Правосудие в Латвии

в 1999-ом году. В то же время в Латвии наиболее высокий уровень раскрываемости среди Балтийских стран, так в Литве он соответствует 40.4%, а в Эстонии — 31.1%.

Нераскрытыми остались 28700 преступлений, из них 32% убийств, 35.8% тяжких телесных повреждений, 29.9% изнасилований. Кражи формируют самую большую группу нераскрытых преступлений, нераскрытыми в 2000-ом году остались 68.4% всех краж.

По подозрению в совершении преступлений в 2000-ом году было задержано 17800 человек, что на 4.2% больше чем в предшествующем году. 37.8% повторно совершили преступные деяния. Более трети задержанных лиц, совершая преступление, находились в состоянии алкогольного опьянения. Всё ещё сохраняется опасная тенденция совершения преступлений в группах; в 2000-ом году 36.7% человек совершали преступления в группах (1999=35.1%; 1998=38.5%).

Среди преступников преобладают лица, которые не учатся и не работают. В 2000 году они составили 61.7% от числа всех преступников (1999=61.2; 1998=61.8).

Сохраняется значительная криминогенная активность среди несовершеннолетних. В 2000-ом году ими было совершено 3923 преступления, что на 4.4% больше, чем в предыдущем году. Половина преступных деяний (51.5%) совершено ими в группе, и каждый пятый в момент совершения преступления находился в состоянии опьянения. В числе преступлений несовершеннолетних особо высокий удельный вес принадлежит тяжким преступлениям.

В 2000-ом году за совершение уголовных преступлений было осуждено 12689 человек, что на 1.35% меньше, чем в предыдущем году. К лишению свободы был приговорён каждый пятый осужденный., из них 382 несовершеннолетних или 21.35 от числа всех несовершеннолетних осуждённых лиц; 22 несовершеннолетних были приговорены к лишению свободы на срок от 5 до 10 лет.

Число заключенных в тюрьмы на 1 января 2001 года было 4967 человек, в их числе 222 женщины. 59.8% повторно отбывают срок лишения свободы.1

Следует отметить, что к сожалению статистические данные о количестве преступлений нельзя принимать за зеркальное отражение криминогенной ситуации в стране, так как помимо официально зарегистрированной преступности есть ещё и латентная преступность, которую составляют те преступления, о которых люди не сообщили из-за боязни или по каким-то иным причинам они не были доведены до сведения правоохранительных органов. Здесь также можно упомянуть, что причиной не сообщения о преступлениях правоохранительным органам является не столько боязнь угроз со стороны злоумышленников, сколько неверие в эффективную защиту со стороны сотрудников правоохранительных органов и неверие в благочестивость блюстителей порядка. Так, например, 53.1% рижан отрицательно отвечает на вопрос Центрального Управления Статистики о том, обеспечивают ли правоохранительные органы их безопасность, 36.2% отвечают, что частично, и лишь 10.7% полагают, что им обеспечена безопасность. К сожалению, в нашей стране действительно язык не поворачивается отозваться о деятельности стражей порядка как о достаточно эффективной. Уж слишком редко мы слышим о разоблачении нерадивых стражей порядка, и при этом слишком часто сталкиваемся со злоупотреблениями полномочиями с их стороны, это творится начиная с автодорог и заканчивая несправедливыми, порой даже абсурдными решениями судов. Из личного опыта прохождения практики в полиции, будучи второкурсником, можем указать на то, что полицейские в подавляющем большинстве неохотно уважают права и свободы человека, но часто возмущаются тем, что в народе к ним относятся с презрением, но тут надо просто не забывать о жизненном принципе, что подобное рождает подобное.

Касательно показателей деятельности судебной системы, преимущественно суда первой инстанции можно привести следующие данные.

В 2000 году в суд поступило 11096 уголовных дел, рассмотрено было 11115, из них 192 дела было прекращено, 269 отправлено на доследование, 333 переданы по подсудности, таким образом 10312 дела были окончены вынесением приговора, а 5226 дел к концу года остались нерассмотренными; за данный год было осуждено 12689 человек и лишь 142 оправданы.

В 2001 году в суд поступило 11854 дела, рассмотрено 11442, из них 165 дел было прекращено, 198 отправлено на доследование, 452 переданы по подсудности, таким образом 10577 дел были окончены вынесением приговора, и 5637 вновь остались к концу года нерассмотренными и перешли на следующий год; за сей год было осуждено 12679 человек и лишь 125 оправданы.

По данным за 2002 год было осуждено 12615 человек и оправдано 108, что подтверждает тенденцию роста обвинительного уклона латвийского правосудия.

В 1998 году было осуждено 12952, оправдано 152; в 1999 году осуждено 12862, оправдано 148.1

Из вышеприведённых статистических данных явствует одно из двух: либо у нас в стране судебная система функционирует чрезвычайно отлаженно и хорошо, что практически все люди попавшие на скамью подсудимых признаются виновными и за это система их заслуженно карает, и лишь редкие из них оправдываются, либо все-таки наоборот наша судебная власть, из рук вон плохо карая всех как виновных, так и невиновных метя их под одно гребёнку, поскольку процент оправдательных приговоров подозрительно мал, и более того он с каждым годом снижается, хотя может это результат роста эффективности судебной системы.

Таким образом, образуется дилемма: хорошо или плохо. Для её разрешения предлагаем воспользоваться судебной статистикой других более развитых как в экономическом, так и в правовом отношении стран. Если в США оправдательных приговоров в среднем 25% , в Европе 20%, то в нашей державе за последние пять лет в среднем он составил 1%. Возможно защитники нынешней судебной системы Латвии возразят на это тем, что Латвию сравнивать с США не корректно в этом аспекте поскольку у них суд присяжных, которому свойственно оправдывать человека даже тогда когда по закону он явно виновен, поэтому мы и привели после данных США данные столь близкой и одновременно далёкой нам Европы.

И так напрашивается вопрос, а может в США и Европе судебные системы работают менее слажено с обвинительной властью1, да и вообще, может их судебные системы неправильно созданы и соответственно этому и функционируют??? Может там суды не имеют точного понятия об истине достигаемой правосудием и поэтому так часто оправдывают обвиняемых? Положительные ответы на эти вопросы могли бы объяснить и оправдать мизерное количество оправдательных приговоров в Латвии. Но, увы, ответы эти отрицательны. Хотя, степень слаженности работы тамошних судов с тамошней обвинительной властью действительно иная, там суд значительно реже чем у нас становится вторым более властным прокурором по делу, он там как должно было бы и у нас выступает в большей степени арбитром, весами доводов обвиняемого, защиты и обвинения. Относительно достигаемой в процессе судопроизводства истины у нас с ними действительно могут возникнуть разногласия, ввиду того что их суд ищет объективную истину, а наш суд несмотря на такую же задачу ограничивается, как это было в средневековье достижением формальной истиной. Расхождения по истине и слаженности деятельности суда с деятельностью обвинительной власти обусловлены не неправильной правовой регламентацией этих моментов, а фактическим правосознанием наших правоприменителей и блюстителей. США и Европа хотя и различны по своим правовым семьям и судоустройствам, но имеют значительно более богатое чем Латвия наследие правовой мысли и эмпирического опыта, поэтому их судебные системы, хоть и тоже не без изъяна, по нашему разумению более совершенны сравнительно с нашей отечественной, а точнее будет выразить, что люди олицетворяющие судебную систему там имеют более достойное этого почётного статуса судьи мышление. Нам могут возразить тем, что Россия тоже имеет богатейшее наследие правовой мысли и более богатое эмпирическое наследие, а там все равно количество оправдательных приговоров не больше чем в Латвии. Да, это увы так, но это объясняется тем, чем кстати можно объяснить и латвийскую ситуацию — наследием советской судебной практики, когда суд фактически был лишь приспешником обвинительной власти и оправдательный приговор воспринимался, как гром среди ясного неба. Но полагаем, что советское наследие может быть объяснением, но его нельзя воспринимать оправданием сложившейся практики. Вообще не надо этому искать оправданий, надо искать пути выхода из сложившейся ситуации, что в России и делают, а вот в Латвии может быть, и пытаются но незаметно, и пока что это получается как всегда не так как это надо.

Как бы тяжело и прискорбно это ни было, нужно констатировать, что латвийская судебная система пропиталась обвинительным уклоном, это несправедливое и ошибочное положение нужно искоренить. Обвинительный уклон это самый сильный, если забыть на мгновение о продажности судей, порок нашей судебной власти. Эту ошибку должны признать все ветви власти и только тогда станет возможным её устранение; на данный момент лишь так называемая четвёртая власть СМИ открыто свидельствуют об этом. Пока что в нашей стране получается, что тебя карают далеко не всегда за то что ты виновен, но почти всегда за то, что ты попал на скамью подсудимых. Это обстоятельство было бы простительным, если бы обвинительная власть была бы беспристрастной и непредубеждённой и обвиняла бы только виновных, но это не так, да, и требовать этого вряд ли возможно ведь обвинение это только сторона, поэтому ей невозможно полностью отстраниться от своей сущности — стремления обвинить всех и вся. Суд должен и имеет к тому все возможности, чтобы быть беспристрастным объективным и справедливым мерилом противоречивых сторон.

Отозваться положительно о латвийской судебной системе ещё более сложно, если обратить внимание на слишком большое количество рецидива в преступности, как среди совершеннолетних, так и среди несовершеннолетних лиц. В отношении ювинальной юстиции Латвия вообще не может ничем похвастать, ибо не имеет специальных на то судов и их составов, что способствовало бы перевоспитанию маленьких преступников, их успешной ресоциализации и возвращению к нормальному законопослушному образу жизни. Полагаем, что у нас по отношению к несовершеннолетним лицам суд слишком суров, применяя в среднем к 1/5 всех осужденных меру наказания в виде лишения свободы, что едва ли способствует их перевоспитанию, скорее учитывая ужасные условия наших мест заключения, дать срок несовершеннолетнему означает, как правило, отправление его а «университет» преступности, выходя от куда человек озлобляется на общество и уже с большим знанием дела совершает новые более серьёзные и изощренные преступления.

Из моих личных наблюдений по ряду конкретных уголовных дел, рассмотрение которых нам удалось лицезреть, можем заключить, что всем своим ходом наше судопроизводство не имеет какого-либо воспитательного характера для подсудимых.

В столь уважаемой нашим правительством Европе быть судьёй и вершить правосудие значит обладать авторитетом и уважением в обществе, но в Латвии статус судьи ничего акромя «привилегии» частых нареканий со стороны народа не предоставляет своему носителю. А как же иначе ведь дела в судах часто годами лежат в ожидании рассмотрения, ибо это никак не согласуется с правом каждого на скорый и справедливый суд. Тогда как долгое ожидание рассмотрения дела гражданского может существенно обременить хозяйственный оборот, что бьёт по финансам людей, то долгое ожидание справедливого суда по уголовному делу, который часто из-за этого ожидания не может быть справедливым, наносит порой непоправимый вред чести, достоинству и праву на свободу обвиняемых по делу людей.

В среднем за пять лет с 1997 по 2001 годы ежегодно в конце года 5240 дел оставались нерассмотренными делами, так называемым хвостом переносимым из года в год нашим правосудием.

К сожалению не представилось возможным получить данные о том сколько людей были подвергнуты мере пресечения в виде заключения под стражу, и так ожидали рассмотрения своего дела будучи лишёнными свободы, но судя по информации циркулирующей в СМИ это число значительно, и это при том, что они ещё не признаны виновными и может быть таковыми и не являются. В качестве косвенного подтверждения того, что число этих людей значительно можно вспомнить то, какой ажиотаж был вызван сравнительно недавним указанием Верховного суда, что максимальный срок содержания по стражей должен неукоснительно соблюдаться, а он равен 1.6 года, что надо признать тоже не мало, и судя по возмущённой реакция правоохранительных органов Латвии этого не достаточно даже для досудебного расследования. Тут возникает ещё одна проблема — нерасторопное следствие и долгий простой дела в ожидании рассмотрения порождают утрату возможности более детального воспроизведения события преступного деяния, по словам свидетелей, поскольку людям свойственно в силу хотя бы физиологических причин забывать прошлое. Так же не следует забывать о том, что после того как человек долго прождал своего суда и дождался, на суде будет висеть груз того срока, который этот человек провёл в ожидании, и это может вызвать попрание презумпции невиновности и осуждение невиновного человека, для того, чтобы не расписываться в том, что этот человек незаслуженно был лишён свободы до суда; можно предположить, что по такому делу будет вынесен приговор с назначением срока лишения свободы ровно пропорционального тому сроку, который ограничил свободу этого лица до «скорого» и «справедливого» суда. Такое положение возмутительно противоречит принципам презумпции невиновности, законности, а также справедливости и гуманности.

Обобщая вышеуказанное можно сделать вывод, что в Латвии судебная система имеет существенные недостатки ввиду обвинительного уклона, медлительности правосудия и отсутствия какого-либо воспитательного эффекта. Указать на бесполезность нашей судебной системы было бы слишком, но лишним будет указание не то, что она неспособна полноценно обеспечить законодательно предоставленные обвиняемым лицам права. Основываясь на данных выводах, становится очевидным, что Латвии нужна судебная реформа.

2.2. Возникновение и тенденции развития единоличного отправления правосудия в судебной практике Латвии.


Сразу сделаем оговорку, что поскольку данная работа не является историческим исследованием, мы обратим своё внимание лишь на историю за последний век.

После образования первой Латвийской Республики на её территории за некоторыми исключениями, выходящими за рамки нашего исследования, продолжали действовать судебные уставы Российской Империи, которые предусматривали наличие мировой юстиции, в рамках которой правосудие и осуществлялось единолично. Мировые судьи рассматривали дела о преступления нарушающих общественный порядок, оскорблениях и побоях, мошшеничествах и кражах на малые суммы; за все эти и некоторые другие деянийя максимальное наказание ввиде лишения свободы менялось, но во сяком случае составляло не более полутора лет тюремного заключения.1

В 1923 году в России был введён УПК РФ, который предусматривал такой вид судебного решения, как постановление приговора судьёй единолично посредством принятия судебного приказа, однако этот приговор никак нельзя назвать следствием судебного разбирательства, поскольку оно как таковое вообще не проводилось и судебный приказ порой принимался даже без присутствия подсудимого. Однако, такое положение в Российском законодательстве применялось не часто и в 1938 году был принят закон «О Судоусройстве СССР. Союзных и автономных республик»1, в котором не было предусмотрено постановление приговора судебным приказом, и вообще единоличного суда.

Поскольку Латвия вошла в состав СССР в 1940 году, то положение судебного приказа она не застала, но вместе со вступлением в Советский Союз единоличное судопроизводство по уголовным делам исчезло из судебной практики Латвии вплоть до 1993 года.

27 апреля 1993 года законом2, принятым Верховным Советом Латвии, в действующий в Латвии УПК вместо протокольной формы судебной подготовки материалов был введён сокращённый процесс, предусматривающий единоличное рассмотрение уголовных дел. До ноября 2002 года сокращённый процесс был единственой возможностью единоличного правосудия, и он мог применяться только при наличии определённых условий и исключительно по делам об уголовных проступках и менее тяжких преступлениях, а также в отношении несовершеннолетних по делам о тяжких преступлениях несопряжённых с насилием или угрозой насилия и не повлекших тяжких последствий. Согласно уголовному закону это означает, что максимальная мера накзания при сокращённом процессе, как правило, не могла превышать пяти лет лишения свободы.

Но латвийский законодатель не ограничился введением единоличного правосудия по тем не многим делам, раасматриваемым в порядке сокращённого процесса, и в силу изменений принятых к УПК Латвии 20 июня 2002 года теперь огромное колличество уголовных дел рассматривается единолично судьёй и планка максимального наказания поднята до десяти лет. Единоличное отправление правосудия в районном суде нынче есть правило, а коллегиальное рассмотрение — исключение. Для такого вывода достаточно просто взглянуть на ст.14 УПК Латвии в новой редакции, где четко вначале прописано правило, а после него исключения.

По нынешнему положению стало возможным единоличное рассмотрение уголовных дел о тяжких преступлениях, а это означает, что планка максимально сурового наказания назначаемого судьёй единолично повышена аж вдвое относительно недавнего прошлого, то есть вместо максимально возможных пяти лет теперь установлено десять. Чем объясняется такое существенное расщирение компетенции единоличного правосудия? Может за предыдущие годы единоличное правосудие себя столь хорошо показало, а коллегиальное себя слишком сильно дискредитировало? Нет, восторженных отзывов о единоличности не было. Отчасти, коллегиальность, с участием в ней народного элемента, дискредитировала себя, но не на столько, что было необходимо признать её хуже единоличности. Истинные мотивы тенденции расширения единоличности правосудия, заключаются в погоне за простотой и дешевизной правосудия, о том к каким результатам это может привести мы уже выше упомянали.

С одной стороны понятно, что у судебной системы и вместе с тем у всего общества нашей страны ежегодно неподвижно лежит тяжёлый «камень на душе» ввиде огромного количества дел, которые томятся в концелярии суда годами в ожидании своего «скорого» и «справедливого» суда. Этот «камень» можно сбросить только двумя способами: увеличением числа судей либо упрощением процедуры рассмотрения дел. Законодатель выбрал второй способ, более простой, но вместе с тем и более опасный, так как мы полагаем он неизбежно отразится на качестве рассмотрения дел, и суд не станет от этого скорым, он скорее будет скорополительным.

Есть у нынешнего уголовно-процессуального законодательства и ещё одна брешь по тематике нашего исследования. Перед тем, как её обозначить сделаем небольшую оговорку, ввиде надежды на то, что никто не станет сомневаться в том, что упрощение процессуальной формы правосудия пропорцинально своей степени отражается на повышении риска нарушения прав и интересов участников процесса. Получается странная ситуация, законодатель упрощает процессуальную форму, но при этом не предоставляет дополнительных гарантий, возможностей защиты прав и интересов поставленных этим упрощенством под удар. Ведь и в праве действует закон физики, что если где-то прибыло, то где-то убыло, поэтому раз уж упростили процедуру рассмотрения дел, то надо было подстрахоаться предоставив какие-нибудь дополнительные для участников таких дел возможности требования надзорной проверки задевших их права постановлений суда, но к сожалению этого не было предусмотрено.


2.3. Зарубежная практика единоличного осуществления правосудия по уголовным делам.


В США по делам тем или иным образом попавшим в категорию менее опасных преступлений производство ведётся по более простым правилам, чем те которые установлены для дел об опасных преступлениях. В окружных (районных) судах работают профессиональные судьи, которые могут рассматривать дела в зависимости от конкретных обстоятельств с участием присяжных, либо в составе коллегии из трёх таких судей либо единолично.

При окружных судах есть также судьи-магистраты, непрофессионалы избираемые профессионалами для отправления правосудия в упрощённом (суммарном) порядке по делам о малозначительных преступлениях.

Для того, чтобы дело было рассмотрено в суммарном порядке требуется письменное согласие обвиняемого. 1

Во Франции Судебное разбирательство дел о проступках и дел о правонарушениях диференцировано: они рассматриваются по прцессуальным правилам, установленным для различных звеньев судебной системы (исправительных и полицейских судов).

Полицейский суд при отправлении правосудия по уголовным делам всегда состоит из одного профессионального судьи. Относительно состава исправительного суда при рассмотрении дел о проступках на уровне трибуналов большой инстанции сложилось несколько иное положение: превоначально УПК 1958 года предуссматривал, что судебное разбирательство по всем без исключения делам данной категории производится тремя профессиональными судьями, но после ряда изменений в настоящее время около 50% уголовных дел о проступках в судах этого уровня рассматриваются единолично, что связано с желанием упростить и ускорить судопроизводство по делам рассматриваемой категории. Единоличное рассмотрение возможно только по делам когда подсудимый не находится под стражей и ему не грозит наказание свыше пяти лет лишения свободы.

Поизводство по этим делам может присходить по двум путям: ординарному, обычному осуществляемому судебное разбирательство по традиционным правилам и особого производства осуществляемого по упрощённым или заочным способом. При втором пути судебное разбирательство в привычном смысле этого понятия как таковое отсутствует полностью или частично. Во всех этих случаях отсутствует самостоятельная стадия предания суду.

Само судебное заседание в этих судах не отличается значительным формализмом, а его ход всецело зависит от судьи, являющегося центральной фигурой процесса. Судебное заседание проходит очень быстро, как правило дела разрешаются за раз, но бывает, что происходит несколко судебных заседаний, причём отсутствие принципа непрерывности судебного разбирательства позволяет в промежутках рассматривать иные дела.

Особенностью в судебном следствии является то, что если судья сочтёт материалы дела недостаточными для осуждения, то он не отправляет дело на доследование в досудебные инстанции, как это делается у нас и во многих других странах, он откладывает рассмотрение дела и поручает следственному судье трибунала используя свои полномочия восполнить пробелы.

Судебное разбирательство в исправительном и полицейском судах должно завершаться вынесением мотивированного приговора.1

В Германии по действующему законодательству вопрос о предании обвиняемого суду решает судебный орган, которому подсудно уголовное дело, но без участия шеффенов. Единолично судьёй этот вопрос разрешается только по делам подсудным участковому суду и суду шеффенов. Стадия предания суду выполняет некоторые контрольные функции, но в германском процессе она издавно считается спорной, и неоднократно ликвидировалась и вновь востанавнавливалась.

Среди четырёх ступенчатой судебной ситемы Германии, лишь в первой из них — Участковом суде, дела определённой категории могут быть рассмотрены единоличным судьёй. Единолично судья рассматривает дела частного обвинения, дела о проступках, влекущих наказание не более чем до одного года лишения свободы.

Дела о правонарушениях несовершеннолетних рассматриваются, не во всех, но в некоторой массе единолично специализированным на то профессиональным судьёй.2

По предшествующему нынешнему уголовно-процессуальному законодательству Российской Федерации были предусмотрены три процессуальные формы единоличного рассмотрения уголовных дел:

_единоличное рассмотрение уголовного дела по первой инстанции мировым судьёй (ст. 467 УПК РСФСР); они могут рассмотривать только дела за которые мера наказания не превышает двух лет лишения свободы;

_Единоличное рассмотрение дела первой инстанции федеральным судьёй районного (городского) суда (сь.ст.15 и 35 УПК РСФСР);

_апелляционное производство, то есть единоличный пересмотр федеральным судьёй районного (городского) суда в аплляционном порядке уголовного дела, рассмотренного по первой инстанции мировым судьёй (ст.488 УПК РСФСР).

Аналогичные формы единоличного рассмотрения уголовных дел сохранены и в последней редакции УПК РФ.

Единоличное производство в федеральных судах низшего звена судебной системы появилось раньше двух других — в мае 1992 года, с чем принцип коллегиальности правосудия в России потерял право на существование как таковой. Стецовский Ю.И. счёл, что законом, установившим единоличный порядок рассмотрения довольно обширного круга дел, «упрощение процессуальной фрмы доведено до опасных пределов... отвод заявленный судье, рассматривающему дело, разрешается тем же судьёй... Ограничена гласность: на основании единоличного постановления судьи разрешается проводить закрытые заседания».1

А вот Ничипоренко Т.Ю. наоборот отозвалась об этом тогдашнем новшестве, как о достаточно высоко эффективном и перспективном.2

Закон не предуссматривает сколько-нибудь серьёзных процедурных отличий от коллегиального порядка рассмотрения дела, распространив на единоличного судью все возможные правила касающиеся коллегии с участием народных заседателей.

По порядку производства , то у мирового судьи оно отличается от единоличного производства у федерального судьи, очевидной упрощённостью В частности возможностью сокращённого судебного следствия — Ст.475 УПК РСФСР) в сравнении с производством у федерального судьи осуществляемым по общим правилам.

Харктеризуя единоличную форму судебного рассмотрения уголовных дел необходимо отметить основную тенденцию развития российского уголовно процессуального законодательства в последнем десятилетии: компетенция единолично действующих судей неуклонно расширяется.

2.4. Необходимость критического заимствования Латвией зарубежного опыта единоличного правосудия.

Нам необходимо именно критическое, а не бездумное заимствование, как это часто бывает в нашей стране. При заимствовании каких-либо законодательных положений нестоит робеть относительно того, что не мы их придумали, ведь в конце концов закон своей первичной целью ставит защиту интересов человечества. Поэтому сомневаюсь в том, что кто-либо возразит об использовании своей правовой мысли по её назначению за пределами страны новатора. Кстати, заимствование не только с моральной точки должно быть бесприпятственным, оно и с юридической точки зрения абсолютно правомерно, ведь нормативные акты согласно международному и Латвийскому авторскому праву1 не являются охраняемыми авторским правом объектами.

Одним из наиболее частых аргументов, по нашему разумению, с которыми приходится встречаться новеллам права это заявления, что новшество противоречит сложившимся на определённой територии традициям2 правоприменительной практики. Однако, полагаем этот аргумент не должен иметь решающего значения при принятии или отторжении того или иного новшества, единственное его верное значение, это служить началом для дискуссии, спора, в котором, при условии равной «весовой» категории оппонентов, как правило мысль будет приближена к истине, идеалу. Если бы мы исповедовали негодность всего противоречащего традициям, то тем самым мы бы отказались от прогресса, а это имело бы пагубное, ущербное для нас влияние; тогда в Европе так и не отказались бы по ныне от формальных доказательств в уголовном судопроизводстве, не перестали бы добывать доказательства пыткой и признание вины не прекратило бы своего «царствования» в системе доказательств, однако этого к счастью не случилось, и сегодня признание пгодсудимым своей вины в идеале является последим среди равного множества других доказательств.

Среди первых наиболее необходимых Латвийскому уголовно-процессуальному законодательству заимствований по стезе процессуальной формы мы видим небходимость специализации судей единолично вершащих правосудие и ещё требуется существенно сократить категории дел, рассматриваемых единолично.

В Германии существуют специализированные судьи рассматривающие дела о правонарушениях несовершеннолетних, и это правильно поскольку для того, чтобы быть способным правильно судить о воле ребёнка недостаточно просто общих психологических знаний, требуются специальные углублённые познания в детской психологии, иначе судья-«многостаночник» скорее всего будет измерять поведение ребёнка сообразно тому, которое он сочтёт приемлимым для себя и других взрослых людей, при этом делая лишь некторые, коих недостаточно, исключения, скидки на моложавость подсудимого.

Считаем возможным и желательным деление судей по специализации согласно определённым категориям дел. На данный момент такая специализация в нашей стране законодательно отсутствует, что нуждается в исправлении, поскольку специализация судей повысит их познания в конкретных областях, что обязательно скажется на качестве рассмотрения дел. Считать судью способным одинаково хорошо разбираться в делах различных категорий, было бы неверно, поскольку, как правило, различны мотивы этих преступлений, и конечно различны и люди их совершающие. Не стоит предлагать судье объять необъятное, всёравго не получится. Эту ситуацию можно сравнить с медициной, которая правильно использует давний принцип разделения труда, с тем чтобы повышать качество своей работы и судебной власти следет воспользоваться этим примером. В медицине есть терапевты, которые вроди бы знают чуть-чуть обо всём, но если нас интересуют более конкретные ответы, то нам предлагают посетить кардиолога, гематолога, хирурга или офтольмолога или другого узкого, но всезнающего в рамках своей сферы специалиста. Также должно быть и в судебной власти, если подсудимый несовершеннолетний, то и соответственный судья разберёт его дело, если подсудимого обвиняют в преступлении против жизни или здоровья, то судья с данной специализацией лучше разберёт дело, чем тот который специализируется на преступлениях в хозяйственной сфере. Судью и врача можно сравнивать, ведь каждый из них

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: