Осуществление субъективных гражданских прав
В значительной мере такие взгляды были вызваны опасениями того, что закрепление в законе принципа недопустимости злоупотребления правом даст достаточно широкий простор для судейского усмотрения, что может привести на практике к нарушению основного принципа советского гражданского права – принципа социалистической законности, к незаконному ограничению прав социалистических организаций и граждан.
Однако опасения такого рода нельзя было признать убедительными, так как они по существу исходили из неправильной оценки социального значения и социальной природы принципа недопустимости злоупотребления правом в социалистическом обществе и в значительной мере представляли собой лишь справедливую отрицательную реакцию на каучуковое буржуазное законодательство, отдающее решение вопроса о злоупотреблении правом на усмотрение и произвол судейских представителей класса буржуазии.
Поэтому эта позиция не получила поддержки в литературе и в законодательстве советского периода. В период подготовки нового гражданского законодательства СССР неоднократно вносились предложения о закреплении в законодательстве принципа недопустимости злоупотребления правом [44, 45, 46, 47], а Основы гражданского законодательства и гражданские кодексы республик четко регламентировали не только сам принцип, но и отдельные случаи злоупотребления правом, поставив тем самым борьбу со злоупотреблением правом на более широкую правовую основу. При этом важно отметить особенную четкость регламентации подобного рода случаев, что несомненно будет способствовать дальнейшему укреплению принципа социалистической законности в сфере гражданско-правовых отношений.
Такое отношение законодателя к случаям злоупотребления правом было не случайным. Оно было обусловлено как самой природой права, так и тем социальным назначением, которое приобретает борьба со злоупотреблением правом в социалистическом обществе.
Регламентация законом принципа недопустимости злоупотребления правом обусловлена прежде всего самой социальной природой субъективного права. Всякое субъективное право представляет собой социальную ценность лишь постольку, поскольку его можно реализовать, т. е. воспользоваться предоставляемыми данным субъективным правом возможностями для удовлетворения материальных и культурных потребностей управомоченного лица. Предоставляя гражданам и организациям определенные субъективные права, советское гражданское законодательство предоставляет управомоченному субъекту также и необходимую свободу поведения, обеспечивающую превращение этих возможностей в действительность, устанавливает правовые гарантии осуществления этих прав.
Однако как само субъективное право по своему содержанию, так и та свобода, которая гарантируется законом в целях реального осуществления права управомоченным лицом, не могут быть безграничными. Всякое субъективное право, будучи мерой возможного поведения управомоченного лица, имеет определенные границы как по своему содержанию, так и по характеру его осуществления. Границы эти могут быть большими или меньшими, но они существуют всегда. Границы есть неотъемлемое свойство всякого субъективного права, ибо при отсутствии таких границ право превращается в свою противоположность – в произвол и тем самым вообще перестает быть правом [48, с. 68].
На сегодняшний день признание злоупотребления правом в качестве гражданского правонарушения основывается на посылке, что критерием оценки правомерности (неправомерности) поведения субъектов при отсутствии конкретных норм могут служить нормы, закрепляющие общие принципы. Такая посылка корректна и имеет легальную правовую основу. Допуская аналогию права, законодатель в п. 2 ст. 5 ГК РК указал, что гражданские права и обязанности могут возникать из действий граждан и организаций, которые хотя и не предусмотрены законом, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности. Как видно, законодатель предписывает использовать в качестве критерия признания поведения субъектов юридически значимым – правомерным или неправомерным – общие начала и смысл гражданского законодательства, которые являются не чем иным, как принципами гражданского права.
В юридической литературе существуют разные точки зрения по спорному вопросу о понятии «злоупотребление правом». Одни считают, что нарушение общих пределов субъективного гражданского права характеризуется как использование конкретных форм в рамках дозволенного типа поведения (злоупотребление правом). При этом считается, что нарушается общее назначение субъективного права, не определенное специальной юридической нормой [49, с. 10. 47].
Представляются наиболее убедительными взгляды сторонников второго подхода, которые считают, что осуществление права не может быть противоправным; действия, которые называют злоупотреблением правом, на самом деле совершены за пределами права; они лишь внешне напоминают осуществление права, а фактически противоправны по характеру [42, с. 427; 50, с. 29-30].
Противники концепции злоупотребления правом, к которым в частности относится Н.С. Малеин, отмечают, что при анализе проблемы следует также иметь в виду два обстоятельства.
Первое из них состоит в том, что во многих случаях осуществление права одним субъектом приводит к умалению имущественной или личной сферы другого. Такое положение возникает, например, при взыскании денежного или имущественного долга, неустойки (штрафа, пени) во всех видах договорных обязательств, при возмещении вреда, причиненного жизни, здоровью или имуществу, в спорах о праве наследования имущества или праве на авторство, при виндикации имущества и др.: здесь обязанное лицо лишается или не получает какое-либо имущественное или личное благо (причиняется «вред», «зло») вследствие того, что управомоченное лицо осуществляет свое право в соответствии с законом. Однако, как справедливо отмечает ученый, такие случаи невозможно объявить злоупотреблением правом, поскольку очень многие нормы права пришлось бы объявить подпадающими под эту категорию.
Второе обстоятельство заключается в том, что за причинение зла, вреда обществу, организациям и гражданам в конкретных нормах закона установлены уголовно-, административно-, гражданско-правовые санкции и поэтому такие случаи также не имеют отношения к рассматриваемой проблеме, поскольку являются элементарными правонарушениями. Например, право на иск в процессуальном смысле при соблюдении формальных требований не ограничено, и практически можно подать в суд необоснованный иск сознательно (удачный пример для сторонников концепции злоупотребления правом). Однако в ходе рассмотрения дела в иске будет отказано, и на проигравшую сторону будут отнесены судебные расходы. Наличие в законе названных санкций свидетельствует, по мнению Н.С. Малеина, о том, что злонамеренная подача иска не может быть отнесена к так называемой проблеме злоупотребления правом. Нам, однако, данное обстоятельство представляется не бесспорным [51, с. 58].
Помимо Н.С. Малеина против использования термина «злоупотребление правом» высказывались С.Н. Братусь [52, с. 82], В.А. Рясенцев [53, с. 8-9], А.А. Ерошенко [54, с. 28].
Отрицательное отношение к использованию в законодательстве термина «злоупотребление гражданскими правами» высказано С.Т. Максименко. Обосновывая свою позицию, данный автор указывает на расплывчатость и отсутствие четких границ этого термина [55, с. 247].
Отрицательно к введению в закон понятия «злоупотребление гражданскими правами» относится М.Н. Малеина, которая утверждает, что пределы гражданского права совпадают с границами этого права [56, с. 16; 57, с. 218]. М.Н. Малеина, с одной стороны, считает термин «злоупотребление правом» «лишенным смысла» [58, с. 19], однако, с другой стороны, предлагает ввести в закон норму, запрещающую действия, которые внешне выглядят как осуществление права, но по существу являются правонарушением.
Многие цивилисты использовали в своих работах термин «злоупотребление правом», не объясняя, что под ним следует понимать [59, с. 204; 60, с. 71]. Некоторые цивилисты не дают определения злоупотребления правом, разъясняя содержание этого понятия при помощи примеров.
К.И. Скловский, предлагает «прежде всего, обсудить границы этого средства: чтобы в их рамках чувствовать себя более уверенно» [61, с. 2]. Однако определение понятия злоупотребления гражданскими правами он не формулирует, утверждая, что «злоупотребление правом не имеет общего описания и становится фактом не иначе как в результате судебного решения, в принятии которого главная роль отводится судейскому усмотрению» [61, с. 2]. Мы полагаем, что реализация такого подхода на практике причинила бы существенный вред устойчивости права, так как участники правоотношений, реализуя принадлежащие им права, не имели бы уверенности в том, что их действия являются правомерными. Ведь суд, не будучи ограниченным какими-либо правилами, указывающими на признаки злоупотребления гражданскими правами, был бы вправе признать таковым любое действие, которое затрагивает интересы другого лица.
А.А. Малиновский в работе «Злоупотребление правом», являющейся одной из последних опубликованных работ, посвященных рассматриваемой проблеме, не дает определение злоупотребления гражданскими правами. Общее понятие «злоупотребление правом» он определяет как форму реализации права в противоречии с его назначением, посредством которой субъект причиняет вред другим участникам общественных отношений [62, с. 27]. Как видно из этого определения, его автор считает дефиницию применимой к любым субъективным правам.
Злоупотребление правом есть особый тип гражданского правонарушения, совершаемого управомоченным лицом при осуществлении им принадлежащего ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему общего типа поведения [49, с. 68]. Проблема злоупотребления правом имеет многовековую историю. Во все времена находились как сторонники, так и противники признания злоупотребления правом в качестве особого правонарушения [49, с. 13-113; 51, с. 56-71; 63, с. 161-237].
Как отмечает С.Н. Братусь, трудно согласиться с утверждением, что осуществление права в противоречии с его социальным назначением следует квалифицировать как злоупотребление правом [52, с. 82]. По мнению М.О. Бару, «злоупотребление правом всегда внешне опирается на субъективное право и формально не противоречит объективному праву» [64, с. 117-118].
Конкретные формы злоупотребления правом разнообразны, но их можно разделить на два вида:
а) злоупотребление правом, совершенное в форме действия, осуществленного исключительно с намерением причинить вред другому лицу (шикана);
б) злоупотребление правом, совершенное без намерения причинить вред, но объективно причиняющее вред другому лицу [49, с. 28-35].
Составы злоупотребления правом, совершенные без намерения причинить вред, но объективно причиняющие вред, могут описываться в законе, тогда как состав шиканы не может быть конкретно описан в законе. Так, в законодательстве определяются конкретные составы злоупотребления хозяйствующим субъектом доминирующим положением на рынке.
Под доминирующим (монопольным) положением в соответствии со ст. 12 Закона о конкуренции понимается положение субъекта рынка или нескольких субъектов рынка на соответствующем товарном рынке, дающее субъекту рынка или нескольким субъектам рынка возможность контролировать соответствующий товарный рынок, в том числе оказывать значительное влияние на общие условия обращения товара.
США, как известно, являются родоначальниками регулирования конкурентных отношений. Однако на начальном этапе развития производства в обстановке бурного роста экономики регулирование деятельности предприятий рассматривалось как ее ограничение, вредное по своему характеру. Единственным исключением из данного правила являлись доктрины «общего права», сформулированные еще английским правом. Эти доктрины содержали постулаты о незаконности монополий и о незаконности ограничений торговли [65, с. 19-20].
К злоупотреблениям хозяйствующим субъектом доминирующим положением на рынке относятся действия, которые имеют либо могут иметь своим результатом ограничение конкуренции и ущемление интересов других хозяйствующих субъектов, в том числе такие действия, как:
1) установление, поддержание монопольно высоких (низких) или монопсонически низких цен;
2) применение разных цен либо разных условий к равнозначным соглашениям с субъектами рынка без объективно оправданных на то причин;
3) установление ограничений на перепродажу купленных у него товаров по территориальному признаку, кругу покупателей, условиям покупки, а также по количеству, цене;
4) обусловливание либо навязывание заключения соглашения путем принятия субъектом рынка дополнительных обязательств, которые по своему содержанию или согласно обычаям делового оборота не касаются предмета этих соглашений;
5) необоснованный отказ от заключения договора с отдельными покупателями при наличии возможности производства или реализации соответствующего товара либо уклонение, выразившееся в непредставлении ответа на заключение такого договора в срок, превышающий один месяц;
6) обусловливание поставки товаров принятием ограничений при покупке товаров, произведенных либо реализуемых конкурентами;
7) необоснованное сокращение объемов производства и (или) поставки или прекращение производства и (или) поставки товаров, на которые имеются спрос или заказы потребителей, при наличии возможности производства или поставки.
За совершение действий, являющихся злоупотреблением правом, могут быть установлены конкретные санкции, как это, например, сделано в антимонопольном законодательстве за случаи злоупотребления доминирующим положением на рынке. При отсутствии конкретных санкций за тот или иной вид злоупотребления правом применяется относительно определенная санкция в виде отказа в защите гражданских прав. Как отмечал В.П. Грибанов, она имеет конкретные формы проявления:
- отказ в конкретном способе защиты;
- лишение правомочий на результат, достигнутый путем недозволенного осуществления права;
- лишение субъективного права в целом;
- возложение обязанностей по возмещению убытков и т.д. [49, с. 98-100].
Следует иметь в виду, что место для судебного усмотрения остается всегда, как бы ни была велика степень формальной определенности нормы права, ибо без этого невозможно проведение в жизнь принципов индивидуализации ответственности и справедливости. Не случайно процессуальная наука понимает под судебным усмотрением специфический вид судебной правоприменительной деятельности, сущность которого заключается в предоставлении суду в соответствующих случаях правомочия находить наиболее оптимальное решение правового вопроса, исходя из общих положений закона, целей, предусмотренных законодателем, конкретных обстоятельств дела, а также принципов права, законов развития общества и норм морали [66, с. 36].
Таким образом, доминирующим положением является гражданское право или совокупность гражданских прав, обеспечивающих лицу большие, по сравнению с другими участниками экономической деятельности, возможности определения условий взаимодействия. Поэтому, казалось бы, логично вредоносное использование доминирующего положения называть одним из видов злоупотребления гражданскими правами. Однако это было бы неверно, так как с точки зрения критериев злоупотребления гражданскими правами термин «злоупотребление доминирующим положением» обозначает не злоупотребление правом, а превышение права. Обоснованию этого вывода посвящен данный параграф, в котором выявляется социально-экономическая природа злоупотребления доминирующим положением и сущность правовых средств борьбы с ним.
История развития систем гражданского права различных стран показывает, что вопрос о необходимости запрета злоупотреблений гражданскими правами возникал во времена значительных экономических преобразований.
Данное совпадение не случайно, ведь экономическая деятельность есть не что иное, как приобретение и реализация ее участниками гражданских прав: права собственности на средства производства, обязательственных прав, возникающих на основе договоров, заключаемых хозяйствующими субъектами, работодателями и работниками, а также продавцами и покупателями товаров. Когда эти права достигают значительных размеров, обладающий ими субъект оказывается в преимущественном положении по отношению к другим лицам. Пользуясь этим положением, он может добиваться несправедливого распределения имущественных благ, в результате чего причиняется вред как отдельным лицам, так и всему обществу.
Чем большими правами располагает частное лицо, тем больший вред оно может причинять, используя их. Так как имущественные права на наиболее общественно важные объекты реализуются именно в процессе экономической деятельности, проблема поиска правовых средств ограничения частных имущественных прав не может не зависеть от экономических процессов. Одним из таких средств и является запрет злоупотребления доминирующим положением.
Реализация гражданских прав, объектами которых являются большие имущественные комплексы (здания, сооружения, механизмы и т.п.), частными лицами в своих интересах может приводить к серьезным общественно вредным последствиям из-за несовпадения этих интересов с интересами общества. Поэтому в законодательство вводятся правовые нормы, направленные на предупреждение и пресечение вредоносного использования гражданских прав, имеющих публичную значимость.
Нахождение сельскохозяйственных земель, лесов, водоемов, полезных ископаемых и других подобных объектов окружающей человека природной среды в собственности частных лиц и, как следствие, лишение других людей возможности пользования ими обеспечивает собственникам возможность использовать свое право для несправедливого обогащения за счет отдельных лиц или всего общества. Собственник может разрешать другим лицам пользоваться названными объектами на несправедливых условиях. Поэтому в подавляющем большинстве стран наблюдается общая тенденция подчинения процесса использования таких объектов режиму публичного, в первую очередь административного права [67, с. 219].
Средства производства, в отличие от природных объектов, приобрели публичную значимость в ходе постепенного развития производительных сил общества. Во времена мелкотоварного производства орудия труда не обладали таким свойством. Однако по мере развития техники все большая часть производственной деятельности стала осуществляться на больших имущественных комплексах в процессе организованного коллективного труда. А так как в условиях частной собственности это имущество (основные средства производства) принадлежало отдельным лицам, то большая часть населения со временем утратила возможность самостоятельно производить необходимые для жизни предметы потребления. Право частной собственности на средства производства стало подобным праву собственности на источник воды в пустыне. Человек, лишенный доступа к ним, оказался вынужденным соглашаться на несправедливые условия распределения результатов своего труда, предлагаемые собственником, лишь бы получить возможность работать, осуществлять общественно полезную деятельность. Разумеется, работник не получает необходимые ему для жизни продукты общественного производства непосредственно в результате воздействия на не принадлежащие ему орудия и предметы труда. Однако он получает за свою работу право (подтвержденное деньгами) на присвоение определенного количества предметов потребления, произведенных обществом. Таким образом, причиной публичной значимости средств производства (а следовательно, и права собственности на них) является приобретение производственным процессом общественного характера.
Соблюдение общественных интересов в ходе реализации права собственности на средства производства обеспечивается правовыми средствами – национализацией объектов, имеющих наибольшую общественную важность, и ограничением прав частных собственников различными запретами и предписаниями.
Как объективное право, так и гражданско-правовая доктрина капиталистических стран (или, как их сегодня чаще называют, «стран рыночной экономики»), несмотря на продолжающийся процесс роста общественной важности средств производства, провозглашают незыблемость института частной собственности на них. Большая часть средств производства в этих странах продолжает оставаться в частных руках, и, следовательно, права на них могут осуществляться собственниками в своем интересе. Иначе говоря, данное право не является целевым. Пользуясь этим, а также другим фундаментальным принципом гражданского права – свободой договора, собственники средств производства присваивают «незаработанные» блага, тем самым все более увеличивая свои имущественные права. Тем самым, формальное равенство, закрепленное «рыночным» гражданским правом, обеспечивает возможность накопления имущественных прав у отдельных лиц и накопления соответствующих им обязанностей у большей части населения. Когда степень поляризации общества, обусловленной этим процессом, достигает предельного уровня, наступает кризис, в результате которого изменяются правила, регулирующие отношения собственности. Масштабы этих изменений бывают различными – от предоставления больших прав профсоюзам до изменения государственного устройства и системы права, однако в любом случае они направлены на недопущение или уменьшение возможности использования права собственности и других частных прав для неэквивалентного, несправедливого распределения жизненно необходимых благ.
Частный собственник распоряжается исключительно в своих интересах, без какого-либо целевого ограничения не только принадлежащим ему имуществом, но и людьми, которых он допускает к работе на своем имуществе. Нанимая работников, он наделяет их целевыми правами. В силу основанного на законе договора он присваивает часть благ, которые, будь распределение результатов труда эквивалентным трудозатратам, принадлежали бы работникам. Несмотря на несправедливость такого положения, общество мирится с ним, считая, что частное присвоение и распределение результатов общественного труда обеспечивает стимулирование и саморегулирование экономики.
Размер благ, несправедливо присваиваемых с использованием гражданских прав, зависит от степени общественной значимости объекта права, которая резко возрастает в тех случаях, когда то или иное гражданское право, а чаще совокупность прав обеспечивают субъекту монопольное положение. Достигнув монопольного положения, частное лицо получает возможность навязывать несправедливые условия распределения и перераспределения имущественных благ не только наемным работникам, но и более мелким частным собственникам, участвующим в хозяйственной деятельности. Тем самым монополизм уничтожает конкуренцию, которая является движущей силой рыночной экономики. Это делает необходимым применение правовых средств для его недопущения и ограничения.
Таким образом, в рыночных условиях получение несправедливого обогащения за счет других лиц, занятых в общественном производстве, осуществляется, во-первых, посредством присвоения части прибавочного продукта, а во-вторых, посредством использования монополистического положения на рынке.
Первое является законным (хотя и ограничивается различными пределами), так как считается более полезным, чем вредным; второе запрещается, потому что уничтожает положительный эффект от допущения первого.
Запрет злоупотребления доминирующим положением закрепляет противоправность действий, которые влекут указанные в законодательстве общественно вредные последствия, например ограничение конкуренции. Его структура соответствует ограничению любых действий, влекущих указанные в законе последствия (например, бесхозяйного содержания культурных ценностей).
Конструкция этой нормы не соответствует структуре запрета злоупотребления правом, основным элементом которой является указание на совершение действий вопреки установленной цели. Следовательно, злоупотребление доминирующим положением не является злоупотреблением гражданскими правами. Состав этого правонарушения аналогичен рассмотренным в предыдущем параграфе случаям ненадлежащего осуществления гражданских прав.
Здесь также имеется указание на вредные последствия действий, совершаемых с использованием прав, имеющих публичную значимость.
В литературе можно также встретить точку зрения, согласно которой злоупотреблением гражданскими правами является недобросовестная конкуренция [68, с. 92]. Однако мы полагаем, что данное мнение является ошибочным.
2.2 Понятие пределов осуществления гражданских прав
Вопрос о пределах осуществления гражданских прав – это проблема борьбы со злоупотреблением гражданскими правами. Исследованию этой проблемы в советской правовой литературе посвящено значительное количество работ.
Если осуществление права может и должно происходить в полном соответствии с правовыми предписаниями, то и границы (пределы) осуществления права содержатся именно в конкретных правовых нормах, определяющих права и обязанности [51, с. 56-57].
Пределы осуществления субъективных гражданских прав – это законодательно очерченные границы деятельности управомоченных лиц по реализации возможностей, составляющих содержание данных прав.
Осуществление субъективных прав имеет временные границы. Законодательством устанавливаются сроки, в течение которых может быть осуществлено или защищено то или иное право.
Пределы осуществления субъективных гражданских прав могут определяться правилами о недопустимости или допустимости тех или иных способов осуществления. Так, запрещается использование предпринимателями методов недобросовестной конкуренции, запрещается бесхозяйственное обращение с принадлежащим гражданину на праве собственности имуществом, имеющим значительную историческую, научную, художественную или иную культурную ценность для общества, и т.д. Эти запреты однородны с запретами, устанавливающими недопустимость нарушения формы и процедуры осуществления субъективных гражданских прав. Например, запрещается отчуждение имущества граждан, находящегося в общей долевой собственности, с нарушением права преимущественной покупки; залог недвижимости без придания залоговой сделке нотариальной формы и последующей государственной регистрации сделки и т.п.
Границы осуществления субъективных гражданских прав выражаются также в том, что управомоченным лицам предоставляются строго определенные формы и средства защиты.
Пределы осуществления гражданских прав также ограничиваются запретами использовать права для достижения социально вредных целей. Наиболее ярко это проявляется в запрете сделок, совершенных в целях, противоречащих основам правопорядка и нравственности, посягающих на публичные интересы. Например, подобное имеет место при совершении сделки по изготовлению и сбыту ядовитых наркотических веществ, боевых вооружений и т.д.
Очевидно, что главным средством установления пределов осуществления субъективных гражданских прав являются законодательные запреты на общественно вредные способы, средства и цели осуществления этих прав. Благодаря этим запретам становится ясным социальное назначение, цели того или иного субъективного гражданского права. Из этого следует, что применительно к случаям, когда социальное назначение и цели осуществления субъективных прав определяются конкретными запретами, принцип осуществления гражданских прав в соответствии с их социальным назначением является не чем иным, как специфической формой принципа законности осуществления прав и исполнения обязанностей.
Пределы осуществления гражданских прав, по мнению В.П. Грибанова, устанавливаются в гражданском законодательстве:
- субъектными границами (определяемыми рамками дееспособности);
- временными границами (определяемыми сроками осуществления права);
- требованием осуществлять субъективные гражданские права в соответствии с их назначением;
- регламентацией способов осуществления права (способы реализации имущества: продажа, дарение и т.д.);
- предоставленными лицу средствами принудительного осуществления или защиты принадлежащего ему субъективного права (необходимая оборона, подведомственность спора и т.д.) [49, с. 37].
При оценке действий лица, осуществляющего субъективное право, с точки зрения их правомерности рассматриваются пределы, установленные субъективным правом, которое, по мнению большинства ученых, является мерой дозволенного поведения. Эта мера представляет собой идеальную модель поведения, действия в границах которой не влекут за собой отрицательной реакции государства, более того, государство гарантирует защиту таких действий.
Будучи идеальной моделью дозволенного поведения, субъективное право представляет собой возможное поведение субъекта. Осуществление субъективного права – это совершение лицом реальных действий, соответствующих содержанию права и не выходящих за меру дозволенного, то есть за границы (пределы) права.
Сторонники введения в закон понятия пределов осуществления гражданских прав как чего-то отличного от субъективных прав исходят из того, что эти пределы установлены императивными нормами гражданского права, устанавливающими субъектные, временные и другие ограничения, в то время как субъективные права определяются управомочивающими нормами. При таком подходе помимо субъективного гражданского права вводится еще одна идеальная модель поведения. В.П. Грибанов определяет понятие «злоупотребление гражданскими правами» как деяние, выходящее за границы одной модели поведения – пределов осуществления гражданского права, но находящееся в пределах другой модели – субъективного гражданского права. Таким образом, сторонники этого определения утверждают, что субъективное право до начала его осуществления есть мера возможного дозволенного поведения. Когда же субъективное право начинает осуществляться, мера дозволенного поведения становится иной: сокращается до размеров пределов осуществления гражданского права, из чего неизбежно следует вывод о том, что существует одна мера дозволенного поведения для потенциального, абстрактного субъективного права, а другая – для права осуществляемого. Значит, можно нарушить одну границу дозволенного, не нарушив другой. Занимая такую позицию, надо было бы признать, что действие может быть одновременно и правомерным, и противоправным. Невозможность такого положения очевидна.
Юридическую несостоятельность понятия «пределы осуществления гражданских прав» как чего-то отличного от пределов гражданских прав можно обнаружить, и не прибегая к длинным рассуждениям. Достаточно лишь перефразировать это словосочетание с учетом того, что субъективное гражданское право – это мера (пределы) дозволенного поведения, и тогда оно будет звучать следующим образом: «пределы осуществления действий в пределах дозволенного поведения».
Свобода осуществления гражданских прав, предоставленная субъектам управомочивающими нормами и правилом диспозитивности, не может быть безграничной. Она ограничивается интересами других лиц (физических и юридических), а также интересами общества. Поэтому объем субъективных гражданских прав определяется не только границами, установленными управомочивающими нормами, но и совокупностью норм различных отраслей права, содержащих запреты и предписания, которые ограничивают субъективные права.
Субъективное право есть мера дозволенного поведения, определяемая всей совокупностью правовых норм, влияющих на его объем. Поэтому пределы осуществления субъективного гражданского права совпадают с пределами субъективного права. Действие может считаться правомерным только в том случае, если оно не выходит за пределы, установленные как управомочивающей правовой нормой, которая определяет исходный объем субъективного права, так и совокупностью обязывающих и запрещающих правовых норм, которые ограничивают это право. Если же действия находятся в пределах меры дозволенного поведения, установленной управомочивающей нормой, но при этом выходят за границы дозволения, уменьшенного различными запретами и предписаниями, то такие действия должны считаться совершенными уже за пределами права, то есть не осуществлением права, а правонарушением.
Таким образом, мы приходим к выводу о том, что введение в гражданское законодательство понятия пределов осуществления гражданских прав и запрета злоупотребления гражданскими правами является, во-первых, теоретически необоснованным, а во-вторых, потенциально опасным. Нежелательность наличия в законе нормы, закрепляющей недопустимость злоупотреблений гражданскими правами, заключается в том, что она устанавливает запрет и санкцию за его нарушение, не описывая признаков запрещаемого деяния, не раскрывая его содержания. Такое положение, как показывает практика, приводит к нарушению принципа законности правоприменительными органами, обращающимися к этой норме при разрешении конкретных дел.
2.3 Виды способов осуществления гражданских прав
Понятия способа осуществления субъективного права связано, во-первых, с понятиями осуществления субъективного права, во-вторых, с понятиями субъективного права.
Способы осуществления субъективных гражданских прав – это виды и разновидности возможного поведения управомоченных лиц.
В литературе обычно не дается прямого определения понятия способа осуществления субъективного гражданского права (способа исполнения субъективной гражданской обязанности). В этом нет особой необходимости. Понимание способа как, например, «действия или системы действий» [69, с. 521], «формы выражения осуществления субъективного права» [70, с. 153] принципиально не отличается от предложенного нами выше – понятие способа осуществления права логически вытекает из понятия осуществления права.
Если говорить о понятиях субъективного права и его осуществления, а также соотношении этих категорий, необходимо, прежде всего, научные труды В.П. Грибанова, который, сопоставляя содержание субъективного права и его осуществление, во-первых, определил общие признаки двух указанных понятий, во-вторых, выявил их различия. Общим для содержания и осуществления субъективного права В.П. Грибанов полагал то, что «как само содержание субъективного права, так и его осуществление предполагают определенное поведение управомоченного лица».
Однако поведение (действия или бездействие) в содержании субъективного права и в его осуществлении – разное [71, с. 44-46]:
Во-первых, «содержание субъективного права включает в себя лишь возможное поведение управомоченного лица, тогда как осуществление есть совершение реальных, конкретных действий, связанных с превращением этой возможности в действительность». Соотношение между содержанием и осуществлением субъективного права, таким образом, – это соотношение между возможностью и действительностью.
Во-вторых, содержание субъективного права «всегда предопределено законом, который либо прямо предписывает управомоченному определенное поведение, либо его санкционирует. В отличие от этого процесс реализации права, процесс его осуществления всегда имеет волевой характер, всегда зависит от воли управомоченного лица». Соотношение между содержанием и осуществлением субъективного права, следовательно, – это еще и соотношение объективного и субъективного. Впрочем, значительный элемент субъективности присутствует в содержании права (когда право устанавливается, например, договором), а элемент объективности – в его осуществлении (когда процесс осуществления субъективного права регламентирован нормами объективного права). Просто в содержании права превалируют объективные начала, а в осуществлении права – начала субъективные.
В-третьих, «определяя содержание субъективных гражданских прав, закон регламентирует их обычно как некий общий тип поведения, разрешенный управомоченному лицу». «В отличие от этого поведение, составляющее процесс осуществления права, всегда есть определенный, конкретный вид реальных действий управомоченного лица, вытекающий из особенностей данного конкретного случая». Поэтому соотношение содержания и осуществления субъективного права – это соотношение общего и конкретного, общего типа поведения и конкретных форм его проявления.
Наконец, «содержание права как бы характеризует право в его статическом состоянии, тогда как осуществление права есть динамический процесс его развития, его реализации» [71, с. 44-46].
Хотя это не выражено напрямую у В.П. Грибанова, субъективное право, в соответствии с его позицией, есть некая модель поведения. Функциональные характеристики этой модели обусловливаются содержанием субъективного права. Осуществление же права есть тот практический, реальный процесс, который и был описан в идеальной правовой модели.
Для дополнения используемого В.П. Грибановым определения осуществления субъективного права необходимо привести еще один важный тезис: «Содержание процесса осуществления сводится к совершению управомоченным лицом реальных, конкретных действий, в которых находят свое выражение как воля самого управомоченного лица, так и специфические особенности данного конкретного случая. При этом содержание субъективного права как бы характеризует право в его статическом состоянии, тогда как осуществление права есть динамический процесс его развития, его реализации» [71, с. 45-46].
Не споря с тем, что осуществление субъективного права (как и исполнение субъективной обязанности) представляет собой конкретное поведение управомоченного (обязанного) лица, реализующее на практике заложенные в праве возможности, Е.В. Вавилин по-иному говорит о статических и динамических характеристиках процесса осуществления права: «Осуществление субъективного гражданского права складывается из двух форм выражения, базовых