Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Нюрнбергский и токийский трибуналы: их роль в развитии международного права

Нюрнбергский и токийский трибуналы: их роль в развитии международного права

заявляет, что «объявленная» агрессивная война является преступной, так же как и «необъявленная» война, он, тем не менее, расценивает как решающий тот факт, что война была «агрессивной». Из этого следует, что любой другой элемент, связанный с «агрессией», такой как наличие или отсутствие объявления войны должен рассматриваться как второстепенный и не имеющий отношения к преступному характеру самой агрессивной войны. Иными словами, элемент «агрессии» является существенно важным, но одновременно достаточен сам по себе.

Следовательно, все, с чем мы здесь сталкиваемся, это различие в юридической методике; в Уставе для Дальнего Востока безотносительность «объявления» войны выражена прямо; в Нюренбергском уставе тот же результат достигается посредством отсутствия упоминания.

В связи с этим стоит отметить, что именно безотносительность объявления войны является главной чертой развития международного права, сформулированной в двух Уставах и закрепленной в Приговоре Нюренбергского трибунала».

Токийский устав предусматривает, что главный обвинитель, назначенный Верховным командующим, будет отвечать за проведение расследования и предъявление обвинений военным преступникам в рамках юрисдикции Токийского трибунала. Любой «член Организации Объединенных Наций, с которым Япония находилась в состоянии войны», мог также назначить помощника обвинителя для оказания помощи главному обвинителю в выполнении его функций. Международный военный трибунал для Дальнего Востока был сформирован из следующих одиннадцати судей: В. Пэл — Индия; Б. Роллинг — Голландия; С. Макдугалл — Канада; У. Патрик — Великобритания; М. Крамер — США; У. Уэбб — Австралия; Д. Мэй — Китай; И.М. Зарянов — СССР; А. Бернар — Франция; Э. Норткрофт — Новая Зеландия; Д. Джаранилла — Филиппины. Председателем трибунала был назначен австралийский судья У. Уэбб. На скамье подсудимых находились 28 главных японских военных преступников. Вот список подсудимых, составленный в порядке английского алфавита.

С. Араки — генерал, военный министр, позже министр просвещения; К. Доихара — генерал, известный разведчик, говоривший на 13 азиатских и европейских языках, специалист по организации «инцидентов» в Китае, командующий воздушной армией; К. Хасимото — «идеолог» японского империализма и агрессии, издатель и редактор молодежной фашистской газеты; С. Хата — фельдмаршал, командующий экспедиционными войсками в Центральном Китае; К. Хиранума — барон, премьер-министр, позже председатель Тайного совета; К. Хирота — министр иностранных дел, позже советник кабинета; М. Хосино — председатель планового бюро, вице-премьер-министр; С. Итагаки — генерал, военный министр, позже командующий японской армией в Корее; О. Кайя — министр финансов; К. Кидо — маркиз, министр двора, позже лорд-хранитель печати и главный тайный советник императора; Х. Кимура — генерал, заместитель военного министра; К. Койсо — генерал, министр колоний, позже премьер-министр; И. Мацуи — генерал, командующий экспедиционными силами в Китае, председатель Общества развития Великой Восточной Азии, советник Ассоциации помощи трону; Е. Мацуока — министр иностранных дел; Д. Минами — генерал, военный министр, позже командующий Квантунской армией, председатель общества «Великая Япония»; А. Муто — генерал, начальник бюро военных дел военного министерства; О. Нагано — адмирал, военно-морской министр; Т. Ока — адмирал, вице-морской министр, командующий военно-морской базой в Корее; С. Окава — философ, идеолог японского милитаризма; Х. Осима — генерал, посол в Германии; К. Сато — генерал, начальник бюро военных дел военного министерства; М. Сигэмицу — посол в СССР в 1936–1938 гг., министр иностранных дел в 1943–1945 гг. и одновременно с 1944 до апреля 1945 года — министр по делам Великой Восточной Азии; С. Симада — адмирал, морской министр, начальник главного морского штаба; Т. Сиратори — посол в Италии, советник министерства иностранных дел; Т.Судзуки — генерал, председатель планового бюро, позже советник кабинета; С. Того — посол в СССР в 1938–1941 гг., в 1945 г. — министр иностранных дел и министр по делам Великой Восточной Азии; Х. Тодзио — полный генерал, военный министр в 1940–1941 гг., с декабря 1941 до июля 1944 г. — премьер-министр и одновременно военный министр; Е. Умэдзу — генерал, командующий Квантунской армией, последний начальник генштаба японской армии. Самым главным японским преступником, находившимся на скамье подсудимых, являлся Тодзио, занимавший посты премьер-министра и одновременно военного министра в период развязывания и ведения Тихоокеанской войны.

Токийский процесс длился с 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года, в течение двух с половиной лет, и явился самым продолжительным в истории.


2.2 Судебная процедура (анализ Устава трибунала)


Анализируя устав Токийского трибунала (официальное название – «Устав Международного военного Трибунала для Дальнего Востока), можно прийти к выводу, что в целом его положения повторяли принципы Нюрнбергского устава.

Трибунал был правомочен при наличии определённого кворума – числа его членов, при котором Трибунал мог вести весь комплекс процессуальных действий. Статья 6 Устава установила, что для кворума было необходимо присутствие большинства членов Трибунала. Все решения и постановления принимались большинством голосов присутствующих членов Трибунала, включая признание виновности и вынесение приговора.

Если член Трибунала отсутствовал на заседаниях в течение некоторого времени, а затем получал возможность присутствовать вновь, то он мог участвовать во всех последующих заседаниях, если только он не заявил в открытом судебном заседании, что он не компетентен вследствие недостаточного знакомства с работой суда, происходившей в его отсутствие.

Трибунал в Токио, как уже было сказано, имел право судить и наказывать военных преступников на Дальнем Востоке, которые обвинялись либо персонально, либо как члены организаций в преступлениях, включая и преступления против мира. Устав подробно давал перечислял виды, преступлений, которые вменялись подсудимым:

1. Преступления против мира, а именно: планирование, подготовка, развязывание или ведение объявленной или необъявленной агрессивной войны или войны, нарушающей международное право, договоры, соглашения или заверения, или же участие в совместном плане или заговоре в целях осуществления любого из вышеупомянутых действий.

2. Военные преступления, предусмотренные конвенциями, а именно: преступления против законов и обычаев войны.

3. Преступления против человечности, а именно: убийство, истребление, порабощение, ссылка, а также другие бесчеловечные акты, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим или расовым мотивам, которые были произведены при совершении любого преступления или в связи с любым преступлением, подсудным Трибуналу, независимо от того, нарушало или нет такое действие внутренние законы той страны, где оно совершалось.

Немаловажным было то установление, что руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, принимавшие участие в разработке или осуществлении совместного плана или заговора, предусматривавших совершение какого-либо из вышеупомянутых преступлений, несли ответственность за все действия, совершенные любым лицом при выполнении подобных планов.

Ещё один принцип, который был воспринят данным уставом, впервые применённый на Нюрнбергском процессе, а, позднее, закреплён в международном праве, гласил следующее: «Ни служебное положение подсудимого в любой период времени, ни то, что он действовал по приказу правительства или вышестоящего начальника, не освобождают его от ответственности за совершение любого преступления, в котором его обвиняют, однако эти обстоятельства могут быть учтены Трибуналом при определении наказания, если Трибунал признает, что этого требуют интересы правосудия».

Устав устанавливал несение ответственности Главным обвинителем за ведение следствия и поддержание обвинения против военных преступников в пределах юрисдикции Трибунала. Главным обвинителем на Токийском судебном процессе был назначен представитель США — видный адвокат Дж. Кинан. Он был близок к президенту США Трумэну и, будучи в Токио, являлся ближайшим сотрудником и юридическим советником Макартура. Дополнительными обвинителями были представители других десяти стран, участвовавших в суде. Защита главных японских военных преступников была представлена американскими и японскими юристами из расчета один американский и один японский защитник на каждого подсудимого. Необходимо подчеркнуть, что устав Нюрнбергского трибунала ещё не предусматривал возможность назначения защитника Трибуналом, тогда как Токийский устав вводил такое новое правило. В наши дни процессуальные акты многих стран предусматривают назначение защитника судом за счёт средств государства.

Особо Устав выделял процессуальные гарантии для подсудимых в целях обеспечения справедливого суда над ними. Обвинительный акт должен был состоять из ясной, краткой и соответствующей требованиям формулировки каждого инкриминируемого деяния. Каждому обвиняемому должна была быть вручена копия обвинительного акта со всеми приложениями на понятном обвиняемому языке. Обвинительный акт вручался заблаговременно с тем, чтобы предоставить обвиняемому необходимое время для подготовки к защите. Заседание суда и всё судопроизводство велись на английском языке и языке обвиняемых с тем, чтобы обвиняемые в любой момент могли делать замечания и другие поправки в ходе разбирательства.

Подсудимый имел право либо непосредственно, либо через своего защитника вести защиту, включая право допрашивать любого свидетеля, подчиняясь, однако, определённым ограничениям, которые мог установить сам Трибунал.

Устав устанавливал правила допустимости и значимости доказательств. Трибунал не должен был быть связан техническими правилами предоставления доказательств. Трибунал устанавливал и применял возможно более быструю и неосложненную формальностями процедуру и допускал любые доказательства, которые, по его мнению, имели доказательную ценность. Допустимы были как доказательства все признания и заявления подсудимых. Таким образом, принцип законности получения доказательств, согласно которому ни одно доказательство, полученное незаконным путём, не могло иметь доказательственной силы, не действовал. Трибунал также мог потребовать, чтобы ему сообщили о характере любых доказательств до их представления на суде для определения, относятся ли они к делу.

В качестве доказательства мог быть представлен любой документ, независимо от степени его секретности; доклад, который, по мнению Трибунала, был подписан или издан организацией Международного красного Креста или членом этой организации; письменное свидетельское показание, данное под присягой; дневник, письмо или какой-либо другой документ; копия документа или какие-либо другие производные доказательства.

Не требовалось отдельного доказывания общеизвестных фактов, а также подлинности официальных правительственных документов и докладов любого государства, равно как судебных дел, протоколов и приговоров военных и других судов любой из Объединенных Наций. Такой принцип сейчас закреплён не только в нормах международного процессуального права, но и в национальном праве многих стран мира.

Руководящее значение имел процессуальный порядок судебного разбирательства, которое должно было проходить следующим образом:

1. На судебном заседании зачитывался обвинительный акт, если только все подсудимые не отказывались от его оглашения.

2. Трибунал опрашивал каждого подсудимого, признавал ли он себя «виновным» или «невиновным».

3. Обвинение и каждый из подсудимых (но только через защитника, если таковой имеется) могли выступить с краткой вступительной речью.

4. Обвинение и защита могли представить доказательства, допустимость которых определялась Трибуналом.

5. Обвинение и каждый подсудимый (но только через защитника, если таковой имеется) могли допрашивать любого свидетеля или любого подсудимого, который давал показания.

6. Подсудимые (но только через защитника, если таковой имеется) могли обращаться к Трибуналу и произносить защитительную речь.

7. Обвинение могло обращаться к Трибуналу и произносить обвинительную речь.

8. Трибунал выносил приговор и определял меру наказания.

По аналогии с Нюрнбергским процессом Токийский Трибунал имел право приговорить подсудимого, признанного виновным, к смертной казни или любому другому наказанию, которое признавал справедливым.

Приговор Трибунала объявлялся в открытом судебном заседании и должен был содержать мотивы, на основании которых он вынесен. Приговор приводился в исполнение в соответствии с приказом Верховного Главнокомандующего Союзных Держав, который имел право в любое время смягчить наказание или иным образом изменить приговор, но не мог повысить наказание. Это правило было воспринято после Нюрнбергского процесса, где помиловать обвиняемых мог Контрольный совет, состоящий из состава военных сил СССР, США, Великобритании и Франции. Как и в Нюрнберге, приговор не мог быть пересмотрен по существу, пересматривалась лишь мера наказания.

Глава 3. ВЛИЯНИЕ НЮРНБЕРГСКИХ И ТОКИЙСКИХ ПРИНЦИПОВ НА РАЗВИТИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ПУБЛИЧНОГ ПРАВА


В этой главе рассматриваются, во-первых, последующее развитие сформулированных в Нюрнберге и Токио понятий преступлений - преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечности и, во-вторых, создание, главным образом путем заключения международных договоров, значительного комплекса норм международного уголовного права. Трибуналы не только породили желание дополнительно разъяснить природу преступлений, в которых было обвинено руководство фашистской Германии и милитаристской Японии, но и содействовали резкому расширению предмета международного уголовного права. Влияние Нюрнбергского и Токийского трибуналов на развитие международного права можно дифференцировать по следующим аспектам:

1. Кодификация и развитие принципов трибуналов;

Развитие самих сформулированных в Нюрнберге и Токио понятий преступлений идет по двум направлениям: расширения и разъяснения составов конкретных преступлений и попыток включить их в более широкую категорию «преступлений против мира и безопасности человечества». Можно выделить, в частности, резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 11 декабря 1946 г., где содержится «Признанное Уставом Нюрнбергского трибунала подтверждение принципов международного права», резолюцию Ассамблеи о геноциде, датированную тем же днем; Конвенцию о геноциде, принятую Ассамблеей 9 декабря 1948 г.; кодификацию принципов Нюрнберга Комиссией по международному праву 1950 г.; Международную конвенцию о запрещении и наказании апартеида; Конвенцию о неприменении установленных законом сроков давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности; Принципы международного сотрудничества в розыске, аресте, выдаче и наказании лиц, виновных в военных преступлениях и в преступлениях против человечности, Женевские конвенции 1949 г. и Протоколы к ним 1977 г. и другие основополагающие международные правовые акты.

Все эти документы можно рассматривать как попытки закрепить и конкретизировать сформулированные в Нюрнберге понятия преступлений и в то же время как подтверждение этих принципов мировым сообществом в целом, а не малым количеством государств, которые выступали от его имени в Нюрнберге и Токио.

Попытки сформулировать, обобщить и систематизировать уроки Нюрнберга имели место в работе Комиссии по международному праву, результатом которой явились сначала Проект кодекса о преступлениях против мира и безопасности человечества 1954 г. и затем возобновление работы над этим проектом.

Кроме того, в проекте Кодекса были предусмотрены наказания за действия, которые составляли сговор о совершении указанных преступлений, соучастие в них или покушение на их совершение. В Проекте было также предусмотрено, что то обстоятельство, что лицо действовало в качестве главы государства или в качестве ответственного правительственного чиновника, не освобождает его от ответственности. То обстоятельство, что оно действовало в соответствии с приказом своего правительства или вышестоящего должностного лица, также не освобождает его от ответственности, если по обстоятельствам времени оно имело возможность не подчиниться приказу. Эти последние положения были единственными в Проекте 1954 г. формулировками, которые имели характер норм «общей части».

2. Создание комплекса норм международного уголовного права;

В следующие после Нюрнбергского и Токийского процессов годы был принят целый ряд международных актов, в которых нашли отражение принципы, сформулированные на этих трибуналах:

Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948г.; Женевские конвенции Международного комитета Красного Креста 1949 г.; Конвенция ООН о пресечении торговли людьми и эксплуатации проституции 1949 г.; Гаагская конвенция ЮНЕСКО о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 г.; Дополнительная конвенция ООН об упразднении рабства, работорговли и аналогичных им институтов и практики 1956 г.; Общая конвенция ООН о наркотиках 1961 г.; Токийская конвенция Международной организации по вопросам гражданской авиации о преступлениях и некоторых других действиях, совершенных на борту самолета 1963 г.; Гаагская конвенция Международной организации по вопросам гражданской авиации о пресечении незаконных захватов самолетов 1970 г.; Конвенция американских государств Организации американских государств о предупреждении и наказании террористических актов в форме преступлений против лиц, находящихся под международной защитой, и связанного с этим вымогательства имущества в случаях, когда эти акты имеют международное значение, 1971 г; Конвенция ООН против пыток и других видов жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство личности обращения или наказания 1984 г.; Европейская конвенция Совета Европы о посягательствах на культурные ценности 1985 г. Данный список можно продолжать.

Следует заметить, что многие из этих международных договоров - примеры того, как международное сообщество сумело в совершенно разрозненных сферах своих интересов прийти к согласию относительно борьбы с помощью норм международного уголовного права против конкретных разновидностей бедствия, именуемого международным терроризмом. В резолюции, которая была единогласно принята в 1985 г., Генеральная Ассамблея ООН недвусмысленно объявила его «преступлением».

В соответствии с положениями этого внушительного собрания международных договоров государств стороны правомочны, а в большинстве случаев они обязаны подвергать - на основе установленной их внутренним законодательством административной или уголовно-судебной процедуры — преследованию физических лиц, обвиняемых в том, что они занимаются широким кругом таких деяний, которые международное сообщество признает преступными. В отсутствие до недавнего времени постоянно действующего международного уголовного трибунала по типу тех, что были учреждены ad hoc в Нюрнберге и Токио, национальные суды вполне можно было рассматривать как представителей международно-правовой системы.

Основной предмет вышеуказанных международных договоров достаточно виден из их названий – пресечение международных преступлений и борьба с ними. Тем не менее, попытаемся синтезировать некоторые аспекты содержания этих договоров как процессуального, так и материально-правового характера, рассмотрев три крупные группы вопросов, которые возникают в связи со многими договорами из числа включенных в указанный список:

А) Вопрос о юрисдикции и экстрадиции; то, что можно назвать «экстрадиция, предоставление убежища, исключение политических преступников, выдавать или подвергать уголовно-судебному преследованию» - очень сложный комплекс взаимосвязанных вопросов; права обвиняемого; защита ссылкой на выполнение акта государственной власти или приказов вышестоящих должностных лиц. Конечно, все эти вопросы имели непосредственное отношение к Нюрнбергу и Токио, и исследование их даст правильное представление о том, каковы были те обязательства, которые государства готовы были на себя принимать на протяжении десятилетий после окончания Нюрнбергского и Токийского процессов.

Специалисты по международному публичному праву обсуждают различные принципы, на основе которых государства претендуют на осуществление уголовной юрисдикции, в особенности такие, как принцип территории, принцип последствий, принцип гражданства (или активной правосубъектности), принцип пассивной правосубъектности (основанной на гражданстве потерпевшего) и принцип универсальности. Применение этих принципов в конкретных случаях является предметом значительных разногласий. Судя по всему, Нюрнбергский и Токийский трибуналы приняли за основу своей юрисдикции некий вариант принципа универсальности, хотя можно найти серьезные доводы в пользу того, что учредившие трибуналы страны действовали совместно в качестве представителей международного сообщества в целом.

Задача, которая в послевоенный период стояла перед всеми международными договорами уголовно-правового характера, заключалась в том, чтобы учредить суд для осуществления международной юрисдикции. Однако концепция Трибунала, учрежденного в качестве органа международного правосудия, продолжала оставаться лишь формальностью. Среди указанных выше международных договоров возможность учреждения Международного Трибунала рассматривалась только в конвенциях о геноциде и апартеиде, но подобного рода судебный орган долгое время учрежден не был. Действительно, указанными договорами редко предоставляется универсальная юрисдикция по типу установленной обычным правом традиционной юрисдикции в отношении пиратов - простым заявлением, что все стороны в договоре могут осуществлять юрисдикцию в отношении преступлений независимо от места их совершения.

В порядке исключения универсальная юрисдикция узаконена Женевскими конвенциями 1949 г. и Конвенцией об апартеиде. В некоторых международных договорах, таких, как, например, Конвенция о геноциде (которая предоставляет юрисдикцию либо по территориальному признаку, либо международному трибуналу, если таковой будет учрежден), прослеживается тенденция в сторону отказа отдельным государствам в праве осуществлять универсальную юрисдикцию. Чаще бывает так, что международные договоры требуют от государства осуществления юрисдикции на основе иной или иных концепций юрисдикции при условии, что, если нельзя будет определить государство для осуществления юрисдикции на основе «иных концепций», действовать будет принцип вторичной или уступленной универсальной юрисдикции.

Примером подхода такого типа, который мы обнаруживаем почти во всех международных договорах, заключенных после 1970 г., является статья 3 конвенции 1973 г. «О наказании за преступления против лиц, находящихся под международной защитой, включая дипломатических агентов». Параграф 1 статьи 3 требует от государства-стороны принятия таких мер, которые могут быть необходимы для установления юрисдикции в случаях, когда (а) преступление совершено на территории этого государства или на борту корабля или самолета, зарегистрированного в этом государстве, (б) предполагаемый преступник является гражданином этого государства и (в) преступление совершено против лица, находящегося под международной защитой, которое пользуется своим статусом как таковым ввиду функций, которые оно осуществляет от имени этого государства.

Здесь мы можем наблюдать пример интенсивного смешения принципов территории, гражданства и пассивной правосубъектности. Как и в других международных договорах аналогичного характера, налицо совпадающая юрисдикция, однако приоритетность принципа юрисдикции - на случай, если те или иные государства пожелают ее осуществлять - прямо не указана. Такого рода вопросы о приоритетности просто оставлены для решения их путем переговоров между сторонами. Однако «первичный» характер этих концепций юрисдикции с очевидностью вытекает из формулировок и конструкции норм, трактующих о «вторичной» универсальной юрисдикции. Параграф 2 статьи 3 Конвенции 1973 г. связывает уступленную универсальную юрисдикцию с общим обязательством выдавать преступников одному из государств, осуществляющих первичную юрисдикцию. В нем предусмотрено, что каждое государство-сторона должно принимать такие меры, которые могут оказаться необходимыми для установления юрисдикции в отношении преступлений в случаях, когда преступник находится на его территории, а не выдавать его какому-либо из государств с первичной юрисдикцией, перечисленных ранее в этой статье. Общим здесь является принцип «выдавать или подвергать уголовно-судебному преследованию», однако решение в пользу уголовно-судебного преследования, основанного на принципе универсальной юрисдикции, здесь не может быть признано предпочтительным. А решение об экстрадиции может быть. С другой стороны, международные договоры, подобные этому, явно ставят дополнительным условием юрисдикции, основанной на принципе пассивной правосубъектности, одобрение ее международным сообществом.

Важным аспектом этих международных договоров является комплекс сложных вопросов, которые следует рассмотреть в их совокупности - экстрадиция, предоставление убежища, исключение политических преступлений и обязанность выдавать или подвергать уголовно-судебному преследованию.

Большинство государств практикуют заключение двусторонних и иногда многосторонних договоров, что облегчает выдачу скрывающихся от правосудия преступников в другие государства или из других государств. Некоторые государства осуществляют процедуру выдачи на основе собственного законодательства, не прибегая к заключению международных договоров. В условиях системы, подобной той, что была представлена нами выше в виде перечня международных договоров, заключенных после Нюрнберга и Токио, другими словами - в условиях системы, где нормой является национальное, а не международное правоприменение, нужны были определённые меры для того, чтобы обеспечить экстрадицию лиц, обвиненных в совершении международных преступлений.

Самое простое, что следовало сделать, это дополнить содержащийся в данном договоре или законе перечень преступлений, являющихся основанием для экстрадиции, теми или иными конкретными составами преступлений.

Б. Права обвиняемого;

В статье 16 Нюрнбергского устава содержалось несколько норм, обязывающих к проведению по делу справедливого судебного разбирательства. Обвинительный акт, должен был быть составлен со всеми подробностями и переведен на язык, понятный подсудимому. Подсудимый имел право на то, чтобы судопроизводство по его делу велось с переводом на понятный ему язык, был вправе давать любые объяснения, имеющие отношение к выдвинутым против него обвинениям, представлять доказательства лично или через своего участвующего в деле адвоката, а также подвергать перекрестному допросу любых свидетелей, вызванных в суд обвинением.

За годы, прошедшие после Нюрнберга, в рамках норм международного права о правах человека - в частности, во Всеобщей декларации прав человека и в Международном пакте о гражданских и политических правах — получил развитие впечатляющий массив нормативного материала, регламентирующего права обвиняемого. Речь идет об основных правах на справедливое обращение, включая право быть информированным об основаниях ареста, быть незамедлительно представленным судебному должностному лицу, право на справедливое судебное рассмотрение дела, на помощь участвующего в деле адвоката, на апелляцию и на возмещение в случае судебной ошибки. Более того, применительно к тем случаям, когда лицо обвиняется в совершении преступления за пределами своей страны, Венской конвенцией о консульских отношениях кодифицированы правовые нормы, относящиеся к праву обвиняемого на контакт с представителями своего государства.

При наличии подобной массы правовых норм, очевидно, нет ничего удивительного в том, что права обвиняемого не находятся в фокусе ни одного из международных договоров уголовно-правового характера. Связанные с этим подробности получили отражение только в Женевских конвенциях. Действительно, есть такие международные договоры, в которых об этом вообще ничего не говорится; в нескольких имеется только норма о запрете «двойного риска», препятствующая тому, чтобы лица, судимые в одной стране, были затем где бы то ни было судимы еще раз за то же преступление; иногда в международных договорах разрешается отказ в экстрадиции по мотивам защиты прав человека; во множестве других воспроизводится общий стандарт справедливого судебного разбирательства по делу и права на контакт с консульским персоналом. Таким образом, можно сказать следующее: обвиняемый, признание которого преступником происходит в рамках аутентичных (то есть соответствующих оригинальному тексту документа) формулировок международного сообщества, имеет право на защиту своих основных прав, которые также формулируются указанным сообществом. Сколь ужасны ни были бы выдвинутые против него обвинения, ему в элементарной человечности не отказывают.

В. Официальное положение подсудимых и приказы вышестоящих должностных лиц;

Своё развитие впоследствии получил (отразившийся в обоих уставах) принцип ответственности лица за международное преступление вне зависимости от его официального положения, будь то в качестве главы государства или ответственного должностного лица в правительственных ведомствах.

Тот факт, что подсудимый действовал в соответствии с приказом своего правительства или высшего по отношению к нему должностного лица, не освобождал его от ответственности, но мог рассматриваться как смягчающий наказание, если Трибунал решал, что того требует правосудие. Позднее Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН было подтверждено, что это положение является основополагающим принципом международного права.

Нюрнбергский трибунал истолковал эти слова следующим своим заявлением: «Истинное мерило, которое в той или иной степени присутствует в уголовном праве большинства стран, это не наличие приказа, а наличие или отсутствие при этом реальной возможности морального выбора». Тем не менее, он воспринял основную позицию - защита ссылкой на положение подсудимого в правительственной иерархии или на какие-либо приказы свыше недопустима.

Если и существовало мнение, что Нюрнбергский и Токийский уставы и приговоры стали по обеим этим позициям источниками вполне определенной по своему содержанию нормы международного обычного права, нормы, вообще применимой к международным преступлениям как к таковым, то во время подготовки проекта Конвенции о геноциде оно поколебалось. Подтверждение в конечном счете получила лишь одна из этих позиций, другая же не получила. В статье IV Конвенции предусматривается, что «лица, совершающие преступления, предусмотренные Конвенцией, подлежат наказанию; независимо от того, являются ли они ответственными перед конституцией правителями, государственными чиновниками или частными лицами». Поправка о дополнении этой статьи параграфом «Требование закона или приказы вышестоящих должностных лиц не оправдывают геноцида» принята не была. Аналогичным образом не имели успеха попытки регламентировать вопрос о приказах вышестоящих должностных лиц пи в Женевских конвенциях 1949 г., ни при подготовке в 1977 г. протоколов к этим конвенциям.

Действительно, за вычетом трех документов, вопросы официального положения подсудимых и приказов вышестоящих должностных лиц не получили регламентации в тех международных договорах, которые были заключены в последующее время.

Первым таким исключением является Конвенция об апартеиде, в статье 3 которой заявляется, что ответственность за преступления по международному праву возникает независимо от мотивов поведения для частных лиц, членов организаций и учреждений и представителей государства. В подготовительных материалах Конвенции есть свидетельства в поддержку утверждения о том, что по замыслу ее создателей статья 3 означает, что к решению вопроса об уголовной ответственности не имеют отношения ни положение подсудимого как государственного чиновника, ни какие бы то ни было соображения о приказах вышестоящих должностных лиц. Судя по всему, таков на самом деле очевидный смысл этой статьи.

Вторым исключением является Конвенция о пытках. При определении понятия пытки в статье 1 Конвенции указывается на острую боль или страдания, физические или психические, умышленно причиняемые в определенных целях, «когда такие боль или страдания причиняются государственным должностным лицом или другим лицом, действующим в качестве должностного лица, либо по его подстрекательству, либо с его согласия, явно выраженного или молчаливого». Цитированная формулировка не имела бы смысла, если бы не подразумевала, что ни должностное положение обвиняемого, ни любые приказы, которые он мог получить свыше, не влияют на решение вопроса о его вине. В самом деле, этот пункт о приказах вышестоящих должностных лиц четко регламентирован в параграфе 3 статьи 2, где предусмотрено, что «в оправдание пытки нельзя ссылаться на приказ вышестоящего должностного лица или органа государственной власти».

Третьим таким исключением является региональный договор, Межамериканская конвенция о пытках, которая исключает защиту ссылкой как на участие в акте государственной власти, так и на исполнение приказа вышестоящего должностного лица.

Вызывает удивление, что эта основная правовая норма не была со всей определенностью воспроизведена в последующих документах. Только в Римском статуте Международного уголовного суда этот принцип нашёл

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: