Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Отграничение грабежа от иных преступлений

Отграничение грабежа от иных преступлений

похищении имущества посредством "рывка" еще не приобретают характера насилия над личностью потерпевшего, они направляются главным образом на похищаемое имущество и характеризуют лишь сам способ хищения" [40, с. 63]. Так, Краснопеев и Коняхин рывком вырвали портфель из рук Баткуловой. Народный суд квалифицировал их действия как насильственный грабеж. Однако Президиум областного суда указал на то, что насилие при грабеже - средство для завладения имуществом и применяется умышленно чтобы лишить потерпевшего либо возможности, либо желания противодействовать похищению. Следовательно, не является насильственным грабеж в случае похищения имущества "рывком", когда виновный рассчитывает на запоздалую реакцию потерпевшего [41, с. 61]. Несмотря на то, что во всех случаях хищения "рывком" происходит определенное воздействие на личность, преступник при этом рассчитывает на внезапность своих действий и запоздалую реакцию потерпевшего как основные факторы завладения имуществом. Насилие при грабеже и разбое может быть применено как до завладения имуществом, так и во время, и после завладения. Но при этом всегда следует иметь в виду, что применяется оно как средство завладения или удержания имущества. "...если при похищении насилие применяется виновным не для завладения чужим имуществом или его удержания, а в иных целях (например, только для того, чтобы избежать задержания, освободиться от преследования), то такие действия виновного следует рассматривать как кражу и преступление против личности" [42, с. 63]. При этом насилие, примененное для удержания имущества, уже изъятого, должно осуществляться до того, как кража будет окончена.

Ч.2 ст. 161 УК РФ содержит указание на особый характер насилия, применяемого при грабеже. В соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда РСФСР от 22.03.66. (с изменениями и дополнениями) под насилием, о котором говорится в ч.2 ст. 161 УК РФ следует понимать побои, легкие телесные повреждения, не повлекшие кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты трудоспособности, а также иные насильственные действия, связанные с причинением потерпевшему физической боли либо с ограничением его свободы [43, с. 64]. Таким образом, насилием, не опасным для жизни или здоровья, охватывается причинение телесных повреждений (синяков, ссадин), не повлекших последствий, указанных в ст. 115 УК РФ. Иными словами, если в результате насилия причиняется хотя бы легкий вред здоровью (или создается угроза причинения хотя бы легкого вреда), ответственность наступает за разбой.

Заслуживает внимания анализ ситуации, когда субъект применяет в отношении потерпевшего средства, угнетающие сознание (алкоголь, наркотики, снотворное и т.д.), а после совершает хищение. Е.А. Сухарев и А.Д. Горбуза полагают, что о грабеже или разбое в данном случае можно говорить лишь тогда, когда соответствующие препараты вводятся в организм потерпевшего насильственно [44, с. 64]. Г.Н. Борзенков, комментируя соответствующую статью УК, полагает, что приведение потерпевшего в беспомощное состояние путем применения одурманивающих веществ, не представляющих опасности для его жизни или здоровья, является одним из способов насильственного грабежа [45, с. 64]. Достаточно странных взглядов на данную проблему придерживается Кригер Г.Л. Она считает, что всякое применение одурманивающих веществ, опасных для жизни или здоровья потерпевшего с целью завладения его имуществом должно рассматриваться как разбой, а вот почему - то в случае доведения до беспомощного состояния спиртными напитками ответственность за разбой наступает только тогда, когда потерпевшего заставили принять спиртное [46, с. 63]. Думается, что решение данной проблемы основывается на следующей аналогии. Грабитель, применяя насилие, как уже было отмечено, готов сломить возможное сопротивление со стороны потерпевшего. В ряде случаев грабитель применяет насилие, предупреждая возможное сопротивление и не дожидаясь его (например, наносит удар сзади по голове). Умысел его при этом направлен не на совершение хищения тайно (в присутствии потерявшего сознание потерпевшего), а на то, чтобы применить насилие в наилучшей для себя обстановке – в отношении ничего не подозревающего потерпевшего. Аналогичным образом действует и лицо, применяющее в отношении потерпевшего одурманивающие вещества: насилие здесь применяется в качестве средства предупреждения возможного сопротивления. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 22.03.66. в редакции от 04.05.90 разъясняет, что введение в организм потерпевшего опасных для жизни и здоровья сильнодействующих, ядовитых или одурманивающих веществ с целью приведения его таким способом в беспомощное состояние и завладения государственным, общественным или личным имуществом должно квалифицироваться как разбой. В случае, когда с той же целью вводятся вещества, не представляющие опасности для его жизни или здоровья, содеянное надлежит квалифицировать в зависимости от последствий как грабеж, соединенный с насилием, либо покушение на это преступление [47, с. 61]. Указанное постановление Пленума вызывает ряд обоснованных сомнений, появляющихся при анализе ситуаций, которые могут возникнуть в случаях совершения хищений с применением в отношении потерпевшего одурманивающих, ядовитых или иных сильнодействующих веществ. Так, в случае приведения потерпевшего в бессознательное состояние путем незаметного подмешивания вещества ему в пищу налицо следующие признаки: 1) применяется насилие, выступающее в качестве средства завладения имуществом; 2) завладение имуществом происходит хотя и в присутствии потерпевшего, но последний факт изъятия имущества не осознает. Следуя указаниям Пленума, мы должны были бы такой случай квалифицировать как грабеж (если применялось вещество, не опасное для здоровья), или разбой (если применялось вещество, опасное для здоровья). Как справедливо указывает Т.В. Кондрашова, предписывая квалифицировать (в случае применения веществ, не опасных для здоровья) такое деяние как грабеж, Пленум противоречит самому же себе (имеется в виду п.3 Постановления от 11. 07. 72., где говорится, что открытое хищение - такое, которое совершается в присутствии потерпевшего, других лиц, понимающих характер действий потерпевшего). Как быть с квалификацией? Получается, что как грабеж квалифицировать нельзя - отсутствует признак открытости хищения. Квалифицировать как кражу (что и предлагает сделать Т.В. Кондрашова)? Но насилие-то применяется и выступает средством изъятия имущества. В случае кражи же преступник завладевает имуществом не посредством насилия, а пользуясь особой тайной обстановкой. Если применяются вещества, опасные для жизни или здоровья, Пленум предписывает такую ситуацию квалифицировать как разбой. Т.В. Кондрашова считает, что по ст. 162 УК РФ такое деяние квалифицировать нельзя, поскольку отсутствует конструктивный признак разбоя - нападение. Остается, по ее мнению, только вынести, отделить насилие от хищения и содеянное квалифицировать по совокупности - как кражу и преступление против личности. Повторяясь, можно подчеркнуть, что, совершая кражу, преступник использует особую тайную обстановку. В данной же ситуации насилие выступает именно как средство завладения имуществом, поэтому в данном случае с квалификацией Верховного Суда можно согласиться.

Таким образом, проблемы, связанные с квалификацией хищений, совершенных с применением одурманивающих веществ, вызваны разнообразием научных подходов к определению изначальных составляющих признаков грабежа, разбоя, кражи и теоретически остаются открытыми.

В случае насильственного грабежа может иметь место как применение насилия, так и угроза применения насилия, рассматривающаяся в литературе как способ психического насилия - умышленного общественно опасного воздействия на психику и соответственно поведение человека, совершенное помимо или против его воли в целях подавления свободы волеизъявления [48, с. 64]. Необходимо отметить, что вопрос отнесения угрозы к одному из способов насилия до недавнего времени решался неоднозначно. В связи с этим следует обратить внимание на различие формулировок ч. 2 ст. 161 УК РФ и ч. 2 ст. 145 УК РСФСР. Так, ч. 2 ст. 145 УК 1960 г., содержащая признаки насильственного грабежа, указывает на применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, а ч. 2 ст. 161 УК РФ к альтернативным признакам квалифицированного грабежа относит не только насилие, но и угрозу применения насилия. Тем самым авторы нового Кодекса внесли ясность в вопрос о том - как квалифицировать действия лица, использующего угрозу применения насилия при совершении хищения. До принятия нового Кодекса существовали разногласия: ряд авторов, обоснованно считая, что использование угрозы насилием при совершении хищения в качестве средства, подавляющего сопротивление, не должно остаться без внимания правоприменителя, предлагали рассматривать угрозу в качестве психического насилия и соответствующее деяние квалифицировать по ч.2 ст.145 УК РСФСР, то есть, как насильственный грабеж [49, с. 64]. Иные юристы, отмечая явное несовершенство указанной нормы, все же рекомендовали в данной ситуации применять ч.1 ст.145 УК РСФСР. Эта позиция была основана на том, что в ряде статей законодатель прямо включил в текст указание на угрозу насилием (ст. ст.91, 132, 134 УК РСФСР и др.). Следовательно, по мнению авторов, если бы законодатель решил квалифицировать грабеж, соединенный с угрозой применения насилия, по ч.2 ст.145, то указание на данный признак также было бы включено в текст статьи [50, с. 64]. На практике в последние годы действия УК РСФСР грабеж, соединенный с угрозой применения насилия, не опасного для жизни или здоровья, квалифицировался по ч.1 ст.145 УК РСФСР. Новая редакция статьи исключила сомнения в квалификации таких случаев как насильственного грабежа и устранила имевшуюся нестабильность в правоприменительной практике.

Угроза физическим насилием при грабеже всегда должна быть действительной. По мнению Ераксина В.В. "всякую угрозу физическим насилием следует считать действительной постольку, поскольку потерпевший считает ее осуществимой, на что именно и рассчитывает преступник" [51, с. 63]. При грабеже - это угроза насилием, не опасным для жизни или здоровья. При решении вопроса, каким насилием - опасным или не опасным для жизни или здоровья угрожает преступник при завладении или попытке завладения имуществом путем психического насилия, то есть угрозы применения насилия встречаются трудности в тех случаях, когда угроза носила неопределенный характер (угроза насилием вообще, причинением телесных повреждений без конкретизации их тяжести, избиением и т.п.). Л.Д. Гаухман полагал, что при определении интенсивности угрозы необходимо исходить из соотношения 2-х моментов: каково субъективное восприятие угрозы потерпевшим, и на запугивание каким по интенсивности насилием направлен умысел виновного. При этом возможны следующие варианты: потерпевший воспринимает именно ту интенсивность, на которую рассчитывает преступник; сознанием потерпевшего и виновного не охватывается та или иная интенсивность угрозы; потерпевший воспринимает угрозу как запугивание насилием, опасным для жизни или здоровья, хотя виновный не рассчитывает на такое восприятие; потерпевший воспринимает угрозу как запугивание насилием, не опасным для жизни или здоровья, хотя виновный рассчитывает на восприятие более серьезной угрозы. В первом случае при квалификации должна учитываться угроза той интенсивности, как это воспринимает потерпевший и осознает преступник; во втором случае - запугивание насилием, не опасным для жизни или здоровья, так как сомнения в интенсивности трактуются в пользу виновного; в третьем и четвертом случаях указанные моменты следует оценивать с учетом всех обстоятельств [52, с. 62]. В таких случаях вопрос о признании в действиях виновного грабежа или разбоя необходимо решать с учетом всех обстоятельств дела (места, времени, обстановки, числа участников и т.д.) [53, с. 64]. Если указанные обстоятельства не дают оснований для бесспорного вывода о том, что виновный угрожал применить насилие, опасное для жизни или здоровья, его действия должны признаваться не разбоем, а грабежом. Вывод о характере насилия, которым угрожал преступник, должен основываться не на предположениях, а на объективных данных. Угроза огнестрельным или холодным оружием, другими режущими, колющими или рубящими предметами должна рассматриваться как угроза насилием, опасным для жизни или здоровья. При этом не имеет значения, намерен ли преступник их действительно применить. Важен сам факт угрозы указанным предметом. Так, Б. и Ж. решили украсть автомашину. Во время совершения кражи их заметила П., которая стала звать на помощь. Б. избил П., причинив ей легкие телесные повреждения, демонстрируя при этом нож [54, с. 61]. Налицо разбой, а не грабеж в тех случаях, когда преступник угрожает оружием, негодным для стрельбы, макетом пистолета или кинжала, так как преступник скрывает действительный характер предмета, выдает его за годный и осознает, что таковым данный предмет воспринимает потерпевший. Так, Никитин был осужден за разбойное нападение: с применением пистолета - зажигалки он напал на работника киоска, похитив у того деньги [55, с. 61]. Еще пример. Хорунженко и Бостяков совершили нападение на водителя частного такси. Хорунженко при этом приставил к животу потерпевшего пистолет - зажигалку. Народным судом оба были признаны виновными в разбойном нападении [56, с. 61].


1.2 Субъективные признаки грабежа


Субъективная сторона грабежа предполагает вину в форме прямого умысла, наличие корыстной цели и корыстного мотива. При этом умысел виновного охватывает и сознание общественной опасности его действий, и предвидение реальной возможности или неизбежности причинения материального ущерба, и желание путем совершения именно таких действий обратить в свою пользу похищенные вещи за счет причинения ущерба. Сознание виновного должно охватывать, таким образом, все основные признаки, входящие в состав грабежа, весь комплекс обстоятельств, относящихся к объекту преступления, факту перехода имущества во владение преступника, противоправности и способу завладения. Особо следует подчеркнуть, что, совершая грабеж, преступник осознает открытый характер хищения. Отсутствие такого осознания, представление субъекта, что свидетели либо отсутствуют, либо считают содеянное правомерным, означает, что преступление следует квалифицировать как кражу. Особо, кроме того, следует отметить, что интеллектуальным моментом умысла при грабеже охватывается и осознание противоправности изъятия. В противном случае при квалификации речь должна идти о самоуправстве.

Грабеж, как и другие формы хищения чужого имущества, совершается из корыстных мотивов. Мотив, как известно, это внутреннее побуждение лица, возбуждающее в его сознании решимость совершить преступное деяние. Корыстный мотив при хищении является необходимым признаком преступления и заключается он в побуждении обогатиться лично за счет похищенного имущества, или передать его для тех же целей другим лицам [57, с. 64]. Известна точка зрения, в соответствии с которой корыстный мотив не является обязательным признаком хищений. Авторы аргументировали свою позицию тем, что противоправное завладение чужим имуществом из мести, злобы остается хищением [58, с. 63]. В настоящее время такая позиция абсолютно противоречит определению субъективной стороны хищения: Примечания к ст. 158 УК РФ содержат указание на корыстную цель как обязательный признак хищения.

Волевой аспект умысла состоит в том, что виновный желает обратить имущество в свою пользу (обогатиться) ценой причинения вреда собственнику (иному владельцу).

И, наконец, субъект данного преступления – вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста.

Исследование судебной статистики позволило установить, кто, в каком возрасте, с каким образованием и родом занятий чаще всего совершает грабежи (таблица 1.1).


Таблица 1.1 – Соотношение различных критериев по совершению грабежей (в процентах)

№ п/п Содержание записи осужденных Количество %
1 2 3 4
1. Всего осуждено с назначением наказания 29496 100,00
2. В том числе женщин 3257 11,04
3. Возраст осужденных: 14-17 лет 3281 11,08
4. 18-24 лет 9237 30,28
5. 25-29 лет 4480 16,02
6. 30-49 лет 10575 36,49
7. 50 лет и старше 10 0,60
8. мужчины пенсионного возраста(60 лет и старше) 377 1,44
9. женщины пенсионного возраста(55 лет и старше) 83 0,44
10. Граждане других государств СНГ 161 0,57
11. Лица без гражданства 52 0,07
12. Постоянные жители данной местности 26868 92,43
13. Беженцы и вынужденные переселенцы 90 0,32
14. Другие жители иной местности 1849 6,24
15. Без определенного места жительства 261 1,00
№ п/п Содержание записи осужденных Количество %
16. Образование высшее и неконченое высшее 1229 4,60
17. Средне специальное 4477 16,26
18. Среднее общее 16396 55,52
19. Неполное среднее 6966 23,62
20. Род занятий: рабочие 8769 30,90
21. Крестьяне 2262 7,36
22. Государственные и муниципальные служащие 526 1,75
23. Служащие коммерческой и иной организации 919 3,50
24. Частные предприниматели 565 1,59
25. В том числе без образования, юридического лица 83 17,27
26. Учащиеся и студенты 2792 9,19
27. Отбывающие лишение свободы 178 0,65
28. Лица, прочих занятий 737 2,99
29. Нетрудоспособные (не работающие) 1216 4,15
30. Трудоспособные без определенных занятий 11104 37,89
31. в том числе безработные 5587 28,47

ГЛАВА 2 Отграничение грабежа от иных преступлений


2.1 Грабёж и кража, отграничение от разбоя


Кража - тайное и поэтому всегда ненасильственное хищение. По своим объективным признакам кража характеризуется таким изъятием имущества из владения другого лица, которое совершается тайно, незаметно, а отсюда и без ведома, или, как еще говорят, помимо воли и согласия потерпевшего. Похищая чужое имущество, преступник избегает соприкосновения с его владельцем или другими лицами. Именно этим он обеспечивает возможность беспрепятственного завладения похищенным. Специфика тайного хищения состоит в стремлении преступника завладеть чужим имуществом так, чтобы не встретить какого-либо противодействия со стороны потерпевшего и любых других лиц. Кража и грабеж, таким образом, отличаются по способу изъятия имущества. Именно тайное (в отличие от грабежа) изъятие составляет способ перехода чужого имущества из владения потерпевшего в незаконное обладание преступника при краже.

Как показывает практика, наибольшие сложности представляет вопрос об отграничении грабежа от смежных составов – разбоя и кражи. Так, «3 февраля 2001 г. Пекшев, Остапенко, Лежнев и Рябинина пришли к дому Гаевской. Лежнев через окно проник в дом, открыл дверь и впустил остальных членов группы. В комнате Пекшев начал будить находившегося там Богославского. Проснувшись, тот схватил Пекшева за ногу. В ответ на это Пекшев ударил Богославского ногой по телу. Стоявший рядом Остапенко нанес потерпевшему несколько ударов ногой в живот и грудь, а Лежнев – один удар ногой по ногам и два удара ногой в грудь.

На предложения Рябининой и Остапенко поискать в доме деньги и ценности все, в том числе Пекшев и Лежнев, стали проверять содержимое шкафов и ящиков столов. При этом Пекшев нанес Богославскому множественные удары ногами в живот и грудь, а металлическим чайником - по голове, Остапенко также бил потерпевшего ногами в живот и грудь, а кофейником – по голове, прыгал ему на грудь и на лицо.

Кроме того, Пекшев и Остапенко, требуя деньги и ценности, нанесли Богославскому ножевые ранения в голову и другие части тела, от чего наступила смерть потерпевшего.

Лежнев и Рябинина в это время находились на кухне.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 28 августа 2002 г. приговор в отношении Лежнева оставила без изменения.

В надзорной жалобе осужденный Лежнев просил о пересмотре судебных решений, переквалификации его действий с п. п. «а», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ на ч. 2 ст. 161 УК РФ, ссылаясь на то, что он Богославского не избивал и предварительного сговора на хищение имущества потерпевшего путем разбойного нападения у него с другими осужденными не было, утверждал, что его умыслом не охватывалось применение к потерпевшему насилия, опасного для жизни и здоровья.

Президиум Верховного Суда РФ 14 апреля 2004 г. удовлетворил надзорную жалобу Лежнева по следующим основаниям.

Квалифицируя действия Лежнева по п. п. «а», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ как разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с применением предметов, используемых в качестве оружия, суд основывался на показаниях Рябининой, Пекшева, Остапенко.

Но анализ этих доказательств как каждого в отдельности, так и в совокупности свидетельствует о том, что суд ошибочно квалифицировал действия Лежнева по названной статье закона.

Как указал суд в приговоре (признавая Лежнева виновным в разбое), то обстоятельство, что умыслом Лежнева охватывалось применение Остапенко и Пекшевым насилия, опасного для жизни и здоровья Богославского, подтверждается тем, что Лежнев находился в доме и слышал, как Остапенко и Пекшев наносили потерпевшему Богославскому удары металлическими предметами (чайником, кофейником).

Однако доказательств предварительной договоренности Лежнева о хищении чужого имущества путем разбоя и того, что он видел применение к потерпевшему насилия с использованием предметов в качестве оружия или знал об этом, в приговоре не приведено.

Как показала Рябинина, к дому Гаевской она, Лежнев, Остапенко и Пекшев пришли с целью узнать, вернули ли ей квартиранты телевизор. Они вошли в дом, обнаружили спящего Богославского. Пекшев пытался разбудить потерпевшего, тот ударил его. В ответ Пекшев, а затем Лежнев и Остапенко избили Богославского. Далее Остапенко предложил осмотреть дом в поисках ценностей. Все разошлись по комнатам. На кухне Рябинина обнаружила самогон, предложила Лежневу его распить, вдвоем они стали распивать спиртное. Услышав звуки ударов, она зашла в комнату и увидела, как Остапенко ногами, а Пекшев чайником избивали Богославского, требуя деньги. Затем Лежнев позвал Остапенко и Пекшева, и они все вышли из дома.

Осужденный Пекшев пояснил суду, что они пришли к Гаевской узнать, вернули ли ей телевизор. Проникнув в дом, обнаружили спящего Богославского. Он (Пекшев) разбудил Богославского, тот схватил его за ногу. В ответ он ударил потерпевшего, Лежнев и Остапенко также нанесли удары Богославскому. После этого Лежнев не избивал потерпевшего. На предложение Рябининой поискать в доме ценности все согласились и принялись осматривать шкафы. Далее он (Пекшев) и Остапенко стали избивать Богославского, требуя денег, до тех пор, пока тот не потерял сознание.

В ходе предварительного следствия Пекшев признавал, что Богославскому он также наносил удары металлическим чайником, а Остапенко бил потерпевшего металлическим кофейником по голове, топтал его грудь, лицо.

По словам осужденного Остапенко, они пришли к Гаевской с целью помочь ей уладить конфликт с квартирантами. В доме он видел, как Пекшев ударил Богославского, он также нанес удары. Затем они начали проверять содержимое шкафов.

Осужденный Лежнев признавал, что по предложению Пекшева он стал искать в доме ценности. Потом вместе с Рябининой распивал на кухне принадлежавший Гаевской самогон. Насилия, опасного для жизни и здоровья, он в отношении потерпевшего не применял.

Согласно ч. 2 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

Как видно из материалов дела, Остапенко, Пекшев, Рябинина и Лежнев действительно имели сговор на хищение имущества Гаевской, однако каких-либо данных об их договоренности применить к потерпевшему насилие, опасное для жизни и здоровья, в том числе и с применением предметов, используемых в качестве оружия, в приговоре не приведено.

Не имеется их и в показаниях осужденных, на которые сослался суд.

Согласно показаниям осужденных Рябининой, Пекшева, Остапенко Лежнев из личной неприязни применял в отношении потерпевшего насилие. Однако эти действия какого-либо отношения к объективной стороне разбоя не имеют, поскольку началом совершения хищения имущества Гаевской является предложение Рябининой и Остапенко поискать в доме деньги и ценности, что и было сделано после первоначального избиения Богославского.

При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда РФ переквалифицировал действия Лежнева с п. п. «а», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ на п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ, т.е. на открытое хищение чужого имущества, совершенное группой лиц по предварительному сговору (грабеж)» [59, с. 62].

Как видим, суд не учел всех обстоятельств, связанных с личностью одного из соучастников, его ролью и местом в совершении преступления. Если умысел лица был направлен на совершение грабежа, а некоторые из соучастников применили насилие, опасное для жизни и здоровья потерпевшего, то их действия должны быть квалифицированы как разбой, а действия другого лица – как грабеж.

При решении вопроса о том, были ли действия виновного тайными или открытыми, В.А. Владимиров и Ю.И. Ляпунов предлагают руководствоваться двумя критериями - объективным и субъективным. Объективный критерий заключается в оценке способа хищения со стороны других лиц (тех, от которых преступник может ожидать противодействия), субъективный - убежденность в тайности деяния самого преступника [60, с. 62]. Как уже отмечалось, в ряде случаев присутствие в месте хищения других лиц (кроме соучастников, конечно) не превращает кражу в грабеж. Однако эти “присутствующие и осознающие”, помимо виновного, в силу разных причин (родственные узы, близкие отношения и др.) не будут препятствовать изъятию чужого имущества, поэтому и виновному не присуща дерзость, свойственная лицу, совершающему грабеж.

Однако главным критерием разграничения в конечном счете является субъективный. При этом возможно несколько вариантов. Во-первых, преступник может быть убежден в том, что его действия никто не видит. Такая оценка ситуации преступником объективно может быть как верной, так и не верной. В последнем случае предпочтение при квалификации отдается субъективному критерию. Так, если, например, действия вора, крадущего деньги в транспорте и уверенного в тайности происходящего, были замечены другими пассажирами, содеянное образует кражу. Во-вторых, преступник может осознавать, что окружающие его действия видят, но характер его действий окружающим непонятен. В этой ситуации, когда посторонние лица заведомо для виновного не сознавали преступного характера его действий, на что и рассчитывал похититель, открытое хищение отсутствует.

Рассматривая соотношение грабежа и кражи, нельзя не остановиться на проблеме перерастания кражи в грабеж. Так, Макарова пришла в комиссионный магазин и, убедившись, что ее никто не видит, вынесла из магазина кожаную юбку. Однако действия ее были замечены, и вслед за ней из магазина выбежала продавец с криками: “Стой!”. Макарова, услышав, что за ней бегут, и, поняв, что хищение обнаружили, продолжала бежать, удерживая юбку. В данной ситуации кража еще не была завершена (Макарова еще не получила реальной возможности распорядиться похищенным по своему усмотрению), однако действия Макаровой перестали быть тайными и приобрели открытый характер. В соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда СССР “ О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности” от 5 сентября 1986г. (с изменениями и дополнениями), действия, начатые как кража, но затем обнаруженные потерпевшим или другими лицами и, несмотря на это, продолженные виновным с целью завладения имуществом или удержания его, должны квалифицироваться как грабеж, а в случае применения насилия, опасного для жизни и здоровья, либо угрозы применения такого насилия, - как разбой. Для установления перерастания кражи в грабеж или разбой необходимо, чтобы имели место два критерия: 1) в момент утраты действиями виновного тайного характера кража еще не должна быть окончена; 2) цель насилия (в случае применения насилия) – удержать похищенное.

Отграничение грабежа и кражи производится и по объекту. Основным непосредственным объектом грабежа и кражи является собственность, иначе говоря, основные непосредственные объекты у этих форм хищения совпадают. Однако в факультативных объектах имеются различия. Факультативный объект грабежа (ч.2 ст.161 УК РФ) – неприкосновенность личности (физическая или психическая), а также неприкосновенность жилища. Факультативный объект кражи один – это только неприкосновенность жилища (ч.2 ст.158 УК РФ).

«По приговору Хабаровского краевого суда Кретов признан виновным в разбойном нападении в целях хищения чужого имущества с применением насилия, опасного для здоровья потерпевшего, с применением оружия, совершенном им как лицом, ранее дважды судимым за хищение; в умышленном причинении смерти потерпевшему группой лиц по предварительному сговору, с целью скрыть другое преступление.

По этому же приговору осужден Скрыпник.

Суд не установил наличия предварительной договоренности между Кретовым и Скрыпником на хищение имущества, а также на применение к потерпевшему насилия, опасного для его жизни или здоровья, как способа завладения имуществом либо его удержания.

В приговоре указано, что моменту завладения имуществом предшествовали ссора и драка между потерпевшим и осужденными, возникшие из личной неприязни.

Как

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: