Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Вина в уголовном праве

Вина в уголовном праве

признака (осознание и предвидение) образуют интеллектуалистический подход к разграничению умысла, третий компонент (желание либо допущение) составляет волевой подход.

В отношении первых двух признаков известный исследователь вины А.И. Рарог писал: «Признаком интеллектуального элемента прямого умысла является сознание общественно опасного характера совершаемого деяния, то есть хотя бы общей характеристики объекта посягательства, а также фактического содержания и социальных свойств всех составных элементов действия или бездействия. Вторым интеллектуальным признаком прямого умысла является предвидение общественно опасных последствий совершаемого деяния. Под предвидением подразумевается отражение в сознании тех событий, которые произойдут, должны или могут произойти в будущем»60. Сказанное написано в период действия Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., однако и в настоящее время не утратило своей актуальности в юридической науке.

Рассматривая «осознание» в качестве первой из приведенных психологических составляющих, обратимся к ранее не описанному в правовой литературе отличию определения умысла в КоАП РФ от определений умысла уголовного и налогового законодательства. В уголовном и налоговом законодательстве правонарушение считается умышленным, если лицо, его совершившее, осознавало общественную опасность либо противоправный характер своих действий. В административном законодательстве противоправное деяние лица считается умышленным, если оно сознавало противоправный характер своих действий61.

Обратим внимание на глаголы: осознавало и сознавало. На первый взгляд данные слова имеют одинаковое значение, однако они не являются синонимами. Не будем вдаваться в детальный анализ данных психологических понятий, но обозначим, что их значение различно. Осознание или сознательное усвоение - это способность постичь смысл и значение чего-либо, и выступает в качестве процесса, однозначно не указывает на его завершенность, синоним понимания. Сознание - процесс отражения действительности мозгом человека, включающий все формы психической деятельности и обусловливающий целенаправленную деятельность человека. То есть осознание - это способность постичь смысл, а сознание - это отражение действительности мозгом человека.

Изменение устоявшихся в юридической науке, законодательно закрепленных определений должно быть оправданно. Уголовное, налоговое и административное законодательство тесно взаимосвязано. Один и тот же проступок в процессе его расследования, выяснения особенностей его объективной и субъективной стороны может менять юрисдикцию, соответственно и подход к определению и дифференциации форм вины должен быть единообразным. В приведенном случае произвольное изложение в административном и налоговом законодательстве определения умысла и неосторожности, данных в уголовном праве, на наш взгляд, недопустимо и лишь затрудняет понимание воли законодателя, и без того перегруженной сложными для четкого восприятия терминами62.

Рассмотрим «предвидение» - вторую психологическую составляющую умысла. В российском праве устоялось мнение, что характер предвидения разграничивает прямой, косвенный умысел и неосторожность в уголовном праве, а также умысел и неосторожность в административном праве63. Лицо, действующее с прямым умыслом, предвидит неизбежность наступления общественно опасных последствий и желает их наступления. Субъект, который действует с косвенным умыслом, предвидит возможность наступления преступного результата64, сознательно допускает их наступление или относится к ним безразлично. Именно предвидение неизбежности или реальной возможности наступления законодательно наказуемых последствий означает наличие умысла65.

Однако само по себе предвидение носит лишь вероятностный характер и нуждается в дополнительном осмыслении.

Профессор Н.Г. Иванов считает, что «предвидеть, не сознавая, невозможно. Предвидя наступление последствий, субъект осознает развитие причинной связи и характер возможного преступного результата», далее ученый приходит к выводу, что «если предвидение входит в состав сознания, нелепо выделять его наряду с сознанием в качестве необходимого элемента умысла»66. В свою очередь Б.С. Никифоров указывает, что лицо не может ни предвидеть, ни быть обязанным предвидеть наступление вреда, если оно не сознает или не должно и не могло сознавать этого качества67. Исследователь В.В. Лунев, напротив, придерживается мнения, что «сознавать общественную опасность деяния можно лишь при предвидении общественно опасных последствий, поэтому не предвидение производно от сознания общественной опасности, а наоборот»68.

Приведенные точки зрения исследователей весьма разносторонни и не совпадают, их можно дополнить следующим тезисом: предвидение может не зависеть от осознания. Это возможно, если рассматривать предвидение в контексте интуиции. К такому выводу можно прийти, изучая труды академика М.С. Норбекова69.

На наш взгляд, для четкого понимания и разграничения форм вины необходимо ответить на вопрос: что именно понимается под предвидением? Резюмируя труды юристов-предшественников, изучающих проблематику вины, предположим, что предвидение выступает в качестве основанного на личном жизненном опыте потенциального правонарушителя, прогнозирования причинно-следственной связи между его планируемым поведением и возможными негативными последствиями такого поведения.

Синонимы предвидения - пророчество, предсказание, предугадывание. Предвидеть - заранее знать, предполагать возможность появления, наступления чего-нибудь70. Точность предвидения напрямую зависит от личности лица, осуществляющего предвидение, его аналитических способностей, уровня интуиции, состояния психики, иных психологических и физиологических характеристик. Даже если рассматривать предвидение как прогнозирование причинно-следственной связи между поведением правонарушителя и возможными негативными последствиями, то и в этом случае оно носит исключительно вероятностный характер.

Приведем цитату из статьи В. Питецкого, разделяя изложенную позицию: «Искать различия между прямым и косвенным умыслом по степени предвидения - занятие малопродуктивное. Оно неизбежно заводит в область чисто философских дискуссий, ничего не дающих для практического применения уголовного закона»71.

Практическое значение умения различать умысел (как прямой, так и эвентуальный) и неосторожность (легкомыслие и небрежность) очень велико и заключается не исключительно в том, что при установлении умысла виновного в содеянном его следует наказать строже, а в том, что, во-первых, отдельные правонарушения могут считаться таковыми только в случае умышленных деяний правонарушителя (или исключительно с прямым умыслом в уголовной юрисдикции), а следовательно, в ряде случаев запрещенное законом поведение лица не может рассматриваться как противоправное при установлении в нем неосторожности (либо эвентуального умысла в уголовной юрисдикции), а во-вторых, в уголовном праве содеянное может признаваться приготовлением к преступлению или покушением на преступление исключительно за умышленные правонарушения, совершенные с прямым умыслом.

Таким образом, степень вероятности наступления негативных последствий способна влиять на вид и размер тягот и лишений, применяемых к правонарушителю. Поэтому, на наш взгляд, недопустимо при разграничении форм и видов вины руководствоваться теорией вероятности, проводя разграничение форм вины, исходя исключительно из характера предвидения вероятности наступления неблагоприятных последствий.

Многочисленные научные труды исследователей форм вины убеждают нас в том, что в современном праве разграничение форм и видов вины носит сбалансированный комплексный характер, основанный на интеллектуально-волевых моментах противоправного поведения72. Различие между прямым и косвенным умыслом по волевому критерию заключается в том, что при прямом умысле виновное лицо желает наступления общественно опасных последствий, при косвенном умысле - сознательно допускает их наступление, либо относится к ним безразлично.

Высказывались доводы, что «желание всегда неразрывно связано с определенной целью. То, что не является целью лица, не может быть его желаемым... различные психологические оттенки волевого отношения к наступившим последствиям не имеют значения...»73. Однако «желание» или «сознательное допущение» с большой натяжкой можно соотнести с волевой концепцией, поскольку и первое и второе не характеризует волю субъекта.

В свою очередь В.В. Лунев отстаивает позицию, что «воля не сводима к желанию», а указанное в законе «желание» не является основным признаком воли и совсем к ней не относится «допущение» (при косвенном умысле)74.

Мнение исследователя вполне согласуется с данными психологической науки. Так, С.Л. Рубинштейн считает, что «наличие желания еще не является законченным волевым актом». Желание может быть не столько практичным, сколько содержательным и аффективным. Вместо того чтобы претвориться в действие, желание может дать простор чувствам и представлениям. С точки зрения психологии «желать еще не значит хотеть». Желание переходит в подлинно волевой акт, то есть в хотение, в том случае, когда имеет место устремленность не на предмет желания, а на овладение им, на достижение цели. «Хотение имеется там, где желанна не только сама по себе цель, но и действие, которое к нему приводит»75.

Развитие желания определяется как предметом желания, способами и условиями его удовлетворения, так и устойчивостью, длительностью, силой самого желания. В зависимости от этого различают желания: выполнимые, нереальные, противоречивые, безрассудные, целевые и т.п. Желания наряду с интересами и убеждениями характеризуют сознательное отношение человека к его деятельности.

Один из известнейших психологов К.К. Платонов считает, что «воля - это форма психического отражения, в которой отражаемым является объективная цель, стимулы ее достижения, возникающие препятствия, мешающие ее достижению, а отраженным становится субъективная цель, борьба мотивов, волевое усилие; результатом - действие и удовлетворение достижением цели. Волевые процессы проявляются как переживание своеобразного усилия, направленного на преодоление трудностей»76. Как видим, и в данном определении желание несводимо к воле.

В подтверждение приведенных выше доводов проанализируем следующие юридические конструкции, приписываемые волевой концепции вины: «без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий», «без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение таких последствий...». Согласимся с мнением В.А. Якушина: «Воля не может рассчитывать. Рассчитывает, взвешивает все «за» и «против» интеллект человека, а не его воля»77.

Законодательное описание так называемых волевых признаков умысла и неосторожности характеризует не столько волю субъекта правонарушения, сколько содержание его сознания.

Рассмотрим более подробно неосторожность как форму вины. Процесс декриминализации отдельных неосторожных деяний в уголовном праве расценивался как положительный. «В сущности, декриминализацию можно рассматривать как криминализацию «с обратным знаком», так как основанием декриминализации в значительной части является отсутствие (отпадение) оснований для криминализации того же деяния»78. Представлялась обоснованной криминализация неосторожных деяний лишь при наличии фактического существования вреда.

Повышение значимости неосторожности как формы вины в праве (административном и уголовном) в основном принято связывать с правонарушениями техногенного характера, обусловленными научно-техническим прогрессом. В соответствии с этим есть мнение, что расширение сферы ответственности за противоправную неосторожность, дальнейшее увеличение числа соответствующих уголовно-правовых норм является социальной необходимостью79.

Так как в условиях интенсивного технического прогресса правовое регулирование возникающих в сфере использования техники отношений нередко отстает от потребностей в таком регулировании, поскольку необходимость в регулировании становится все более очевидной, законодатель берет под правовую защиту соблюдение различного рода специальных правил, игнорирование которых чревато серьезными последствиями.

В правовой литературе80 высказывалось мнение, что сложности в формулировании отдельных норм о неосторожных преступлениях и проблемы в их применении вызваны фактической недооценкой значения вины, как принципа права, так и в качестве обязательного признака состава любого правонарушения. Следует констатировать, что в последнее время вопросы вины в основном рассматриваются лишь на комментарийном уровне и в вузовских учебниках. И если в прежние годы учеными-криминалистами было высказано значительное количество ценных и интересных мыслей относительно неосторожной формы вины, ее содержания и особенностей, то ныне этот институт не развивается в должной мере. Учитывая распространение принципов уголовного права на иные правоотношения, исследования должны носить комплексный, системный, междисциплинарный подход.

Рассматривать же неосторожность в качестве ответственности без учета вины, на наш взгляд, неприемлемо. В этой связи процитируем высказывание Г.Ф. Шершеневича: «Не ясно ли, что закон разрешает случайное столкновение интересов не на почве правонарушения, а путем принудительного страхования от несчастных случаев, возлагая убытки не на виновного, а на случайного причинителя. Закон с таким же основанием мог бы возложить убытки на самого богатого человека в городе, или на богатого человека, оказавшегося в ближайшем расстоянии от несчастного случая... Раз сойдя с точки зрения правонарушения, основанного на вине, мы открываем широкие горизонты на совершенно иной социальный строй. Согласуется ли ответственность без вины с основными началами современного строя - это вопрос, на который может быть дан только отрицательный ответ»81.

В теории права вина выступает в качестве психического отношения, однако, вероятно, неуместно вести речь о психическом отношении при описании разновидности неосторожной формы вины - небрежности. В ч. 3 ст. 26 УК РФ указано: «Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия)». Раз не предвидело - значит и психического отношения к противоправному деянию и его последствиям не было.

Соответственно психологическая теория вины пригодна при разделении умысла на прямой и косвенный (эвентуальный), но неприемлема в рамках действующего законодательства при рассмотрении неосторожности в качестве формы вины.

Что касается законодательных формулировок: «хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия», «хотя должно было и могло это осознавать», «хотя должно было и могло их предвидеть», то из них можно усматривать лишь потенциально возможное психическое отношение. Комментируя вышесказанное, мы разделяем мнение одного из исследователей: «Тот, кто говорит о потенциальном психическом отношении, безусловно, должен знать, что в этом случае, фактически, пока он не имеет дела ни с каким отношением. Потенциальная способность ни в коем случае не означает само проявление этой способности»82.

Анализируя законодательное описание и разделение форм и видов вины, можно прийти к выводу, что в действительности законодатель придерживается интеллектуалистической концепции.

Резюмируя вышесказанное, отметим, что вина, как обязательный признак уголовного преступления, административного и налогового правонарушения не может быть представлена исключительно в качестве психического отношения. Вероятно, вновь возникла необходимость обратить внимание юристов на оценочную теорию вины: «Кроме психического отношения субъекта, вина всегда включает социально-правовую оценку отношения виновного к охраняемым... законом ценностям»83.

Проанализируем приведенное выше высказывание. Как следует из законодательного определения форм, вина проявляется в качестве отношения к противоправным, общественно опасным деяниям (процессуальный состав деликта) или к вредным, общественно опасным последствиям (материальный состав деликта). И в первом, и во втором случае перечень запрещенных под угрозой наказания деяний и их опасных и вредных последствий не абстрактен, а четко закреплен законодателем в диспозициях соответствующих статей нормативных правовых актов. Мало того, такой перечень и тяжесть санкции изменяются (как эволюционно, так и революционно) в зависимости от изменения социально-политического устройства общества.

Приведенный выше анализ выявил ряд недоработок в законодательном определении форм и видов вины. В результате проведенного С.В. Векленко опроса преподавателей и профессоров высших учебных заведений, имеющих ученые степени кандидатов и докторов юридических наук, получены следующие данные. На вопрос «Удовлетворяет ли Вас законодательное закрепление понятия, форм и видов вины?» 72,7% респондентов ответили отрицательно. Именно при установлении видов умысла и неосторожности наиболее часто допускаются судебные ошибки84.

Вина - это многогранное понятие, широко используемое в жизни человека, изучаемое множеством наук, не имеющее единого определения. Сравнивая определение вины, разработанное отечественными юристами в 50-х годах прошлого века, с современным определением, можно прийти к выводу, что принципиальных изменений в подходе к вине за это время не произошло. При этом необходимо отметить тот факт, что определение концепции вины в существующем ныне виде формировалось в нашей стране в послереволюционный период, в условиях тоталитарного режима, в определенных политических и социально-экономических условиях. Науки, изучающие вопросы вины (юриспруденция, психология, философия и др.), зачастую выполняли заказ правящей власти. Поэтому, на наш взгляд, понятие вины в праве нуждается в современном переосмыслении с использованием анализа зарубежного опыта, новейших достижений ученых разных отраслей наук.

Между тем, как представляется, юридическое значение форм вины велико.

Во-первых, в отношении случаев причинения общественно опасных (вредных) последствий без вины и случаев неосторожного совершения деяний, наказуемых лишь при умышленном их совершении, форма вины является субъективной границей, отделяющей преступное поведение от непреступного (правомерное поведение от противоправного).

Во-вторых, форма вины является основанием дифференциации ответственности и наказания за правонарушения, которые могут совершаться как умышленно, так и неосторожно.

В-третьих, наличие умышленной формы вины обосновывает, а неосторожной вины исключает постановку вопроса о преступных мотивах и целях.

В-четвертых, форма вины зачастую способствует квалификации преступления или правонарушения.

Какими бы общественно опасными не были действия (бездействие) лица и наступившие общественно опасные последствия таких действий (статья 5 УК РФ), но если ответственность за них не предусмотрена УК РФ, то такое лицо не может подлежать уголовной ответственности, вне зависимости от его осознания, предвидения, желания и расчетов.

На основании вышесказанного, на наш взгляд, пункт 1 статьи 5 УК РФ целесообразнее изложить в следующей редакции: «Лицо подлежит ответственности только за виновно совершенные общественно опасные действия (бездействие) и наступившие в результате этих действий общественно опасные последствия, закрепленные Особенной частью УК РФ, содержащие все признаки состава преступления, предусмотренные УК РФ».


Глава 2. Проблемы вины в российском уголовном праве


2.1 Влияние формы вины на назначение наказания


В уголовном праве вопросы умышленной вины составляют важную часть учения о субъективной стороне преступления. Как справедливо отмечалось в литературе, «особенность субъективной стороны преступления, в отличие от других его сторон, состоит в том, что малейшие нюансы в ее трактовке приводят к резкому изменению границ вменяемого и наказуемого»85. Трудность установления субъективных признаков преступления на практике и возникающие в связи с этим ошибки86 ставят задачи по разработке непротиворечивых законодательных положений, а также четких рекомендаций по их практическому применению. В связи с этим в настоящее время среди прочих можно выделить две проблемы в сфере законодательного регулирования умышленной вины, устранение которых отчасти позволит решить указанные задачи.

1. Первая проблема относится к содержащемуся в Общей части УК РФ определению умысла (ст. 25) и связана с необходимостью его совершенствования применительно к признаку осознания общественной опасности деяния.

В формулировке умысла указание на общественную опасность как сущностный признак преступления впервые появилось в УК РСФСР 1926 г. (ст. 10) и давалось применительно к предвидимым лицом последствиям87. Следующий УК РСФСР 1960 г. (ст. 8) дополнил конструкцию умысла указанием на осознание общественно опасного характера действия или бездействия. Действующий УК РФ 1996 г. (ст. 25) с некоторыми редакционными правками также указывает на необходимость осознания общественной опасности как действий (бездействия), так и последствий. Однако УК РФ по-прежнему умалчивает об иных признаках состава (таких, как место, время, способ совершения преступления и др.) и о субъективном отношении к ним.

В связи с этим в теории уголовного права были высказаны различные взгляды относительно трактовки законодательного определения умысла.

Одни авторы рассматривают законодательные конструкции умысла буквально88, что приводит к выводу о невозможности их применения к иным признакам состава, кроме действия (бездействия) и его последствий. Исходя из этого, предлагается закрепить в законодательстве положения об объеме вины, который характеризует осознание лицом всех обстоятельств, отраженных в признаках состава конкретного преступления, в момент его совершения89.

Другие авторы полагают, что определение умысла в УК РФ следует толковать не буквально, а расширительно. Они также считают, что необходимо устанавливать осознание лицом всех юридически значимых обстоятельств, но решают этот вопрос иначе - на основе соотношения понятий формы и содержания вины90. На философском уровне содержание и форма характеризуют одно и то же явление с разных сторон91. С учетом этого содержание вины конкретно и изменчиво, оно включает в себя совокупность характеристик психического отношения ко всем юридически значимым обстоятельствам преступления и является для него уникальным. Форма вины более абстрактна и стабильна, она отражает наиболее устойчивые черты психического отношения, типичные его проявления, характерные для всех преступлений92.

Законодатель в целях экономии текста закона применяет особый подход к описанию умышленной вины, при котором используется логический прием выделения в едином явлении двух его аспектов - формы и содержания. В связи с этим при описании законодательной конструкции умысла в Общей части УК РФ содержится ее постоянная составляющая (что отражает аспект формы умышленной вины), а в Особенной части УК РФ - переменная (что отражает аспект содержания умышленной вины). Для определения того, какими признаками характеризуется умышленная вина применительно к конкретному составу преступления, необходимо учитывать не только общее законодательное определение умысла, но также соответствующую статью Особенной части Уголовного кодекса и целый ряд иных положений его Общей части, на основе анализа которых и выявляются юридически значимые признаки, характеризующие умышленную вину в конкретном преступлении, как с точки зрения ее формы, так и с точки зрения ее содержания93.

При таком подходе дополнять законодательную формулировку умысла в Общей части УК РФ не требуется, поскольку в ней дается лишь общее определение умысла в аспекте формы вины. Применительно же к отдельным преступлениям эта форма всегда будет наполняться реальным содержанием, поскольку именно от законодательного описания состава преступления зависит то, на основе каких именно обстоятельств возникает осознание общественной опасности деяния в каждом случае.

Последний подход представляется оправданным. Более того, можно сказать, что автономное осознание общественной опасности только действия (бездействия) вне его связи с другими фактическими обстоятельствами совершения преступления вообще вряд ли возможно. Как известно, общественная опасность есть свойство преступления в целом, образуемое признаками последнего в их совокупности. На этой основе большинство исследователей исходят из того, что законодательная конструкция умысла предполагает осознание общественной опасности не просто действия (бездействия), а именно преступного деяния в целом94. Однако это не снимает проблемы корректного определения умысла в Общей части УК РФ, поскольку употребление именно термина «действий (бездействия)» свидетельствует о возможности иного понимания законодательной конструкции умысла и порождает неопределенность в установлении круга обстоятельств, к которым в действительности должно определяться субъективное отношение лица.

В плане решения рассматриваемой проблемы примечателен опыт законодателей ряда зарубежных государств. В частности, при определении умысла УК Литовской Республики 2000 г. (ст. 15)95, УК Грузии 1999 г. (ст. 9)96, УК Республики Узбекистан 1994 г. (ст. 21)97 указывают на осознание характера не действия (бездействия), а именно деяния. Представляется, что подобным же образом можно поступить и в российском уголовном законодательстве, заменив используемые в ст. 25 УК РФ слова «своих действий (бездействия)» на слова «своего деяния». Как известно, термин «деяние» употребляется не только в качестве обобщенной характеристики действия и бездействия, но и как синоним преступления в целом (ч. 1 ст. 24, ч. 1 ст. 25, ч. 1 ст. 26 УК РФ и др.). Указанное изменение будет способствовать более четкому законодательному определению умысла в соответствии с его традиционным пониманием и позволит устранить возможные трудности при его трактовке.

2. Вторая проблема относится как к Общей, так и к Особенной частям УК РФ и связана с адекватным законодательным отражением повышенной опасности умышленного совершения преступлений.

Специфика умышленной вины должна правильно отражаться в положениях закона. Вместе с тем в действительности различия между умыслом и неосторожностью проводятся сегодня не всегда последовательно, о чем свидетельствует указанная проблема. Она возникла после изменения Федеральным законом от 25 июня 1998 года № 92-ФЗ редакции ч. 2 ст. 24 УК РФ, в результате чего появилась возможность неосторожного совершения многих преступлений, которые ранее могли быть совершены только умышленно. При этом санкции соответствующих статей остались прежними. Такой подход законодателя представляется необоснованным. В результате произведенных изменений фактически нивелируются различия в общественной опасности между умышленным и неосторожным отношением к совершению соответствующих преступлений (они предусмотрены почти четвертью всех статьей и частей статей УК РФ), и ответственность за неосторожность искусственно приравнивается к ответственности за умысел, что далеко не оправданно.

Согласно положениям ч. 2 ст. 24, а также ст. ст. 25 - 27 УК РФ каждая статья (часть статьи) его Особенной части в настоящее время предусматривает одну из семи моделей описания вины: 1) только умышленные преступления (например, ч. 1 - 3 ст. 111); 2) только неосторожные преступления (например, ст. 236); 3) преступления с двумя формами вины (например, ч. 3 ст. 123); 4) преступления, которые могут быть совершены как умышленно, так и по неосторожности (например, ч. 1 ст. 178); 5) умышленные преступления и преступления с двумя формами вины (например, ч. 3 ст. 166); 6) неосторожные преступления и преступления с двумя формами вины (например, ч. 2 ст. 217); 7) умышленные, неосторожные преступления и преступления с двумя формами вины (например, ч. 2 ст. 250). При этом рассматриваемая проблема возникает в отношении последних четырех моделей.

Как известно, специфика умысла определяется не только большой распространенностью умышленных преступлений98, но также особыми правовыми последствиями именно умышленного совершения преступления. Указанные последствия в первую очередь выражаются в усилении уголовной ответственности, что связывают с принципиальным различием в общественной опасности умысла и неосторожности99. Повышенная опасность умысла по сравнению с неосторожностью определяется повышенной вероятностью причинения вреда умышленным преступлением, на что влияют как свойства ситуации совершения такого преступления (с учетом его психологического механизма), так и свойства личности лица, его совершающего (с учетом его ценностных ориентаций).

Исходя из данных обстоятельств, установление единых границ наказуемости умышленных и неосторожных преступлений не только не соответствует целям наказания (ст. 43 УК РФ) и ставит в затруднительное положение судебные органы, но и противоречит прямо закрепленному в уголовном законе принципу справедливости (ст. 6 УК РФ). Вместе с тем в юридической литературе не раз подчеркивалось системообразующее значение принципов уголовного права и то, к каким серьезным последствиям ведет их нарушение100.

Можно сказать, что новая редакция ч. 2 ст. 24 УК РФ - это возврат к прошлому, к положению, существовавшему при действии УК РСФСР 1960 года. Тогда в Общей части Уголовного кодекса не содержалось правил определения формы вины и целый ряд преступлений с учетом особенностей их описания могли быть совершены как умышленно, так и неосторожно; санкции за совершение таких преступлений также были едиными. В связи с этим некоторые ученые высказывали мнение о целесообразности введения общих правил установления форм вины и четкого обозначения круга неосторожных преступлений101. Подобные идеи возымели действие: в УК РФ редакции 1996 года вообще отсутствовала альтернативная форма вины, и все преступления могли быть совершены либо умышленно, либо неосторожно. Однако в 1998 году законодатель, стремясь решить совершенно другие задачи (например, необходимость криминализации неосторожных экологических преступлений)102, изменил редакцию ч. 2 ст. 24 УК РФ, и уже решенная некогда проблема возникла вновь: произошла криминализация целого ряда неосторожных преступлений в статьях, санкции которых ранее были ориентированы только на умышленную вину.

Недопустимость установления единых границ наказуемости умышленных и неосторожных преступлений отмечалась многими авторами, в том числе и до принятия УК РФ103. Вместе с тем в настоящее время для решения данной проблемы в основном предлагается только один вариант – «возврат к прежнему содержанию ч. 2 ст. 24 УК РФ и последовательная корректировка статей Особенной части УК РФ» в целях выделения самостоятельных статей (их частей), предусматривающих либо умысел, либо неосторожность с адекватными им санкциями104. Однако такой подход не представляется полностью оправданным, прежде всего с точки зрения законодательной техники.

Во-первых, практическая дифференциация вины в отношении каждого состава преступления повлечет значительное увеличение объема текста УК РФ с учетом того, что объективная сторона многих преступлений описывается в нем альтернативно и в сжатом виде предусматривает несколько составов. Во-вторых, при перестройке диспозиций и санкций статей Особенной части УК РФ в любом случае необходимо будет руководствоваться некими общими принципами, которые в таком случае будут необоснованно дублироваться. В связи с указанными обстоятельствами более оправдан другой вариант решения проблемы - сохранение действующей редакции ч. 2 ст. 24 УК РФ и одновременное установление в его Общей части правил дифференциации ответственности для преступлений, допускающих несколько вариантов виновного отношения к последствиям. Такой подход представляется более оправданным, как с точки зрения законодательной техники, так и преемственности изменений УК РФ.

В качестве определенного шага в направлении второго варианта решения обозначенной проблемы можно рассматривать высказанное С.В. Векленко предложение о введении статьи, предусматривающей назначение наказания с учетом степени вины: прямой умысел - высокая степень вины (в рамках санкции), косвенный умысел - средняя степень (не более 3/4 от санкции при высокой степени) и легкомыслие - низкая степень (не более 1/2 от санкции при высокой степени)105. Вместе с тем представляется, что помимо ряда несущественных моментов (в частности, в данном случае вообще не учитываются небрежность и виновное отношение в преступлениях с двумя формами вины), основным недостатком данного предложения является то, что оно не относится к ситуации различного виновного отношения к последствиям преступления и в нем, как и в рассмотренном выше первом предложении, не учитываются все варианты такого отношения, от которых должна зависеть дифференциация ответственности.


2.3 Вопросы квалификации преступлений с двумя формами вины


В отдельных весьма редких случаях в действиях субъекта может быть две разновидности вины одновременно. Такое состояние ограничивается ситуациями совершения умышленного преступления с материальным составом, когда в отношении наступивших последствий субъект проявляет неосторожность.

В сущности, деяния такого рода складываются из двух преступлений: одно совершается умышленно, а другое — неосторожно. Но это обязательно должны быть два преступления, в отношении каждого из которых устанавливается не просто вина, а вина уголовно-правового свойства. Например, нарушение правил дорожного движения. Ответственность предусмотрена ст. 264 УК РФ. Состоит из двух деяний. К каждому лицо проявляет два различных психических отношения: само по себе нарушение правил дорожного движения может быть лишь умышленным, последствия, наступившие за нарушением, — только неосторожными. Однако нарушение правил дорожного движения, если таковое не повлекло

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: