Традиционные и новые оценки татаро-монгольского иго на Руси
Русский народ и другие народы Восточной Европы вели напряженную борьбу с татаро-монгольским владычеством. Успех этой борьбы зависел от объединения всех сил страны. В XIV -- XV веках на Руси происходит постепенное преодоление феодальной раздробленности и образование единого централизованного государства.
ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКВЫ.
Русские земли объединились вокруг Москвы. Почему эта небольшая пограничная крепость Владимирского княжества стала центром Российского государства?
Прежде всего, возвышению Москвы способствовало ее географическое положение. Отгороженная от Золотой Орды Рязанским и Нижегородским княжествами, окруженная густыми лесами, Московская земля была сравнительно тихим местом. Сюда редко приходили отряды татарских всадников. От набегов немцев, шведов и литовцев Москву защищали Новгород, Псков и Смоленское княжество. Поэтому русские люди, уходя от восточных и западных притеснителей, охотно селились в Москве и в подмосковных селах. Москва находилась на перекресте торговых путей. По Москве-реке на судах плыли новгородские купцы к Волге и далее, на Восток. Мимо Москвы проезжали купцы с Севера на Юг, в Крым. С Юга в Москву приезжали греческие и итальянские купцы. Торговые люди останавливались в Москве, обменивались товарами. Москва, становясь важным торговым центром, росла и богатела.
До середины XIII века Москва входила в состав Владимирского княжества, но в 1253 году она получила самостоятельность. Ее князем стал младший сын Александра Невского Даниил. Первые московские князья старались расширить свое маленькое княжество, явившись, по существу, собирателями земли русской. Даниил отвоевал у рязанских князей Коломну, по завещанию бездетного родственника получил Переяславль. Его сын Юрий у смоленских князей отнял Можайск. В результате все земли по реке Москве от истока до устья вошли в состав Московского княжества. После смерти Юрия московским князем стал его брат Иван Данилович. Это был очень расчетливый хозяин, умный и дальновидный политик. Он владел обширными землями, скупая их у мелких князей. За большое состояние его прозвали Калитой, что значило "сума, торба, мешок". Иван Калита наладил хорошие отношения с золотоордынским ханом и ловко использовал его власть в своих интересах. Он часто ездил в Сарай и всегда привозил хану и его женам ценные подарки. Хан пожаловал ему звание великого князя всей Руси. Москва стала политическим центром русских земель.
На Руси росло народное сопротивление, и Орда перестала посылать баскаков в русские княжества. Сбор и доставку дани хан поручил русским князьям. Иван Калита привозил дань раньше других. Вскоре хан доверил ему сбор дани со всех княжеств. Теперь все князья зависели от Москвы. Хитрая политика Калиты избавила народ от разорительных татарских набегов. По словам летописца, "была тишина великая на всей Русской земле, и перестали татары убивать христиан".
В интересах возвышения Москвы Иван Калита использовал и церковь. Он подружился с главой русского духовенства митрополитом Петром, жившим во Владимире, построил для него в Москве Успенский собор и большой дом, где Петр обычно останавливался. Новый митрополит уже окончательно переселился в Москву. Москва стала религиозным центром Руси.
Иван Калита умер в 1340 году, отдав много сил делу объединения русских земель вокруг Москвы. Его сыновья Семен Гордый и Иван Красный продолжали политику отца.
Иван Калита умер в один год с Гедемином. После их смерти на сцену вышли новые правители: Ольгерд Гедеминович и Симеон Иваныч Гордый, оба властные и обладающие сильным характером. Сразу после смерти Калиты было, разгорелся спор за княжение во Владимире, но Орда в противовес Литве вынуждена была оставить у княжения московский дом во главе с Симеоном, получившим Великое Владимирское княжество. Симеон смог приглушить непрекращающуюся вражду с Тверью и в 1346 году женился на сестре тогдашнего Тверского князя Всеволода Александровича.
Опасности подстерегали московского князя со стороны Литвы и Орды. Разрешить спор с Литвой было опасно из-за гнева Орды, воевать же с Ордой у Симеона все еще не было сил. Но главной проблемой Симеона был Новгород. В то время, как Орда контролировала политическую и экономическую жизнь Северо-восточной Руси, овладевание Новгородом сопрягалось с конфликтом с Литвой, считавшей, что Новгород входит или должен входить в состав Великого Литовско-русского княжества. Симеон все-таки привел Новгород к покорности, утвердил на Новгородской земле авторитет великокняжеской власти, но добиться полного подчинения Новгорода Москве даже не пытался. И был прав, так как чрезмерное усиление Москвы за счет Новгорода вызвало бы неудовольствие Орды.
Тверь затихла, с Орденом мир, Орда увязла в войне с хулагидами. На Русской земле наступала Тишина. Казалось бы, судьба вручила Симеону в руки меч освобождения. Быть может, столкновение с Ордой случилось бы намного ранее, нежели Куликовская битва, но из Европы накатилась эпидемия чумы. Русь и Литва обессилили и обезлюдели. Симеон, умерший в ходе эпидемии, оставил завещание, в котором "приказал нам жить заодно". Московское княжество по наследству от Симеона перешло к его брату Ивану. Летописи ничем особым не отметили правление Ивана Ивановича - Русь залечивала раны, нанесенные чумой. Летописцы, опираясь, по-видимому, на народную молву, называют Ивана князем Милостивым, такого рода прозвища редко даются правителям без основания. Иван правил с 1353 по 1359 год, он спешил втихомолку укрепить свое княжество, поощряя переселение людей ремесел и промышленности поближе к Москве. Именно при Иване началась и деятельность Сергея Радонежского, одного из вершителей Куликовской победы.
Иван умер, оставив княжество своему сыну, Дмитрию, которому исполнилось в этот год 9 лет. К XIV веку провозглашение великим князем владимирским зависело от воли хана. Соперники рода Калиты и московских князей иногда угадывали принципы ордынской политики и сочли, что со смертью Ивана создалось благоприятная обстановка для того, чтобы вырвать великое княжение у московских князей. Основным соперником Дмитрия можно считать Дмитрия Суздальского, долгое время соперничавшего с Дмитрием Ивановичем, но в 1362 году вынужденного бежать из Владимира. С 1362 года можно начать отсчет движения Руси к Куликовской битве, это год, когда на великом княжении утвердился Дмитрий Иванович, и когда летописцы заметили в Орде темника Мамая.
Никто тогда еще не мог предположить, что в будущем им предстоит столкновение - одно из крупнейших в истории средних веков, что один возглавит освободительную борьбу русского народа, другой выйдет на защиту царства, созданного Батыем. Дмитрий стремился к объединению Северо-восточной Руси, Мамай - к прекращению феодальной усобицы и к восстановлению единодержавия. Весь вопрос состоял в том, успеет ли Дмитрий Иванович объединить вокруг Москвы земли Северо-восточной Руси и русских людей прежде, чем Мамай сможет мобилизовать ордынские силы для подавления московской "крамолы".
В 1367 году Дмитрий заложил в Москве каменный Кремль. Строительство велось очень быстро, каменные стены выросли на глазах.
В 1371 году Дмитрию было всего 20 лет. Подготовить такое войско, чтобы Орда считала его опасным - дело не одного дня и не одного года. Несомненно, что в отрочестве и в юности Дмитрий был окружен мудрыми советниками, которых Симеон наказывал слушать. Одним из блестящих достоинств Дмитрия было умение слушать советников, выбирать нужное и полезное, не считаясь с амбициозными советниками. Одним из самых важных был Дмитрий Волынский-Боброк, герой Куликовской битвы, а пока военный советник князя.
К Дмитрию Ивановичу Волынский явился на службу с двумя взрослыми сыновьями, стало быть, человеком в возрасте и с немалым военным опытом. После женитьбы на сестре князя, воевода стал еще более дорог князю.
Надо сказать, что развитие военного дела на Руси было бы невозможно без развития торговли и промышленности. Если судить по этому, то Орда сама себе рыла яму, так как своими постоянными поборами она вынуждала Русь развивать ремесла и торговлю. Чтобы платить ханам ремесла и торговлю так же поощряли и русские князья. То есть монголо-татарское иго, на первых порах разгромив экономику Руси, косвенно стало поощрять возрождение экономической жизни и могущества Северо-восточной Руси. К XIV веку в Европе вполне оценили забытую в раннем средневековье силу пехоты. Однако дело здесь не только в забвении. Феодалы всячески отстраняли плебеев от участия в военном деле из опасения, что вооруженные простолюдины поднимутся против их власти. Пехота возродилась в городах по инициативе городских властей и против феодалов.
КУЛИКОВСКАЯ БИТВА.
Во второй половине XIV века продолжалось расширение Московского княжества. Золотая Орда, напротив, слабела, истощенная междоусобицами ханов. С 1360 по 1380 год сменилось 14 правителей Орды. В русских землях усиливалось народное сопротивление татаро-монгольскому игу. В 1374 году в Нижнем Новгороде вспыхнуло восстание. Жители города перебили послов ордынского хана и весь их отряд.
С 1359 по 1389 год в Москве княжил внук Ивана Калиты Дмитрий Иванович. Он был талантливым полководцем мужественным патриотом. Если Иван Калита золотом добывал у Орды мир для русского народа, то его внук возглавил народную борьбу против монгольских завоевателей. В 1378 году татарский воевода Бегич с большим войском напал на Рязанское княжество. Дмитрий Иванович пришел на помощь Рязани. На берегу реки Вожи, притока Оки его воины окружили и почти полностью уничтожили татарские войска.
Золотоордынский хан Мамай решил расправиться с непокорной Москвой. Он задумал повторить Батыево нашествие. Мамай собрал сотни тысяч воинов, заключил военный союз с литовским князем Ягайло и в августе 1380 года выступил в поход на Москву. Князь Дмитрий, узнав о движении татарских войск, призвал русских князей объединиться для борьбы за освобождение от татаро-монгольского ига.
На призыв Дмитрия в Москву пришли княжеские дружины и ополчения крестьян и ремесленников из Владимирского, Ярославского, Ростовского, Костромского, Муромского и других княжеств. Собралось около 150 тысяч конных и пеших воинов.
Разведчики, высланные князем Дмитрием, установили, что Мамай стоит у Воронежа дожидается подхода войск Ягайло. Дмитрий решил помешать соединению вражеских сил. В ночь на 8 сентября 1380 года русские войска переправились через Дон и расположились на равнине, которая называлась Куликово поле. В центре Дмитрий поставил большой полк, перед ним "передовой" полк, на правом фланге полк правой руки, на левом - полк левой руки. В лесу укрылся засадный полк. Позади русских войск были реки Дон и Непрядва.
Взошло солнце и разогнало туман. Вдали показались полчища Мамая. По обычаю бой начался поединком. Русский воин Пересвет и татарин Челубей, встретившись на быстрых конях, пронзили друг друга копьями и оба пали мертвыми. Татары сплошной лавиной обрушились на передний полк. Русские приняли бой, не дрогнув. Вскоре передний полк был уничтожен. Масса пеших и конных татар врезалась в большой полк, которым руководил князь Дмитрий. Татарская конница ударила по левому флангу русских войск. Полк левой руки стал отходить. Татары прорвались в тыл большого полка. В это время конный засадный полк под командой серпуховского князя Владимира и волынского воеводы Дмитрия Боброка вихрем налетел на врага. Ужас охватил татар. Им казалось, что на них напали огромные свежие силы. Конница Мамая обратилась в бегство и смяла свою пехоту. Мамай наблюдал за ходом боя с высокого холма. Увидев поражение своих войск, он бросил богатый шатер и ускакал. Русские преследовали врага до реки Красивая Меча.
Звоном колоколов и всеобщим ликованием встретила Москва победителей. За славную победу народ прозвал князя Дмитрия - Дмитрием Донским. Куликовская битва имела большое значение. Русский народ понял, что объединенными силами можно добиться победы над иноземными завоевателями. Еще выше поднялся авторитет Москвы как центра освободительного движения. Ускорился процесс объединения русских земель вокруг Москвы.
ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОГО ИГА.
После присоединения Новгородской земли Московское княжество превратилось в большое и сильное государство. К этому времени Золотая Орда распалась. От нее отделились Казанское, Астраханское, Крымское и Сибирское ханства, жившие в постоянной вражде между собой. заключив союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, Иван III начал готовиться к разрыву с Ордой. В 1478 году Иван III в присутствии московских бояр и ордынских послов разорвал и растоптал договор с Ордой, заявив, что больше не будет подчиняться хану и платить дань. Ханских послов выгнали из Москвы.
Золотоордынский хан Ахмат решил воевать с непокорной Москвой. Летом 1480 года он с большим войском подошел к реке Угре, впадавшей в Оку недалеко от Калуги. Польско-литовский король Казимир IV, недовольный тем, что не удалось овладеть Новгородом, обещал помочь Ахмату и стал тоже готовиться к походу на Москву.
Иван III поставил свои полки на противоположном берегу Угры, преградив татарам путь к Москве. Много раз татарские всадники пытались переправиться через реку, но русские встречали их дождем стрел и огнем пушек. Четыре дня продолжался бой на Угре. Потеряв изрядное число своих воинов, Ахмат отказался от переправы.
Шли недели, месяцы, а Ахмат всё ждал помощи от поляков. Но Казимиру IV было не до него. На южные земли Польско-Литовского государства напал крымский хан Гирей, союзник Ивана III. Ахмат получил известие, что отряды русских, посланные на судах по Волге Иваном III, напали на территорию Золотой Орды. Наступил ноябрь. Начались морозы. Одетые по-летнему татары стали сильно страдать от холода. Ахмат ушел со своим войском на Волгу. Вскоре он был убит своими соперниками.
Так, объединение русских земель в единое централизованное государство привело к освобождению Руси от татаро-монгольского ига. Российское государство стало самостоятельным. Значительно расширились его международные связи. В Москву приезжали послы из многих стран Западной Европы. Ивана III стали величать государем всея Руси, а Русское государство - Россией. Иван III был женат на племяннице последнего византийского императора -- Софье Палеолог. Его брак был использован для усиления авторитета Москвы. Москву объявили преемницей Византии, центром православия. Византийский герб - двуглавый орел - сделали гербом России. В истории русского народа начался период самостоятельного развития. "Наша великая Русская земля, - писал летописец, - освободилась от ига и начала обновления, как будто перешла от зимы к тихой весне".
КАК ПРИДУМАЛИ МОНГОЛОТАТАР
История XIII-XV веков в двух словах сводится к тому, что Латинская церковь в ходе 4-го Крестового похода напала на Византийскую, побила её, а затем сама была изгнана с Востока мусульманами-турками. При малограмотности людей того времени и отсутствии печатного слова неизбежно должно было создаться о 4-м Крестовом походе две истории.
Одна – западноевропейская, восхвалительная – не видела в этой войне ничего, кроме доблести, справедливости и славы. Другая, греко-славянская, порицательная, не находила в нападении на себя ничего, кроме несправедливости, насилия и хищничества. При этом из-за разницы в языках и неумения произносить чужие имена должны были создаться значительные вариации в обеих версиях одной и той же, по сути своей, истории.
Однако через несколько поколений, когда католиков уже не осталось на Востоке, а территория бывшей православной Византии была почти целиком под властью мусульман, на этих последних и перенеслась вражда обеих прежде враждовавших между собою сторон. Они получили склонность к унии друг с другом, к объединению против общего врага.
Уния была провозглашена на Флорентийском соборе в 1438 году, за 15 лет до взятия Царьграда турками, но уже после захвата ими Сербии. В каких принципиальных вопросах стороны смогли найти компромисс? Собор признал светскую власть и церковное главенство папы как общего заступника, и православные признали нисхождение Святого духа не от одного только Бога – отца, но и от Бога – сына. Греки и славяне согласились также на католический тезис, что существует где – то между раем и подземным адом еще и чистилище для душ не вполне святых, но и не вполне грешных. Католики в обмен на это признали за восточным духовенством право оставаться женатыми и оставили мирянам славянских стран право запивать причастный хлеб вином и сохранять национальные языки в богослужении.
Этот союз Восточной и Западной христианских церквей, как и следовало, ожидать, в 1448 году был проклят христианами Иерусалима, поскольку страна их проживания была под властью мусульман. К отказу от унии, конечно, должно было вскоре присоединиться и все византийское духовенство, потому что столица их Царьграда была взята теми же мусульманами (в 1453).
Проиграв в этих землях, папская курия предприняла, как это признано историками и без нас, огромные усилия, чтобы удержать унию хотя бы в Польше и в юго-западной Росси. Здесь её сторонниками сделалось почти все духовенство, в том числе и киевский митрополит Михаил Рагоза, подписавший новую унию на Брестском соборе в 1596 году.
Но стремлению католиков к унии с православными сильно препятствовала державшаяся в славянском мире порицательная версия сказаний о 4-м Крестовом походе. Священнослужители, единственные тогда грамотеи, вполне могли говорить католикам: «Вы что, хотите возобновить ваше над нами тартарское, адское иго? »
Ватикану необходимо было так ил иначе от подобных неудобных воспоминаний. Ему приходилось только отрицать, что сообщение славянских летописей о нашествии, бывшем за двести или даже триста лет до того, относятся к рыцарским орденам. Но кому приписать нашествие? И тут, КАК ПО ЗАКАЗУ, обнаружились «Свидетельство очевидцев» - Книги путешественников по Востоку.
Одна из них, книга «Путешествие Венецианского дворянина Марко Поло», была написана будто бы 1298 году на старо французском языке, которым автор не владел, то есть написал ее кто-то лишь по рассказам М. Поло; а впервые ее обнародовали на немецком языке через два столетия, в 1477 году. Полагаем, на самом деле и написана она перед первым униаткам Флорентийским собором 1438 году.
Автор книги «распространил» тартаров по всей Азии, в доказательство, заставив отрока Марка искать Великого Хана не в Римской области, а в Китае, по пути встречая все новых и новых тартаров; но само-то слово означает «Адские люди» по-гречески! Ведь понятно же, что еллинистически образованные азиатские летописцы называли этим словам отнюдь не собственное население, а крестоносцев, мучавших это население. Вот первая подмена; и только после XV века стали называть татарами самые разнообразные племена; крымские, волжские, сибирские и другие, между которыми даже нет этнической связи.
Интересно, что в своих писаниях Марко Поло не упоминает Великую китайскую стену, которую никак не мог бы не заметить, если бы на самом деле посещал Китай; также не упоминает он важнейший город Иран, а именно Хоросан и Хузистан, который не мог бы миновать на своем пути, В тоже время в его книги немало сведений, почерпнутых из чужих раскосов, о землях, в которых сам он явно не был. Чтобы убедиться в этом, достаточно перечитать его сообщения о собакоголовых и хвостатых людях.
Современный историк Френсис Вуд утверждает, что в книге Марко Поло многие страницы напоминают отрывки из сочинений Ршид-ад-Дина, и что в Китае Марко Поло вовсе не был.
Следующий «свидетель» - черногорский архиепископ Иоанн де Плано Карпени. Книга его была опубликована в 1598 году (через два года после подписания унии на Брестском соборе); в ней он первым отождествил крестоносцев с монголами, конечно же, основываясь, на греческом слове Моголы, Великие, и зная, что католические авторы уже до него расселили жутких завоевателей аж до Китая. При его географической необразованности нетрудно было посылать русских князей на поклон к забайкальским ханам.
Ученому-монаху Рубруку, обладавшему уже лучшими географическими познаниями, такая нелепость, надо полагать, показалась неприемлемой, и он перенес «Золотую Орду» ближе к Руси. Но прозвать пришельцев монголами он уже не мог и воспользовался тем, что русские летописи называли их татарове (жители страны Татар). Татарами объявил он безобидных скотоводов Нижней Волги. Всё за то, что эти книги, да и многие другие – фальсификация римских клерикалов XV-XVI веков для устранения возражений тогдашних славянских грамотеев против унии церквей, боявшихся, что унией латиняне хотят восстановить «адское иго».
Географическая и этническая нестыковка китайской Монголии с нижневолжской Татарией требовало объяснений, но средневековые «путешественники» объяснениями себя не утруждали, а поздние историки… попросту «объединили» население мифической Монголии с населением не менее мифической Татарии, придумав какой-то несмысленный этнос, монголотатар
Создатели русской истории в XVIII-XIX веках оказались в трудном положении. Им приходилось увязывать концы с концами, ориентируясь на уже ставшие традиционными представления о восточном происхождении пришельцев. Вот что получилось у С.М. Соловьёва; перед вами ПЕРВЫЙ абзац главы о нашествии:
«В 1227 году умер Чингисхан; ему наследовал сын его Угедей, (Октай); старший сын Чингиса – Джучи, назначенный владельцем страны, лежащей между Яиком и Днепром, Кипчака, прежних кочевьев половецких, умер при жизни отца, и Чингис отдал Кипчак сыну его Батыю (Бату). Ещё под 1229 годом наши летописи упоминают, что саксины и половцы прибежали с низовьев Волги к болгарам, гонимые татарами…». Кто таков Чингисхан – ни слово. Где он правил – тишина. В книге С. М. Соловьёва действуют только татары; никакие монголы у него не упоминаются, даже слова такого нет. Вообще все российские исторические книги о том периоде наполнены эдакой таинственной атмосферой, недосказанностью.
Вернёмся к епископу де Плано Карпини, который во времена Брестского униатского собора «догадался» отождествить крестоносцев с монголами. Он призвал даже самого Бога в свидетели, в подтверждение своего неожиданного для славян заявления, что татарове их летописных сообщений вовсе не европейские рыцари духовных и светских орденов, а далёкие монголы, нахлынувшие внезапно не только на Киев, Москву и Новгород, но и на Польшу, и на югославянские земли, и даже на саму Венгрию. Вот заключительные слова его предисловия, обращённого к читателям стран, непосредственно переживших нашествие: « Если в нашей книге мы пишем нечто такое, что неизвестно в ваших странах, то вы не должны ради этого именовать нас лживыми».
Монах Вильям (Вильгельм) Рубрук, якобы путешествовавший в XIII веке в тех же странах, что и Плано Карпини, один стоил десятков очевидцев. Ведь, можете себе представить, он отправился в путь по приказу его величества Людовика Святого, короля французского! Тот самый король, который дважды ходил на сарацин Крестовым походом, лично поручил Рубруку разведать, что там происходит в дальних странах, и сообщить ему. С чего же начинает монах
«Превосходительнейшему и христианнейшему государю книгу, своё послание? Он сообщает королю о смысле его собственного королевского приказа:, Людовику, Божией милостью славному королю Франков, брат Вильгельм де Рубрук, наименьший в ордене братьев миноритов, (шлёт) привет и ( желает ) всегда радоваться о Христе.
Писано в Екклесиасте о Мудреце: « Он отправился в землю чужих народов, испытывает во всём хорошее и дурное».
Это дело свершил я, господин Король мой, но, о, если бы как мудрец, но не мудро, а более глупо; боюсь, что я принадлежу к их числу. Все же, каким бы образом я ни свершил это, но, раз высказали мне, когда я удалялся от вас, чтобы я описал вам всё, что увижу среди тартар, и даже внушили, чтобы я не боялся писать вам длинных посланий, я делаю то, что препоручили, правда, делаю со страхом и почтением, так как у меня не хватает соответствующих слов, которые я должен был бы написать вашему столь славному величеству». Далее следует описание всего путешествия без всяких дополнений. Наличие в книге этого предисловия и сам стиль изложения ясно показывают, что это попросту роман, а не последовательные записки путешествующего.
Можно подумать, что автор лично представил свою книгу Людовику. Напомнил в предисловии о смысле командировочного задания, представил текст в виде отчёта… и вдруг В ПОСЛЕДНЕЙ ГЛАВЕ бесстрашно обошедший всю Ойкумену монах сообщает, что НЕ СМОГ вручить послание своему славному королю, потому что на Кипре его перехватил некий «Провинциал», местный католический священник, и ЗАПРЕТИЛ ехать к королю, определив ему местом жительства Акру:
«…Прибыли мы в Триполи, где, в день Успения Святой Девы, имели собрание нашего ордена, и Провинциал ваш определил, чтобы я избрал (для жительства) монастырь в Акре, не позволил мне (что совершенно невероятно!) ехать к вам и приказал, чтобы я написал вам то, что хочу, через подателя сего послания. Я же, не смея противиться обету служения, составил, как мог и умел эту книгу, прося прощения у вашей несравненной кротости, как за лишнее, так и за нехватки, или за сказанное не совсем умно, а скорее глупо, так как я человек не достаточно умный и не привык составлять такие длинные повествования. Мир божий, который превосходит всякое понимание, да хранит ваше сердце и разумение ваше! Охотно я повидал бы вас и некоторых, особенно близких мне друзей, которых имею я в королевстве вашем. Поэтому, если это не противно вашему величеству, я хотел бы молить вас, чтобы вы написали Провинциалу о позволении мне явиться к вам, под условием скорого возвращения в Святую Землю».
Но почему же Рубрук, которого насильно не пустили в Париж к королю какой-то «провинциал», не написал ему об этом тотчас же, если не отдельным письмом, то хотя бы в своём предисловии, а отложил до окончания чтения королём 53 глав его большой книги?