Органы предварительного следствия
Если исследование обстоятельств дела показывает неосновательность подозрения или обвинения лица в совершении преступления либо наличие обстоятельств, смягчающих ответственность обвиняемого, следователь принимает законом меры ограждения обвиняемого от неосновательного обвинения.
Когда в процессе осуществления функций рассмотрения и разрешения сообщения о преступлении и исследовании обстоятельств дела становится известно, что преступные действия продолжаются или сохранилась возможность их совершения, либо установлены обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, следователь принимает меры к пресечению преступления и устранению названных обстоятельств, реализуя таким образом функцию предупреждения преступлений.
Наконец, посредством исследования обстоятельств дела устанавливается наличие либо отсутствие основания для реализации функции обеспечения возмещения материального ущерба, причинённого преступлением, и исполнения приговора в части конфискации имущества.
Реализация функции исследования обстоятельств дела в свою очередь зависит от реализации и других функций, в частности обвинения и защиты.
Взаимосвязь процессуальных функций следователя проявляется также в том, что многие из них осуществляются параллельно, а иногда даже в одних и тех же формах. Например, обвинение, пресечение и предупреждение преступлений, обеспечение возмещения материального ущерба и исполнения приговора в части конфискации имущества могут осуществляться параллельно друг с другом, а также с исследованием обстоятельств дела. То же самое можно сказать о функции защиты. Розыск обвиняемого ведётся лишь при неизвестности места его нахождения. Без успешного осуществления этой функции не могут быть полностью реализованы многие другие, например обвинение, обеспечение возмещения материального ущерба, разрешение дела, а иногда и такие, как исследование обстоятельств дела, пресечение и предупреждение преступлений.
Функция разрешения дела тесно связана с другими функциями; связь эта заключается не только в том, что разрешение логически вытекает из реализации других процессуальных функций, но и в том, что функция разрешения представляет как бы кульминацию осуществления функций исследования обстоятельств дела, обвинения и защиты. Постановление о прекращении дела содержит итоговый анализ собранных доказательств, который венчает исследование обстоятельств дела (а следовательно, и реализацию данной функции). В выводах о виновности или невиновности, степени виновности, формах и степени ответственности реализуется функция обвинения, а иногда и защиты.
При прекращении дела по нереабилитирующим основаниям функция обвинения реализуется при формулировании вывода о виновности лица в совершении преступления, а функция защиты – вывода, уменьшающего обвинение или констатирующего наличие обстоятельств, смягчающих ответственность обвиняемого.
При прекращении дела по реабилитирующим основаниям одновременно с функцией разрешения реализуется и функция защиты. Но обвинение или защита отнюдь не являются обязательными элементами разрешения дела. В частности, эти функции не осуществляются, когда уголовное дело, по которому нет подозреваемого или обвиняемого, прекращается за отсутствием события преступления, как, впрочем, и другие функции, кроме функций исследования обстоятельств дела и разрешения дела.
Следователь осуществляет свои функции, взаимодействуя с другими участниками процесса, роль которых определяется либо их специальным назначением (свидетель, эксперт, специалист, переводчик, понятой, защитник), либо наличием у них самостоятельного процессуального интереса (потерпевший, обвиняемый, гражданский истец, гражданский ответчик). Не вдаваясь в детальное рассмотрение роли перечисленных участников процесса, отметим, что их участие в расследовании имеет производный характер. Они в той или иной форме содействуют установлению обстоятельств дела и его правильному разрешению.
Специфичны, в частности, роли обвиняемого и защитника, которые осуществляют функцию защиты. Причём для обвиняемого функция защиты и функция содействия следователю в установлении обстоятельств дела являются факультативными. Защитник же призван осуществлять только функцию защиты и, лишь действуя в пределах этой функции, может содействовать установлению обстоятельств дела и его правильному разрешению.
В исследовании обстоятельств дела не предварительном следствии могут активно участвовать заинтересованные участники процесса и их представители. Они вправе непосредственно представлять доказательства (ч.2 ст. 70 УПК), а так же ходатайствовать о допросе свидетелей, производстве экспертизы и других следственных действий по собиранию доказательств. Закон (ст.ст. 184 и 185 УПК) предусматривает возможность экспертизы (право знакомиться с постановлением о назначении экспертизы, представлять дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта, знакомиться с заключением эксперта, заявить отвод эксперту и т.д.).
При производстве осмотра следователь вправе привлечь к участию обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля (ч. 1 ст. 179 УПК), делая их тем самым активными участниками исследования обстоятельств. В законе нет указания о возможности привлечения названных лиц к участию в обыске и выемке. Но исходя из содержания и назначения указанной нормы можно по аналогии привлекать этих участников процесса к производству обыска и выемки.
При выяснении характера и размера материального ущерба можно использовать помощь самого потерпевшего (гражданского истца).
Важной предпосылкой успешного выполнения следователем его процессуальных функций является возложение на участников предварительного следствия определённых процессуальных обязанностей, соответствующих их роли в уголовном процессе и корреспондирующих задачам и функциям следователя.
Глава II. Психологические основы деятельности следователя
2.1 Расследование как познавательный и удостоверительный процесс
Раскрытие и расследование преступлений, как известно, осуществляются путем отыскания, собирания, закрепления, проверки, оценки доказательств и обоснования ими выводов и решений по делу. Эта деятельность в уголовно-процессуальной теории охватывается понятием судебного доказывания.
Судебное доказывание вообще и расследование в частности обычно определяют как разновидность процесса познания. Это обосновывается тем, что познание в уголовном судопроизводстве как любая область познавательной деятельности подчинено общим гносеологическим закономерностям. Поэтому в юридической литературе познание в уголовном процессе и судебное доказывание обычно характеризуются как взаимозаменяющие понятия и употребляются в качестве синонимов. Однако, хотя следственная деятельность и носит исследовательский, познавательный характер, рассматривать понятия доказывания и познания как идентичные, ставить между ними знак равенства не следует. Они не полностью совпадают.
Познание - это получение истинного представления о чем-либо, приобретение знаний. Каждый шаг практической деятельности связан с определенными знаниями о событиях, процессах и явлениях объективного мира. Знания служат исходным пунктом, средством и целью всякой деятельности. В уголовном судопроизводстве познавательные элементы органически вплетены в процессуальную деятельность следователя и поэтому создается впечатление, что познание здесь совпадает с доказыванием.
Чтобы увидеть несовпадение между указанными понятиями и процессами, нужно обратиться к характеру достигаемых при этом знаний. В сущности рассматриваемый вопрос является производным от вопроса о том, что такое истинность и достоверность; различаются ли, и в чем именно истинное и достоверное знание. До последнего времени юристы не видели различия между ними. Лишь в философской литературе встречаются указания на нетождественность этих понятий.31 Между тем при кажущейся однозначности истинное и достоверное, совпадая в главном, имеют и немаловажное отличие.
Как истинное, так и достоверное знание в равной степени правильно, адекватно отражают действительность. Но при этом достоверность, в отличие от истинности, характеризует не только отношение нашего знания к отражаемому объекту, их соответствие друг другу, но, кроме того, еще и обоснованность нашего знания, сознание этой обоснованности. Догадка, предположение, гипотеза тоже могут соответствовать истине, но лишь будучи обоснованны они превратятся в достоверное знание. Можно познавать и быть обладателем истинного знания «для себя», не заботясь о передаче этого знания другим, не стремясь обосновать, подтвердить, удостоверить, то есть сделать его достоверным для всех.32
Однако общественная практика всегда требует подтверждения истинности знания. В процессуальной же деятельности наличие оснований, аргументов, доводов, подтверждающих и позволяющих проверить правильность наших знаний и выводов является решающим требованием. Проверяемость (верифицируемость) - обязательная черта знаний, используемых в уголовном судопроизводстве.
Для решения задач уголовного судопроизводства необходимы не только истинные, но и достоверные знания о предмете расследования и судебного разбирательства. Удостоверение, подтверждение, обоснование правильности каких-либо мыслей или решений при помощи доводов, аргументов, фактов и есть доказывание в широком смысле слова. Доказывание придает знаниям характер достоверности.
Индивидуальное познание может удовлетвориться доказыванием «для себя», но, чтобы стать общим достоянием, полученные знания должны быть надлежащим образом обоснованы и документированы. В судебном доказывании познание сопровождается специальной деятельностью, удостоверяющей правильность полученных знаний и принятых решений.
Говоря о доказывании, всегда имеют в виду адресат, к которому обращен этот процесс и которому надлежит доказать то или иное положение. В уголовном судопроизводстве адресатами доказывания являются не только сам субъект познания и соответствующие процессуальные инстанции, но и общество в целом.
Итак, судебное доказывание имеет познавательную и удостоверительную стороны. Последняя не охватывается познанием в собственном смысле слова.
Доказывание как познавательный и удостоверительный процесс в уголовном судопроизводстве, в отличие от других областей человеческой практики, детальнейшим образом регламентировано юридическими актами. Уголовно-процессуальный порядок доказывания (использование лишь предусмотренных законом источников знания, обязательная процедура получения и запечатления знаний, необходимость известного минимума знаний для принятия тех или иных решений и их строго определенная форма), отражая гнесеологические и психологические закономерности и достижения общественной практики, является наиболее целесообразным для решения задач уголовного судопроизводства. Этот процессуальный порядок в наибольшей степени обеспечивает достижение истинного и достоверного знания, правильность принимаемых решений, их общественное признание и должный воспитательный эффект.
Однако судебное доказывание не исчерпывает всех путей познания в уголовном судопроизводстве. Следователь получает относящиеся к делу знания также и непроцессуальным путем, из непроцессуальных источников, запечатленные в непроцессуальной форме.
Речь идет об информации, добываемой в результате оперативно-розыскной деятельности органов дознания, сообщений прессы и представителей общественности, поисковых мероприятий, проводимых в порядке подготовки процессуальных действий. Это познавательная деятельность играет очень важную, хотя и вспомогательную, обеспечивающую роль.
Непроцессуальная информация позволяет правильно выбрать направление расследования, указывает источники и средства получения нужных знаний об обстоятельствах исследуемого события процессуальным путем, который содержит надежные гарантии достижения истины.
Непроцессуальные формы познания не содержат столь надежных гарантий достоверности и поэтому сведения, полученные из непроцессуальных источников, всегда рассматриваются как предварительные. Они не входят в доказательственный материал и не могут служить основанием для юридически значимых решений по делу.
Как известно, основой познания и критерием его истинности является практика. Познание осуществляется чувственным, эмпирическим (непосредственным) и рациональным, логическим (опосредствованным) путем. При всей важности первой ступени познания эмпирическое знание ограниченно потому, что, во-первых, ограниченны естественные возможности органов чувств и, во-вторых, они способны отразить лишь внешние качества и стороны событий, простейшие отношения между вещами и явлениями. Именно мысль придает особую остроту органам чувств человека.
Неверно представлять процесс познания в виде раздельных, разновременных и сменяющихся друг друга стадий: чувственной и рациональной, относить какие-то познавательные действия в уголовном судопроизводстве только к живому созерцанию, а какие-то к абстрактному мышлению.
Подобные высказывания встречаются в некоторых работах. Так, авторы книги «Обоснованность приговора» пишут: «Непосредственное познание в уголовном процессе возможно в тех случаях, когда следователь производит такие следственные действия, как осмотр, обыск, следственный эксперимент и другие, направленные на обнаружение тех или иных предметов, явлений, могущих быть доказательствами по делу»33. Приведенное высказывание позволяет думать, будто в указанных случаях следователь не мыслит, а лишь накапливает наблюдения, и будто в иных случаях возможны «сугубо рациональные» формы познания, лишенные чувственной информации.
Столь же неточным является утверждение А.А. Старченко о том, что в судебном познании непосредственное наблюдение отдельных фактических обстоятельств и логические выводы и оценки не должны совмещаться в одном лице.34 Тогда как речь может идти лишь о недопустимости совмещения в одном лице различных процессуальных функций, а не различных познавательных форм свойственных любому процессу познания.35
Всякое познание является единством непосредственного и опосредствованного. В философской литературе отмечается, что чистое чувственное познание как самостоятельный этап имеет место только в истории человечества и в какой-то степени в становлении мышления ребенка. У современного взрослого человека мышление и чувство перестали быть последовательно сменяющими друг друга этапами, они являются неразрывно связанными моментами процесса познания.
Это, конечно, не означает невозможности аналитического расчленения этих двух сторон в процессе познания. Необходимость такого расчленения обусловлена тем, что преобладание чувственных или рациональных элементов служит основой для классификации источников наших знаний, различия в методах их проверки и оценки.
Различие чувственного и рационального отражается не только в познавательной, но и в удостоверительной стороне судебного доказывания. Соответственно этим двум формам познания известно эмпирическое и рациональное доказывание.36
Первый вид доказывания имеет место в том случае, когда для удостоверения определенного положения нам достаточно непосредственно воспринять тот или иной предмет и предъявить его другим лицам, тем самым подтвердив справедливость доказываемой мысли. Так можно доказывать наличие или отсутствие дефектов в одежде, осмотрев и предъявив эту одежду.
Рациональное, логическое доказывание имеет место тогда, когда объект мысли недоступен восприятию, когда получение знаний и их удостоверение происходит при посредстве других предметов и сведений о них. Так, тот же факт - наличие дефектов в одежде - может быть установлен и удостоверен документом мастерской о приеме одежды в ремонт, показаниями мастера и тому подобным.
Но далеко не всегда эмпирическое и логическое доказывание взаимозаменяемы. Область применения первого значительно уже, чем второго. Обычно это объясняют тем, что событие преступления, как таковое, к моменту расследования и судебного разбирательства находится в прошлом и лишь в силу этого недоступно непосредственному восприятию.37 Даже если бы следователь (или суд), подобно очевидцу, имел возможность непосредственно наблюдать какое-либо событие, то и в этом случае его органам чувств были бы доступны лишь внешние стороны преступного деяния.
Преступление как предмет исследования - сложное и многостороннее явление, и ни один очевидец не может созерцать всех элементов: приготовительных действий, сговора участников, субъективной стороны, причинной связи между действием и результатом, причин и условий, способствовавших совершению преступления, и т.д. Все это в совокупности устанавливается (доказывается) при посредстве других фактов.
Чтобы охарактеризовать процесс расследования, необходимо указать на отличие понятий доказательства и доказывания в уголовном процессе от соответствующих понятий, употребляемых в логике.
Классической логике вообще не известен термин «доказывание». В ней обычно пользуются понятием «доказательство», которым обозначают установление истинности какого-либо суждения путем его выведения из других суждений, считающихся истинными. Иначе говоря, логическим доказательством называют процесс обоснования какого-либо положения, само рассуждение, то есть мыслительный процесс.
А то, чем обосновывается определенная мысль (тезис), именуется не доказательством, как в обычном словоупотреблении, а аргументом.38
Поскольку в логике получение какого-либо знания путем вывода из других суждений является системой умственных операций, некоторые юристы сочли и судебное доказывание только мыслительным процессом. Наиболее категорично этот взгляд высказал А.Я. Вышинский: «Не подлежит никакому оспариванию тождество процесса доказывания обычному процессу мышления».39 Такая характеристика является крайне односторонней. Она игнорирует тот очевидный факт, что доказывание не исчерпывается работой мозга, оно включает еще и систему реальных действий следователя и иных участников процесса.
Логика оперирует лишь готовыми знаниями, понятиями, отвлекаясь от источников этих знаний, их отыскания, запечатления, удостоверения, документирования и практической проверки, то есть всего того, что составляет содержание процесса доказывания. Судебное доказывание, как и все расследование в целом, - это не теоретически-познавательная, а прежде всего практическая деятельность, регламентированная уголовным процессом. Мыслительная работа является стороной этого процесса, органическим вплетением в него. Она объективируется, отражается в следственных действиях и вынесенных решениях по делу.
Другую крайность представляет взгляд, согласно которому умственные процессы не входят в судебное доказывание. Его сторонники исходят из того, что судебное доказывание регулируется правовыми нормами, а мышление - объективными закономерностями, которые не могут быть предметом правового регулирования.
Нельзя отождествлять объективные законы развития общества и мышления с юридическими законами, но нельзя также не учитывать, что сила и жизненность правовых норм определяются тем, насколько они отвечают объективным закономерностям.
Доказательственное право не устанавливает, не отменяет, не изменяет законов мышления, а, опираясь на объективно существующие закономерности, учитывая их в процессуальных нормах, предписывает такой порядок исследования, который заставляет действовать и мыслить в точном соответствии с этими закономерностями.
Достаточно обратиться к тексту норм, определяющих содержание обвинительного заключения или приговора, вопросы, подлежащие разрешению при направлении дела в суд или при вынесении приговора и последовательность их разрешения, чтобы увидеть неразрывную связь реальных и мыслительных действий в процессе доказывания.
Закон, естественно, не стремится исчерпывающе регламентировать мыслительный процесс, как это пытались делать в системе формальных доказательств. Процессуальные нормы воплощают законы логики и психологические закономерности в трансформированном виде применительно к специфике следственной (судебной) деятельности.
Чтобы избежать явных противоречий, те, кто утверждает, что умственные процессы не входят в судебное доказывание, вынуждены исключить из него оценку доказательств. Оценка доказательств по их признанию, несомненно, мыслительный процесс. Однако утверждение о том, что это самостоятельная процессуальная категория, находящаяся вне границ понятия процессуального доказывания40, несостоятельно.
Во-первых, оценка доказательств, как известно, является одним из наиболее детально разработанных вопросов доказательственного права. Признав оценку самостоятельной процессуальной категорией, то есть признав тем самым, что доказательственное право регулирует мыслительный процесс, сторонники рассматриваемой точки зрения вступают в противоречие со своим исходным тезисом.
Во-вторых, выделение оценки доказательств из судебного доказывания несостоятельно еще и потому, что она не представляет собой чистого умозрения. Это - суждения и выводы, которые отражаются в соответствующих действиях и процессуальных актах: постановлении, определении или приговоре.
Что же остается от судебного доказывания «за вычетом» оценки доказательств? Собирание и представление доказательств, заявляют некоторые авторы. Но тогда выходит, что в собирании и представлении доказательств не воплощается мыслительная, познавательная деятельность. В какой же форме, как не в процессе доказывания, главным образом и осуществляется познание, достигается истина, о которой говорит закон?
Доказательственному праву далеко не безразлично, как будет мыслить следователь или судья (от этого зависят их поведение, успех их деятельности), и поэтому оно насыщено положениями, которые оптимально предопределяют не только внешнюю сторону деятельности - поступки, но и внутреннюю - сам ход познания истины по уголовному делу.
Всеобщность гносеологических закономерностей давно уже поставила перед юристами вопрос о соотношении судебного и научного познания.
В прошлом многие ученые, отвечая на этот вопрос, всячески подчеркивали отличие и даже противопоставляли судебное и научное исследования, проводили идею о том, что истина, устанавливаемая в уголовном процессе, по сравнению с научной является истиной другого, видимо, низшего сорта. Легко увидеть связь сказанного с известным утверждением о том, что в судопроизводстве довольствуются максимальной вероятностью, а не достоверным знанием.
Между тем истина, то есть правильное отражение действительности, одинакова во всех областях науки и практики, как одинаковы основные процессы познания. Как ученые, так и практические работники должны применять научные методы, использовать научные познания. Отличие познания в научной и практической деятельности весьма относительно. Эту относительность можно наглядно показать на примере деятельности учреждений судебной экспертизы.
Обслуживая уголовный процесс» производя по поручению следователя сложные эксперименты, разрабатывая даже специальную научную методику для того, чтобы ответить на поставленный вопрос, эксперт является практиком, и его деятельность не носит характера научно-исследовательской. Однако предпринимая теоретическую разработку, не связанную с разрешением конкретной практической задачи, а имеющую целью усовершенствовать какую-либо методику исследования вещественных доказательств для последующего обслуживания следственных и судебных органов, эксперт становится научным работником. Деятельность его приобретает черты научного исследования. Таким образом, имеющиеся различия в том и другом случае не касаются сущности процессов познания.
Нельзя усмотреть отличия судебного и научного исследования и в объекте познания при всей специфичности тех явлений, которые служат предметом расследования. Известно, например, что вопрос о принадлежности А.С. Грибоедова к тайному обществу декабристов в свое время был предметом исследования в следственном производстве жандармского управления, а в наши дни явился темой капитального научного труда историка.41
Своеобразие расследования в отличие от других областей науки и практики определяется его целями, задачами, которые решаются в уголовном судопроизводстве. Им соответствуют и особые условия, в которых протекают познавательная деятельность, строго определенный процессуальный порядок.42
И научное, и практическое мышление связано с практикой, но во втором случае связь эта имеет более непосредственный характер. Работа практического ума непосредственно вплетена в практическую деятельность и подвергается непрерывному испытанию практикой, тогда как работа теоретического ума, основанная на практике, подвергается практической проверке главным образом в своих конечных результатах.
Вопрос, которым интересуется судебная психология, - о содержании деятельности следователя - принимает в правовой теории форму вопроса о его процессуальной функции. Некоторые авторы считают, что лицо, производящее расследование, выполняет обязанности преследования, обвинения. По мнению других, в его деятельности сочетаются функции обвинения и защиты. Третьи полагают, что в его руках сосредоточены все основные процессуальные функции: обвинения, защиты и разрешения дела по существу. Высказывалась мысль и о том, что деятельность следователя состоит из двух этапов: на первом -до появления в деле обвиняемого - следователь раскрывает преступление; на втором - после предъявления обвинения -изобличает это лицо, одновременно его и защищая.43
Представляется, однако, что в этих высказываниях отражаются попытки механически расчленить единую по своему характеру деятельность следователя и придать особое значение какой-либо одной стороне его многогранной работы.
Как отмечал еще К. Маркс, противоречит всем законам психологии попытка соединить в одном лице обвинителя, защитника, судью.44
Отечественный уголовный процесс последовательно проводит принцип разделения функций, в котором заложен глубокий психологический смысл. Он обеспечивает непредвзятость решений, взаимный контроль, устранение допущенных ошибок. Наиболее ярко это выражается в правилах об отводе участников уголовного судопроизводства.
Утверждение о наличии в деятельности следователя разнородных функций неизбежно заводит в тупик, заставляя признать невозможным удовлетворительное исполнение следователем всех предъявляемых к нему требований.
Действия, направленные на выявление виновного и применение мер процессуального принуждения, нельзя трактовать как специфическую деятельность обвинителя, ибо этим функции следователя не исчерпываются. Он обязан прежде всего выяснить, было ли в действительности совершено преступление, собрать как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого доказательства. Но это не означает, что в его руках сочетаются разнородные функции обвинения и защиты, осуществляемые одновременно или поочередно. Лицо, производящее расследование, направляет свою деятельность не на обвинение или защиту, а на выяснение истины, принимая то или иное решение в зависимости от результатов полного, объективного, всестороннего исследования обстоятельств дела.
В ходе собирания и проверки доказательств следователь ищет конечный вывод, а не отстаивает заранее сформулированный тезис. Больше того, в момент выполнения того или иного действия он часто сам не знает, какое значение в конечном счете будет иметь тот или иной факт, то или иное доказательство, ибо оценка его в момент получения носит сугубо ориентировочный характер.
Предъявление обвинения также не связывает следователя определенной позицией, не превращает его в обвинителя, а означает констатацию им того положения, что ранее возникшие версии проверены и отпали, собранные и неопровергнугые доказательства указывают на совершение преступления данным лицом, и оно привлекается к активному участию в деле, чтобы обеспечить объективное исследование всех обстоятельств, испытать «на разрыв» доказательственный материал, выдвинуть новые версии и тому подобное.
В случае необходимости применяются меры процессуального принуждения. Однако и они в конечном счете направлены на выяснение истины по делу, а не на отстаивание уже имеющегося исходного тезиса.
Ни деятельность следователя в целом, ни одно из следственных действий, образующих эту деятельность, ни одна операция или тактический прием, применяемые для выполнения следственных действий, не имеют заранее намеченной цели обвинения или защиты.
Сказанное дает основание для вывода о том, что следователь выполняет в уголовном процессе функцию расследования, то есть полного, всестороннего, объективного исследования всей совокупности обстоятельств, имеющих значение для дела, и решения на этой основе вопроса о прекращении дела или о направлении его в суд.
2.2 Психологические особенности следственной работы
Говоря об особенностях следственной работы, невозможно указать какой-то один признак, принципиально отличающий ее от всех других профессий. Лишь совокупность определенных признаков, их специфическое сочетание придают работе следователя характер специальности. Следственная работа - это, прежде всего вид государственной службы. Особый характер выполняемых следователем функций предопределяет специфику в подготовке и подборе следственных кадров, в порядке назначения на должность и освобождения от нее, в регулировании ответственности и порядка прохождения службы.
Естественно, что профессиональная зрелость, нравственная чистота, понимание общественной значимости своего труда умножают силы и способности следователя, обеспечивают необходимую стойкость, помогают ему правильно ориентироваться в сложной обстановке, предохраняют от узкопрофессионального, деляческого отношения к своим обязанностям.
Деятельность следователя отличается от других видов труда прежде всего своим правовым характером, который предопределяет и ее психологическое своеобразие. Правовой характер следственной деятельности выражается:
во-первых, в том, что объектом этой деятельности, предметом расследования чаще всего служат поступки людей, нарушивших правоохраняемый порядок. Следователь имеет дело главным образом с правонарушениями или событиями, которые могут быть ими, с правонарушителями или лицами, которые, может быть, являются таковыми. В результате расследования он должен решить вопрос о наличии события, предусмотренного нормами уголовного права, и о совершении противоправного деяния определенным лицом;
во-вторых, в том, что эта деятельность составляет его право и обязанность. Она связана с непрерывным возникновением и прекращением весьма многообразных правоотношений с чрезвычайно широким кругом лиц. Каждое действие следователя влечет за собой серьезные правовые последствия, что отличает его работу от большинства других профессий, придает ей особую общественную значимость;
в-третьих, в том, что все действия, из которых слагается эта деятельность, либо непосредственно регулируются законом, либо, будучи основаны на законе, предопределяются им в основных чертах.
Производственная деятельность представителей любой профессии регулируется системой различных предписаний (правила внутреннего распорядка, служебные инструкции). Но ни в одной профессии нет такой детальной регламентации всего трудового процесса и самого содержания рабочих действий и операций, как в профессии следователя.
Неисполнение или ненадлежащее исполнение следователем своих, служебных обязанностей всегда является нарушением того или иного закона. Ряд статей уголовного кодекса, непосредственно адресованные следователю, предусматривают строгое наказание за бездействие, злоупотребление, превышение и дискредитацию власти, незаконный арест и так далее. Все это порождает повышенную ответственность следователя за каждое свое действие и диктует необходимость соотносить каждый шаг с указаниями уголовно-процессуального закона и подзаконных нормативных актов. Глубокое знание права - обязательное требование его профессии и именно потому высшее юридическое образование должно быть непременным условием назначения на должность следователя, так же, например, как высшее медицинское образование является непременным условием занятия врачебной деятельностью.
Закон не только регламентирует отдельные следственные действия, но и устанавливает определенный порядок всего расследования. Он регулирует отношения следователя с участниками уголовного процесса, гражданами, должностными лицами, учреждениями и организациями, определяет последовательность выполнения различных действий, очередность решения промежуточных задач расследования, обязывает к определенному комплексу действий на том или ином его этапе и ограничивает деятельность следователя определенными сроками. Это придает работе следователя ярко выраженный нормативный характер, не свойственный подавляющему большинству других профессий.
В психологическом анализе профессии следователя многие авторы указывают на сходство его деятельности с научной работой. Несомненно, следователь - всегда исследователь. Однако расследование представляет собой исследование особого рода, специфичное не только по своему предмету и правовой форме, но и по условиям, в которых оно обычно протекает.
В обществе ученый, как правило, действует в обстановке общего благоприятствования. Люди большей частью заинтересованы в его успехе. В иной обстановке проходит расследование. Если подавляющее большинство граждан, заинтересованных в раскрытии преступления и наказании преступника, готовы оказать следователю необходимое содействие, то очень часто остается определенная группа людей, сочувственно относящихся к лицу, совершившему преступление, заинтересованных в неудаче расследования и готовых принять зависящие от них меры, чтобы деятельность следователя оказалась безуспешной.
Наиболее заинтересован в этом сам преступник, который, как правило, всеми силами активно противодействует следователю. На какие только ухищрения не пускается он: хитрость, шантаж, ложь, обман, клевета, фальсификация, подкуп - арсенал его средств фактически не ограничен ничем. Следователь же вправе действовать только законными и безупречными в нравственном отношении средствами.
Успех расследования таит в себе угрозу жизненному благополучию виновного, что придает ему максимум энергии и изобретательности. Следователь не бывает столь «кровно» заинтересован в деле и может противопоставить этому лишь высокое сознание своего служебного долга и профессиональное мастерство.
Неравенство в положении следователя и заинтересованных лиц связано еще и с тем, что последние знают, какие обстоятельства желательно скрыть, тогда как следователь сплошь и рядом имеет весьма неполное представление о том, что именно должно и может быть установлено по делу. Лицо, производящее расследование, двигаясь по следам преступления, всегда оказывается «в хвосте событий». Преступник же имеет неизбежный выигрыш во времени и инициативе, вынуждая следователя действовать в максимально затрудненной обстановке.
Все это придает расследованию характер борьбы, принимающей иногда очень острые формы. Необходимость преодоления опасных ситуаций, устранения препятствий, которые специально создаются на пути следователя, вызывает у него различные эмоциональные реакции, требует постоянных волевых напряжений и активной умственной деятельности.
Мысль следователя в процессе работы должна не только отражать и направлять его собственные действия, но и (чтобы обеспечить успех этих действий) постоянно соотноситься с интеллектуальной деятельностью всех участников дела и причастных к делу лиц. Он обязан думать и за себя, и за других, понимать ход психических процессов, предвидеть решения и поступки участвующих в деле лиц, регулировать и направлять их и с учетом этого корректировать свое собственное поведение. В этом взаимодействии сходятся представители различных интересов, далеко не всегда совпадающих, а иногда и вовсе противоположных: следователь и подследственный, допрашивающий и допрашиваемый, обыскивающий и обыскиваемый, разыскивающий и разыскиваемый. Несовпадение, противоречие и столкновение человеческих интересов в процессе расследования и обусловливает необходимость следственной тактики. Не случайно с понятием тактики мы встречаемся лишь в тех видах практической деятельности, которые связаны с соперничеством, борьбой (спорт, военное дело, оперативно-розыскная работа и др.). Вряд ли можно, например, говорить о тактике научного исследования.
Следственная тактика с психологической стороны в значительной части представляет собой борьбу психологии: интеллекта, воли, характера, нравственных принципов следователя и участвующих в деле лиц.
Другой психологический аспект следственной тактики образует проблему психологического контакта следователя с лицами, оказавшимися в сфере расследования, индивидуально-психологического подхода к каждому из них, чтобы побудить их к нужному поведению, добросовестному выполнению гражданского долга и процессуальных обязанностей, оказав в этом посильную помощь.
Таким образом, во всех случаях следователь выступает в качестве психологического агента, действующего на психическую жизнь людей в желательном для него направлении. Это еще раз подчеркивает значение для следователя психологических познаний, необходимость понимания человеческой психики, проникновения в духовный мир людей.
Между тем, как отмечается в специальной литературе, сложность профессии следователя при работе с людьми состоит в том, что он, в отличие от представителей других профессий, лишен возможности черпать некоторые важные данные непосредственно из