Уголовно-правовое регулирование трансплантации органов и тканей
Рассматривая уголовно-правовые средства обеспечения свободы прижизненного донорства в Российской Федерации, следует остановиться на проблеме допустимости донорства со стороны лиц, не прошедших обязательной воинской службы. Мнение о его недопустимости53 представляется необоснованным. Безусловно, мотив во многом определяет содержание и направленность согласия лица на прижизненное донорство, оказывая достаточное воздействие на волю лица, однако при наложении его на требование генетической идентичности, т.е. близкого родства донора и реципиента, не влечет негативных изменений в социальной действительности и не нарушает упорядоченности системы общественных отношений.
Вместе с тем в целях максимального обеспечения добровольности прижизненного донорства и исключения возможности скрытых форм принуждения следует реализовать в отечественном законодательстве о трансплантации иные имеющиеся в науке предложения — предложения о запрете становиться донорами лицам, отбывающим наказание (исследование правового статуса осужденных к наказаниям, связанным с изоляцией в учреждениях уголовно-исполнительной системы, является одним из важнейших аспектов научной разработки правового статуса живого донора)54, расширив его за счет включения в категорию лиц, донорство которых недопустимо, задержанных, заключенных под стражу и отбывающих административный арест (в настоящее время данные лица в соответствии со ст. 29 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан и ст. 40 Закона РФ от 22 июня 1998 г. № 86-ФЗ «О лекарственных средствах»55 не могут являться объектами проведения биомедицинских исследований, испытания новых лекарственных средств, методов диагностики, профилактики и лечения). Свобода выбора вариантов поведения, включая свободу принятия статуса прижизненного донора, представляется недостижимой в условиях фактического отсутствия физической свободы. У перечисленных категорий лиц существенно повышен элемент виктимности, ограничен выбор средств и методов самозащиты при применении принудительных средств воздействия в целях получения согласия на прижизненное донорство. Юридическая возможность вступления лиц, отбывающих наказание, в отношения прижизненного донорства не способствует и достижению целей наказания, в частности — исправлению осужденных посредством общественно полезного труда, относящегося, согласно ч. 2 ст. 9 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, к одному из основных средств исправления56, поскольку ограничивает их трудоспособность и пусть факультативно, но влечет, согласно ст. 81 УK РФ, освобождение от наказания в связи с болезнью, а следовательно, ограничивает реализацию уголовной ответственности.
В то же время необходимо отметить, что сужение круга доноров за счет социально дезадаптированных лиц подвергается критике отечественных и зарубежных правозащитников. Так, по мнению К. Коэна запрет отчуждения заключенными органов и тканей в общественно полезных целях трансплантации способствует занижению уровня самооценки данных лиц и в целом нарушает право человека, как конкретного участника социальной практики на самоопределение.
Субъективное право личности в теории права — это мера юридического представления, мера юридической возможности, обеспеченной юридическими обязанностями и охраной со стороны государства. Социальная ценность права обусловливается наличием юридической возможности свободы действий, объем и вид которой диктуется, в конечном счете, уровнем развития общества. В то же время не вполне понятно, как обоснованность ограничений прав лиц, осужденных, например, к лишению свободы или отбывающих административный арест, вообще может вызывать сомнения.
Исполнение указанного вида наказания и административного взыскания всегда связано с правоограничениями (в частности, права на самоопределение и личную неприкосновенность) «как носителями государственного порицания правонарушения и лица его совершившего»57. Так, УИК РФ содержит прямое указание в ст. 10 на то, что осужденным гарантируются права и свободы гражданина РФ с изъятиями и ограничениями, установленными уголовным, уголовно-исполнительным и иным законодательством. Необходимость же ограничения в праве на донорство задержанных и заключенных под стражу лиц косвенно, но связана с сущностью уголовного процесса, обусловлена специфическими условиями содержания подозреваемых и обвиняемых.
Действующая Конституция РФ установила, что Россия есть правовое государство, в котором человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства (ст. 1, 2). Согласно ст. 55 Конституции РФ права и свободы человека могут быть ограничены в той мере, в какой это необходимо в таких социально значимых целях, как защита нравственности, здоровья, прав и законных интересов иных лиц. Представляется, что предлагаемое дополнение законодательства РФ о трансплантации перечнем категорий лиц, ограниченных в правах прижизненного донорства, устранив непоследовательность отечественного законодателя в охране лиц с ущемленным правовым статусом нормами медицинского права, будет служить, с одной стороны, именно целям государственного обеспечения прав последних, а с другой стороны, максимальному обеспечению надлежащих мотивов прижизненного донорства. Что касается тезисов о неприкосновенности права на самоопределение человека, то они представляют собой разновидность социальной демагогии: общеизвестно, что жизнь в социуме предполагает взаимное ущемление прав субъектов взаимодействия (урегулированность которого правовыми нормами и способствует достижению в обществе правопорядка). В свете сказанного ч. 2 ст. 3 Закона РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека в РФ» представляется целесообразным сформулировать следующим образом: «Изъятие органов и (или) тканей для трансплантации у лиц, отбывающих наказание, административный арест, задержанных либо заключенных под стражу, а также у лиц, находящихся в служебной или иной зависимости от реципиента, не допускается». Сущность и значение предлагаемых дополнений заключаются в том, что лишь согласие надлежащего потенциального донора, определяемого законодательством РФ о трансплантации, на причинение вреда его здоровью путем удаления определенного парного органа, части органа или ткани в социально полезных целях, полученное до операции по изъятию соответствующего биоматериала, исключает в России общественную опасность и противоправность деяния медицинских работников.
И эффективность уголовного закона напрямую связана со степенью точности отражения социальной действительности в правовой материи.
В отечественной науке уголовного права в монографической литературе и юридической периодике институту крайней необходимости уделялось и продолжает уделяться достаточное внимание58. Что касается трансформации понятия крайней необходимости применительно к медицинской сфере, где основанием для осуществления акта крайней необходимости — источником опасности являются патологические (нарушающие нормальную полноценную жизнедеятельность) процессы, происходящие в организме человека, то впервые она была отмечена М.Д. Шаргородским59. Выявить сущность данной трансформации можно лишь проанализировав совокупность установленных уголовным законом (ст. 39 УК РФ) юридических признаков состояния крайней необходимости, которые могут быть условно разделены на две группы — относящиеся к грозящей (или наступившей) опасности (как основанию для медицинских действий в состоянии крайней необходимости) и определяющие правомерность применения мер крайней необходимости при коллизии право-охраняемых интересов. При этом к первой группе целесообразно отнести: действительность, наличность и неустранимость опасности для жизни или здоровья человека (нескольких лиц) иными средствами; ко второй: защиту охраняемого уголовным законом интереса; причинение вреда третьим лицам; причинение вреда, меньшего, нежели предотвращенный.
Возникшая опасность для жизни или здоровья пациента должна быть действительной, т.е. существующей реально, а не мнимой, и наличной. По мнению ряда авторов признак наличности охватывает собой признак действительности, который не нуждается в выделении. Однако представляется, что признак наличности характеризует не сам факт существования опасности для правоохраняемых интересов, а конкретизирует ее временные рамки. Так, опасность должна быть непосредственно угрожающей либо непосредственно имеющейся и явно не миновавшей60.
Нельзя говорить о наличии опасности лишь когда ее возникновение возможно в отдаленном будущем. В этом случае для предотвращения вреда здоровью человека следует принимать предупредительные меры, не связанные с причинением ущерба каким-либо правоохраняемым интересам.
А. Диванчиков считает, что возникновение правоотношения по оказанию медицинской помощи должно всегда признаваться состоянием крайней необходимости, поскольку обращение за такой помощью вызывается необходимостью. Но данную позицию можно назвать абсолютизацией состояния крайней необходимости, поскольку для ее возникновения должны иметь место исключительные условия экстремальности (от лат. extremus — крайний, критический, чрезвычайный), связанные с наличествующей крайней тяжестью состояния конкретного больного (например, когда дальнейшее искусственное регулирование важнейших жизненных функций пильного невозможно), не позволяющей медлить с проведением трансплантации. Важнейшим условием правомерности крайней необходимости является соблюдение принципа, согласно которому устранение грозящей опасности в сложившейся клинической ситуации (например, в условиях наличной угрозы смерти пациента), должно быть недостижимым при использовании иных средств, кроме примененного (что само по себе является основным, законодательно закрепленным условием правомерности трансплантации). Кроме того, причиненный вред охраняемым уголовным законом интересам третьих лиц не должен явно не соответствовать характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, не должен быть причинен равный или более значительный вред, нежели предотвращенный (ч. 2 ст. 39 УК РФ).
По мнению Ю.М. Ткачевского, в случаях, когда лицо ошибочно полагает, что предотвращает больший вред, чем вред причиненный, однако на самом деле последний по своей тяжести оказывается таким же или даже большим, чем вред предотвращенный, действия лица являются объективно общественно опасными и не могут быть признаны актом крайней необходимости61. Соглашаясь с позицией Ю.М. Ткачевского, Б.А. Куринов и И.М. Тяжкова обосновывают ее законодательным конструированием признака соразмерности вреда при крайней необходимости — указанием в тексте закона объективного критерия, по которому проводится сопоставление правоохраняемых интересов и оценка их с позиции более и менее важного интереса62. Однако в ст. 39 УК РФ законодатель указывает необходимую форму вины при превышении пределов крайней необходимости, наличие которой влечет наступление уголовной ответственности для субъекта. Таким образом, более справедливой представляется позиция В.Д. Пакутина и Е.А. Фролова, согласно которой, ошибочная оценка лицом тяжести предотвращенного и причиненного вреда при фактическом причинении более тяжкого вреда должна рассматриваться по правилам о фактической ошибке63. Если лицо добросовестно полагало, что избранный им способ должен привести к положительному результату, его ответственность исключается ввиду отсутствия вины: превышение пределов крайней необходимости по неосторожности в соответствии с ч. 2 ст. 39 УК РФ не влечет уголовной ответственности.
В ситуации, когда спасти жизнь или улучшить неподдающееся восстановлению здоровье одного или нескольких больных невозможно иначе, как осуществив пересадку органа или ткани от конкретного генетически идентичного донора (например, находящегося в бессознательном состояния либо в силу расстройств психики не способного выразить свою волю), в целях чего необходимо причинить вред здоровью последнего без его на то согласия, наличествуют все указанные в уголовном законе признаки состояния крайней необходимости. Аналогично может быть решен вопрос и в случаях принуждения потенциального донора к согласию на причинение вреда здоровью, действительная или предполагаемая степень тяжести которого меньше способных быть предотвращенными посредством проведения трансплантации последствий для жизни и здоровья определенного реципиента. «При соблюдении всех условий правомерности крайней необходимости насильственные действия, направленные на приневоливание человека к тому, чтобы он поступился своими правами и свободами, не может образовывать состав принуждения к изъятию органов и (или) тканей»64. Если объем лечебного воздействия будет соразмерен объективным потребностям состояния здоровья одного или нескольких пациентов с учетом степени выраженности имеющейся патологии (немаловажна соразмерная связь выбора объема лечебного воздействия с данными диагностики, отражающими реальную ситуацию в организме больного), то срочностью действий может быть обосновано отсутствие времени на информирование потенциального донора, на надлежащее получение его согласия или отказа на изъятие органа или ткани для пересадки.
Данное толкование не выходит за рамки уголовного закона. Фактически наступивший результат пересадки противоправно полученных органа или ткани потерпевшего в сравнении с ожидаемым результатом может быть полным, неполным, отсутствовать в зависимости от индивидуальной реакции организма или выраженности патологического процесса у реципиента, однако не должен влиять на уголовно-правовую квалификацию (в том числе рассматриваться как превышение пределов крайней необходимости). Как было отмечено выше, уголовный закон не устанавливает для состояния крайней необходимости обязательного достижения цели устранения угрожающей опасности, считая достаточным, если совершенные действия были добросовестно направлены к этой цели. В данном подходе к определению условий правомерности крайней необходимости проявляется конструктивная роль демократически формируемой и ориентированной уголовно-правовой теории.
Использование в состоянии крайней необходимости нравственно неоправдываемых средств при невозможности достижения общественно полезной цели посредством использования средств, нравственно безупречных, в науке уголовного права считается допустимым, хотя и «печально неизбежным»65. Убедительно аргументирована позиция, согласно которой действия, совершенные в состоянии крайней необходимости, могут нарушить любое право и законный интерес, не связанные с возникновением опасности, поскольку «в экстремальных условиях лицо пребывает не в состоянии гражданского общества, а в естественном состоянии». Так, несмотря на то, что жизнь — это бесценный дар природы, которым каждый владеет по праву, данному самой природой, по мнению Г.В. Кондрашовой, Ш.С. Рашковской, Ю.М. Ткачевского и В.И. Ткаченко (сформированному под убеждающим влиянием уголовно-правовой нормы об обстоятельстве, исключающем преступность деяния), в определенных случаях в условиях крайней необходимости допустимо лишение жизни человека (например, для спасения жизни многих людей)66. Ю.И. Ляпунов в аналогичной ситуации при возможности достижения социально значимого эффекта допускает прерывание беременности женщины без ее согласия либо вопреки ее воле67.
Более того, базируясь на законодательном описании пределов крайней необходимости следует констатировать отсутствие у потенциального донора объективной возможности применения необходимой обороны против подобных действий медицинских работников, поскольку, в отличие от законодательства ряда зарубежных стран, где действия в состоянии крайней необходимости признаются хотя и извинительными, но противоправными, в российском уголовном праве — это обстоятельство, исключающее преступность деяния, а следовательно, обладающее реальным принудительным воздействием.
Медицину XX в. часто называют эрой трансплантации органов и клеток68. Однако при всей очевидной перспективности пересадка различных фрагментов человеческого организма как метод лечения может быть опорочена в случае необеспечения государством защиты прав доноров в отношениях, связанных с отчуждением ими собственного биоматериала в пользу реципиента. Поэтому следует согласиться с позицией И.И. Горелика, рассматривающего в качестве основы правового регулирования отношений в сфере трансплантологии принцип оптимальной заботы именно об интересах донора69. По основаниям пороков воли (недееспособность, принуждение или обман) правоотношение прижизненного донорства должно являться недействительным даже в ситуации, когда есть все условия для действия в состоянии крайней необходимости: «...никому непозволительно производить взятие крови, тканей или органа, хотя бы такое вмешательство и было единственным средством для спасения жизни или здоровья другого человека»70. Современная теория права последовательно проводит принцип, согласно которому человек не может выступать объектом правоотношений: «...в этом качестве могут выступать лишь блага, в том числе животные, не способные иметь и выражать свою волю»71. Низведение человека до уровня объекта правоотношения, означающее предоставление права распоряжения судьбой последнего и, в частности, анатомической целостностью его организма, иным лицам, коренным образом противоречит основам современного права, ориентированного на человека, его права и свободы как высшую ценность. И общественная потребность в уголовном законодательстве, обеспечивающем реальное действие прав и свобод граждан, способствующем прогрессивному развитию общественных отношений, вызывает необходимость совершенствования действующей нормы о крайней необходимости, внесения в нее определенных корректив.
Содержание уголовно-правовой нормы зависит от природы и характера охраняемых, а также вытесняемых ею общественных отношений, влияет на правосознание граждан, давая представление об отношении государства и общества к тем или иным формам поведения. Поэтому в целях достижения гармоничной сбалансированности доктрины и практики ст. 39 УК РФ должна быть дополнена примечанием, ограничивающим сферу применения текстуально закрепленной в ней нормы таким образом, чтобы допустимое причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам не включало случаи изъятия органов или тканей человека для трансплантации. В уголовном законе должны быть определены четкие и недвусмысленные условия крайней необходимости как обстоятельства, исключающего преступность деяния.
В соответствии с предложением группы теоретиков Института государства и права АН СССР положения уголовного закона, регламентирующие условия правомерности крайней необходимости, нуждаются в уточнении следующего содержания: «Не является крайней необходимостью и образует преступление лишение жизни или причинение телесных повреждений другому лицу с целью использования его органов и тканей для спасения хотя бы многих людей».72 С учетом изменений уголовно-правовой терминологии (отсутствие термина «телесные повреждения» в современном уголовном законодательстве) и контекста ст. 39 УК РФ соответствующее примечание представляется необходимым сформулировать следующим образом: «Причинение вреда жизни и здоровью человека в состоянии крайней необходимости, совершенное в целях изъятия органов или тканей потерпевшего, не исключает преступности деяния». Ограничение сферы применения ст. 39 УК РФ посредством конструирования подобного примечания рассматривается профессором Р.Р. Галиакбаровым как нежизненная идея. Однако эффективность уголовного законодательства предопределяется тем, насколько полно оно способствует целям укрепления правопорядка, охране прав и интересов граждан. И защита законных интересов реципиента путем насильственного или обманного причинения вреда таким правоохраняемым благам, как жизнь и здоровье другого человека ни при каких условиях не должна оправдываться ссылками на состояние крайней необходимости в медицинской деятельности.
Более того, по мнению профессора С.Ф. Милюкова, потребность в органах или тканях человека не должна порождать само состояние крайней необходимости (дабы не существовало крайней необходимости, не исключающей общественной опасности и противоправности деяния).
Вопрос об окончательной редакции примечания к ст. 39 УК РФ нуждается в дальнейшей разработке. Однако в любом случае данное примечание не будет распространяться на случаи изъятия органов и тканей трупа, поскольку статус общепризнанных прав человека в правовой системе России имеет для уголовного права первостепенное значение.
В разряде человеческих ценностей жизнь и здоровье человека имеют приоритет и стоят выше посмертного почитания отдельных лиц. В этой связи, например, в ряде стран мира превалирование интересов реципиента (по восстановлению здоровья и предотвращению опасности для жизни) над интересами обеспечения анатомической целостности тела умершего лица декларируется законодателем непосредственно в тексте нормативных актов, регулирующих условия и порядок осуществления изъятия органов и тканей из тел умерших (ст. 14 Закона Швеции от 16 сентября 1988 г. «Об установлении смерти и вмешательстве в тело умершего человека» и т.д.). Таким образом, в случае, когда улучшить неподдающееся восстановлению здоровье или спасти жизнь больного невозможно иначе, как осуществив пересадку непарного органа или иного генетически совместимого трансплантата, изъятие трансплантируемого материала можно будет производить независимо от наличия соответствующего прижизненного согласия умершего, либо разрешения его близких родственников или иных лиц, управомоченных на принятие решения об отчуждении фрагментов организма умершего близкого человека. В состоянии крайней необходимости в сочетании с обоснованным риском при оказании медицинской помощи «...право на целостность трупа уступает место обязанности спасти человеческую жизнь», игнорирование которой фактически представляет собой отказ от оказания помощи больному73, подпадающий под признаки ст. 124 УК РФ. Однако речь должна идти о потребностях в приостановлении развития болезни конкретно определенного реципиента, а не об изъятии анатомических сегментов трупа в целях консервирования и пополнения банков человеческого биоматериала для использования при пересадке неопределенным лицам по мере возникающей необходимости через неопределенное время.
Отсутствие подходящего реципиента в момент изъятия органа или ткани умершего лица есть отсутствие признака наличности крайней необходимости изъятия.
§ 2.3 Уголовно-правовое обеспечение безвозмездности донорства в Российской Федерации
Одним из важнейших вопросов донорства является проблема возмещения ущерба донорам за изъятые в целях трансплантации органы и ткани. В настоящее время в мировой практике наметилось два противоположных подхода к определению показателей оптимального уровня вознаграждения донорам за предоставляемые медицинскому учреждению или конкретному реципиенту органы и ткани.
Отечественная система правового регулирования отношений в сфере трансплантологии с учетом рекомендаций ВОЗ (о чем говорится в Преамбуле к Закону РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека», дающей «методический ключ»74 к пониманию, токованию и применению его положений) выражает отрицательное отношение законодателя к возмездному отчуждению фрагментов организма гражданином России. Статья 12 указанного закона устанавливает запрет на получение донорами какого бы то ни было вознаграждения за переданные специализированному медицинскому учреждению биоматериалы, кроме бесплатного лечения, в том числе медикаментозного. По своей сути данное позитивное положение законодательства РФ направлено на защиту физического и психического здоровья человека и может рассматриваться в числе правовых средств, преследующих цель уменьшения заинтересованности лица в сдаче фрагментов своего организма соответствующему медицинскому учреждению.
Вид возмещения ущерба донорам носит исключительно натуральный характер: государство берет на себя больничные расходы, а также расходы по наблюдению за состоянием здоровья донора посредством общеклинических осмотров и лабораторных исследований в отдаленные от операции (до 20 лет) сроки. Цели данного наблюдения — проследить, не оказывает ли удаление парного органа, части органа или ткани при соблюдении предписанного врачами режима отрицательного воздействия на самочувствие и образ жизни донора, в том числе на его профессиональную трудоспособность, психическое и эмоциональное состояние, т.е. поддерживать актуальность информационного банка данных в отечественной трансплантологии, будучи в курсе всех изменений в состоянии здоровья донора.
Дополнительной гарантией безвозмездности прижизненного донорства является наличие требования генетической идентичности, т.е. близкородственной связи между донором и реципиентом. Отсутствие в законодательстве ряда зарубежных стран (например, в законодательстве о трансплантации Израиля 1997 г.) данного требования приводит к злоупотреблениям: фиктивности документов о передаче органа или ткани на бескомпенсационной основе при фактической продаже донором необходимого реципиенту трансплантата. Исключение из принципов генетической идентичности и безвозмездности отчуждения трансплантатов представляют в России случаи не наносящего вреда здоровью доноров изъятия крови (в соответствии со ст. 1 Закона РФ «О донорстве крови и ее компонентов» кровь может изыматься как безвозмездно, так и возмездно, в том числе в порядке внутриведомственных расчетов) и половых клеток, законодательно не запрещена коммерческая утилизация абортивного материала.
В настоящее время органы здравоохранения не могут отказаться от возмездности донорства крови, используемой как для переливания, так и в качестве сырья для производства лекарственных средств и препаратов, в связи с большой потребностью в ней лечебных учреждений. Именно возмездность донорства крови делает его кадровым, позволяя до 5 раз в год получать кровь с одного человека. Вместе с тем отсутствие в России надлежащей этической экспертизы возмездного донорства крови и спермы чревато серьезными социальными последствиями (возможность получения материального вознаграждения выступает предпосылкой для принятия потенциальными донорами мер к сокрытию информации об имеющихся и перенесенных заболеваниях, способных причинить вред здоровью реципиента, и т.д.)75.
Совет Европы в своей работе по унификации существующей практики сдачи и переливания крови в разных странах руководствуется принципом безвозмездности, нашедшем отражение и в Этическом кодексе донорства и переливания крови, утвержденном в 1990 г. Международным обществом по переливанию крови. Представляется, что аналогичная унификация должна иметь место и в отечественном законодательстве о трансплантации. Кроме того, согласно п. 6 Резолюции Европейской парламентской ассамблеи об использовании эмбрионов и утробного развития человеческого зародыша в целях диагностики, терапии, в научных, индустриальных и коммерческих целях 1986 г. № 1046 «не должно осуществляться в коммерческих целях использование зародышей или их тканей».
Трудно согласиться с позицией ученых (М.И. Авдеев, И.И. Горелик, М.Н. Малеина и др.), поддерживающих идею распространения принципа возмездности донорства в России на любые фрагменты организма человека. Данная позиция нашла отражение в парламентском законопроекте, разрешающем на коммерческой основе брать трансплантаты у одних лиц для пересадки другим76. Однако представляется, что даже при ориентации на плюрализм ценностных предпочтений правовое регулирование направленности социальных процессов в сфере трансплантологии необходимо осуществлять в соответствии с конституционными принципами, основанными на заботе о сохранении человека, но не «носителя трансплантатов»; с правовыми традициями, повышающими уровень массового сознания граждан, способствующими гуманизации отношений в рассматриваемой области медицины.
В соответствии со ст. 47 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан, ст. 1 Закона РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека» купля-продажа компонентов человеческого организма, а равно реклама данных действий запрещены под угрозой наступления уголовной ответственности. Статья 15 данного Закона отдельно указывает на запрет продажи медицинскими учреждениями, занимающимися изъятием анатомических сегментов трупа, соответствующего биоматериала, а равно требований за его передачу лечебному учреждению материальной компенсации в любом другом виде, за исключением оплаты стоимости труда, затраченного на изъятие. Однако, несмотря на введение в действие законодательства о трансплантации с 1993 г., в УК РСФСР 1960 г. не были внесены соответствующие изменения и дополнения, позволяющие выделить органы и ткани человека в качестве особого предмета уголовно-правовой охраны.
Не устраняет декларативности ссылок законодательства о трансплантации на уголовный закон в части, касающейся обеспечения принципа безвозмездности оборота предназначенных для пересадки биоматериалов, и УК РФ 1996 г. Вместе с тем в соответствии с ч. 1 ст. 1 УК РФ уголовное законодательство России состоит исключительно из Уголовного кодекса РФ, в связи с чем иное федеральное законодательство, предусматривающее уголовную ответственность, может применяться лишь через посредство УК РФ. Только уголовный закон способен преобразовать значимость принципа безвозмездности оборота органов и тканей человека в Российской Федерации, повысив его социальную ценность, формируя неприятие корыстного поведения в сфере трансплантологии. Официальные исследования не подтвердили факты незаконной торговли органами и тканями человеческого тела и зародышами в России77. Однако в будущем не исключено появление «... людей в белых халатах, которые смогут посочувствовать болящим заграничным миллионерам и помочь им всем, чем нужно, даже почками своих соотечественников»78. Более того, по неофициальным сведениям Федеральной разведывательной службы Германии, в Российской Федерации уже наблюдается рост нелегальной торговли органами для пересадки79. При дефиците имеющихся для пересадки органов и тканей человека преступная деятельность в сфере трансплантологии способна примести высокие доходы80.
Частичное решение проблемы уголовно-правового обеспечения безвозмездности донорства в Российской Федерации можно было бы найти, используя в этих целях ст. 175 УК РФ «Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем». Однако в настоящее время к предметам преступления, предусмотренного ст. 175 УК РФ, не относятся радиоактивные материалы, оружие, боеприпасы, взрывные устройства, взрывчатые, сильнодействующие, ядовитые и психотропные вещества, наркотические средства, незаконное приобретение которых наказывается по ст. 220, 222, 228, 234 УK РФ, специально предусматривающим уголовную ответственность за незаконный оборот предметов и веществ, относящихся к категории ограниченных в гражданском обороте или изъятых из него. Под незаконным оборотом в правовой литературе понимается движение предметов, ограниченных в обращении, осуществляемое в нарушение установленных законодательством правил и ограничений (для вещей, запрещенных в обращении, незаконным является любой способ их распространения). Представляется, что общественные отношения, возникающие в результате нарушения условий, обеспечивающих правовой порядок в сфере оборота донорских органов и тканей, противоречащие законодательству РФ о трансплантации также должны являться предметом специального уголовно правового регулирования. Необходимо не только предъявление суду исковых требований о признании недействительными договоров и соглашений, нарушающих права и охраняемые законодательством о трансплантации интересы граждан81, но и уголовно-правовое обеспечение ограничения гражданского оборота органов тканей человека.
В соответствии с общими правилами законодательной техники юридической стилистики применительно к уголовному законодательству необходимо единообразное, унифицированное употребление в УК РФ понятий и терминов. Целесообразным в этой связи видится дополнение УК РФ статьей «Незаконный оборот органов и тканей человека», диспозиция которой должна быть сформулирована следующим образом: «незаконное приобретение, а равно хранение, перевозка или пересылка в целях сбыта, сбыт органов или тканей человека, а равно реклама данных действий» (с использованием терминологии, характерной для составов незаконного оборота предметов, ограниченных в обращении). При данной формулировке уголовным запретом охватываются практически все действия, осуществление которых может происходить в рамках незаконного оборота человеческих трансплантатов.
«Каждая правовая норма — определенное звено в общей нормативной цепи действующего законодательства»82. Практически значимым критерием классификации и систематизации уголовно-правовых норм является объект преступления. Возмездный оборот органов и тканей человека, реклама свободы возмездной эксплантации влекут опасное для морального здоровья общества отчуждение личности; нормы нравственности превращаются в произвольные результаты человеческой деятельности, потакая низменным мотивам общественного поведения (прежде всего стремлению к обогащению). В этой связи предлагаемая статья должна быть введена в гл. 25 УК РФ «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности». Юридический смысл предлагаемой уголовно-правовой нормы заключается в запрещении под угрозой уголовного наказания обращаться с органами и тканями человека как с товаром, предметом возмездных сделок и рекламы. Трудно согласиться с консервативной позицией Л.Г. Богомоловой и З.Л. Волож, согласно которой трансплантаты не имеют рыночного эквивалента и в принципе не могут являться предметом сделок83. В силу наличия материализованной оболочки, доступности для восприятия извне, для измерения и фиксации органы и ткани человека являются объектами материального мира и при отделении от организма становятся вещью, ограниченной в обороте84, в целях обеспечения законности которого и должна быть введена предлагаемая уголовно-правовая норма.
Предметом преступления должны выступать любые органы и ткани человека (за исключением препаратов и пересадочных материалов, для приготовления которых использованы тканевые компоненты и оборот которых не регламентируется законодательством РФ о трансплантации). Широкое толкование предмета преступления будет способствовать, в частности, реализации существующих в науке предложений об установлении уголовно-правового запрета на выращивание в коммерческих целях эмбрионов и зародышей (чьи органы и ткани не имеют антигенной специфичности) для продажи, следующей после аборта85. Запрещенные законодательством РФ о трансплантации отношения купли-продажи наличествуют в случае включения сделки о продаже изъятых (и находящихся в банках органов) или подлежащих изъятию из тела потенциального донора материальных субстратов за определенную денежную компенсацию. Однако совершенно справедливой представляется позиция Г.Н. Красновского, предлагающего установить запрет как отношений купли-продажи биоматериалов между донором и реципиентом (либо посредниками в лице специализированных фирм), так и иных форм возмездных отношений сторон — любых граждански правовых сделок86. Примеры подобных запретов имеются в зарубежном законодательстве: так, Национальный закон США от 19 октября 1984 г. «О трансплантации органов» запрещает любые формы приобретения или передачи человеческих органов и тканей для свободного предпринимательства. В целях уголовно-правового обеспечения предлагаемых положений целесообразным представляется использование в тексте уголовного закона терминов «сбыт» и «приобретение» для характеристики уголовно наказуемых форм обращения с органами и тканями человека, где под сбытом следует понимать безвозвратную, возмездную передачу трансплантата физическим или юридическим лицам, а под приобретением — возмездное получение изъятого фрагмента человеческого организма. Взаимообусловленность купли-продажи органов и тканей человека, а также совершение иных сделок с ними в целях получения прибыли с насильственным изъятием трансплантатов довольно хорошо известна в мире (полный забор фрагментов человеческого организма — от сердца до гипофиза — дает сотни тысяч долларов с одного донора на «черном рынке»). Приобретение или сбыт трансплантата, изъятого преступным путем, должны влечь уголовную ответственность по совокупности преступлений против жизни или здоровья человека с незаконным оборотом