просьбы (прошения), обращенной к суду. Это прошение, поданное в суд, только тогда может вызвать ряд действий со стороны суда, когда будут соблюдены условия, предписанные законом. По каждому иску должно быть подано отдельное исковое прошение. Иски, вытекающие из разных оснований, т.е. опирающиеся на различные правопроизводящие факты, не должны быть смешаны в одном исковом прошении. Это правило установлено по тому соображению, что совместное рассмотрение разных исков, из разных оснований вытекающих, очевидно, затрудняет и замедляет производство дела.
Исковое прошение, подаваемое в окружный суд, должно быть непременно изложено в письменном виде и по установленной форме.
Мировым судьям просьба может быть заявлена словесно, причем она записывается в протокол или особую книгу и прочитывается истцу; последний подписывает ее. Исковое прошение должно содержать в себе следующие части: а) означение суда, куда подается прошение; b) обозначение личности истца; с) местожительcтво истца; d) обозначение личности ответчика; е) местожительство ответчика; f) цену иска; g) изложение обстоятельств дела, из коих иск проистекает; h) указание на законы, на которых иск основан (это указание, впрочем, необязательно); i) доказательства, коими подтверждаются приводимые истцом факты; k) изложение просительного пункта; l) подпись просителя. При исковом прошении должны быть представлены: подлинные документы, на которых основан иск, или копии с них, переводы документов, писанных на иностранных языках, доверенность, когда прошение подается поверенным, исковые пошлины (одна копейка с каждого рубля), а также деньги на производство вызова ответчика (посредством повестки, которая вручается ему судебным приставом или посылается по почте, или же посредством публикации в ведомостях, если адрес ответчика неизвестен истцу). Наконец, в производстве в окружных судах при прошении должны быть представлены копии, как прошения, так и приложенных к нему документов по числу ответчиков, для сообщения их последним.
Если при подаче прошения не соблюдены установленные законом правила, то это влечет за собой возвращение или оставление его без движения. Прошение возвращается, когда не означено, кем и против кого предъявляется иск; когда оно не представлено самим истцом и нет уполномочия на предъявление иска посторонним лицом; когда в прошении не означено, чего истец просит; когда не означена цена иска, за исключением тех случаев, когда ее нельзя определить (тогда размер судебной пошлины назначается судом при постановлении решения); наконец, когда в прошении помещены укорительные выражения. Прошение возвращается при особом объявлении, в котором означается причина; такое прошение считается как бы никогда не подававшимся и не прерывает течения исковой или земской давности. Прошение оставляется без движения, когда местожительство ответчика означено неясно или совершенно не означено; когда прошение или приложения не оплачены гербовым сбором; когда при прошении не оказалось упоминаемых в нем приложений; когда не представлено копий, следующих противной стороне; когда не приложены судебные пошлины или деньги на вызов ответчика, и когда не означено местожительство просителя. При оставлении прошения без движения истцу также сообщается о причинах и назначается семидневный срок для доставления недостающих сведений или приложений. Если он исполнит это в назначенный срок, то прошению дается дальнейший ход. В противном случае оно возвращается просителю.
Многое общие принципы из вышеперечисленного применяется при подаче и рассмотрении исковых заявлений и в наши дни.
Важную роль в гражданском процессуальном праве играют доказательства. Г.Ф. Шершеневич пишет: «Если мы хотим убедиться в том, что было какое-нибудь происшествие, мы стремимся, если мы не можем сами его воспринять, по крайней мере, расспросить всех, кто его воспринял, причем никакой границы нашему исследованию не ставится до тех пор, пока мы не исследуем всего, что только можно об этих фактах, пока мы не убедимся, что действительно эти факты были, или что их не было, или что с точностью нельзя сказать, были они или нет. Судья в процессе такой свободой не пользуется. Прежде всего, он не может исследовать все факты, какие ему хочется. Он разбирает спор о гражданском праве».
Особенностью гражданского права является то, что оно не охраняется без просьбы заинтересованного и охраняется только постольку, поскольку этого хочет заинтересованный.
Далее судья ограничен еще тем, что он сам не имеет права вызвать всех тех, кто видел это происшествие. Он должен ожидать, когда стороны в процессе, укажут ему, откуда он может узнать о правильности того, что они рассказывают. Они должны ему указать имена этих свидетелей и просить об их допросе, тогда уже судья вызовет и будет этих свидетелей допрашивать.
Далее Шершеневич пишет: «Это ограничение объясняется тем, что судья разбирает спор двух лиц; если бы разрешили ему самому собирать доказательства, то мы могли бы бояться, что он, настроившись по рассказу сторон в пользу одной, стал бы собирать доказательства только для нее. Чем спокойнее судья относится к делу, чем менее он сам действует, тем более мы уверены в том, что он придет к верному решению. Таким образом, не судья сам исследует истинность фактов, а стороны ему доказывают, стороны его убеждают при помощи доказательств в том, что известные факты были».
Эта обязанность доказывания возлагается, прежде всего, на истца. Это возложение обязанности доказывать на истца представляется справедливым и потому, что обыкновенно истцу легче доказать факты, говорящие в его пользу. Конечно, ответчик может, со своей стороны, представлять доказательства в опровержение доказательств истца. С другой стороны, ответчик должен подкрепить доказательствами свои возражения. Все, о чем стороны не спорят, должно считаться для судьи уже доказанным.
Главным средством доказывания являются, как и следовало ожидать, свидетели, т.е. лица, которые восприняли те факты, которые нужно доказать в процессе. Они допрашиваются на суде так, что сначала они сами рассказывают, что им известно по делу, а затем каждая из сторон и сам судья могут предлагать им вопросы. Для усиления достоверности свидетельских показаний, свидетели присягают, что они будут показывать одну только сущую правду, а лжесвидетелям закон грозит строгим наказанием.
Рядом со свидетелями в большом ходу в гражданском процессе письменные доказательства. Это записанные наперед показания людей об их чувственных восприятиях. Важнейшими являются договоры, вообще волеизъявления сторон. Закон разрешает сторонам для большей верности (свидетели могут умереть) все договоры облекать в письменную форму, а иногда ее даже предписывает (покупка недвижимости) или, по крайней мере, воспрещает доказывать их свидетелями (заем). Для большей достоверности договоры могут, а иногда должны – все целиком или, по крайней мере, относительно подписи на них – быть удостоверены нотариусами. То, что засвидетельствовано подписью нотариуса (официальные документы), уже нельзя опровергать свидетелями. Если письменные показания исходят не от самой стороны, а от третьего лица, то такое письменное свидетельство имеет значение доказательства только тогда, если лицо, их написавшее, имело право выдать такое удостоверение.
Мейер высказывает мнение, что «часто раздаются голоса против того, что судья так стеснен в собирании доказательств в процессе; говорят, что особенно лицам, недостаточно юридически образованным, значит, обыкновенно беднейшим, слишком трудно самим доказывать факты перед судьей, и что поэтому, за неумением доказывать, беднейшие нередко проигрывают самые верные тяжбы. Лучшим средством помочь было бы обеспечение беднейших даровой или, по крайней мере, дешевою юридической помощью, в виде устройства государственной адвокатуры, а также облегчение устройства всяких союзов, ставящих своей задачей юридическую помощь своим членам. Впрочем, не нужно преувеличивать бездеятельность судьи в процессе. За судьей оставляется право предлагать вопросы сторонам для выяснения дела, а также указывать им, какое из обстоятельств дела,