История возникновения и развития Литературно-художественного и общественно-политического журнала "Нева"
Специальный раздел “Справки” посвящен так называемым “перечневым вмешательствам”, под которыми подразумевались нарушения различных параграфов “Перечня сведений, запрещенных в открытой печати”. Как доносил один из цензоров, в 1963 году он вынужден был сделать целый ряд “перечневых вмешательств”, то есть купюр: например, в № 9 — в повести Новоселова “Младшая сестра”: “Он работает в научно-исследовательском институте им. академика Крылова”. Так он назвал известную всем жителям города Военно-морскую академию на Черной речке. В № 10, по его словам, “… показаны аэродромы в Имане, Бекине, Удэге, закрытый завод „Электроприбор” им. Энгельса”. Одно из замечаний выглядит непонятным современному молодому читателю: “В нескольких журналах показаны Германия, Вьетнам”. Здесь имеется в виду, что эти страны не разделены по принадлежности к разным политическим блокам: не было Германии, но ГДР и ФРГ, не было Вьетнама, а Демократическая Республика Вьетнам и Южный Вьетнам.
Постоянные нарушения идеологических табу в 1963 году переполнили чашу терпения партийных органов: тогда ряд членов редколлегии “Невы” был выведен из ее состава, а главный редактор, С.Воронин, смещен за допущенные журналом “цензурные прорывы” (12; 228).
ГОД 1973-й
Несмотря на “перетряхивание кадров” в редакциях журналов, чем очень любили заниматься партийные органы, время от времени в “Неве” обнаруживались “нарушения государственной и военной тайны”. В 1973 году начальник Ленгорлита Б. А. Марков направил главному редактору журнала “Нева” тов. Попову А. Ф. такое “предупреждение”: “За первую половину 1973 года в верстках журнала „Нева” в 20 случаях исключены сведения, запрещенные к опубликованию в открытой печати. Между тем, директивными органами установлен следующий порядок подготовки рукописей к печати: „Редакции журналов обязаны провести тщательную проверку сдаваемых в печать материалов и до сдачи в набор удалить из текста сведения, не подлежащие открытому опубликованию” („Единые правила печатания несекретных изданий”, общие положения). Ответственность за содержание сдаваемых в печать материалов несет редакция журнала. Невыполнение этих обязанностей со стороны редакции может привести к утечке сведений, запрещенных к открытому опубликованию. Настораживает, что в шести номерах текущего года Управление вынуждено было сделать уже 20 вмешательств (за весь прошлый год их было 16). Достаточно сказать, что из версток мартовского, майского и июльского номеров были изъяты сведения по вопросам охраны государственных границ СССР (повести И. Дворкина „Восемь часов полета”, С. Довлатова „По собственному желанию” и Е. Воеводина „Пуд соли”). Дважды в верстках журнала появились запрещенные сведения о наличии аэродромов в тех или иных населенных пунктах СССР, назывались закрытые предприятия и организации с указанием места их дислокации. Рост числа запрещенных сведений, которые должны быть удалены из материалов до сдачи их в набор, требует от редакции принятия безотлагательных мер по пресечению проникновения в открытую печать сведений, запрещенных к открытому опубликованию. О принятых мерах просим сообщить Ленинградскому управлению”.
Не располагая доцензурными текстами указанных выше версток, я, к сожалению, не могу сейчас сказать, какие именно “сведения по вопросам охраны государственных границ” были изъяты их них. Сергею Довлатову, как известно, почти не удавалось напечатать свои произведения в подцензурной советской печати. Рассказ “По собственному желанию”, напечатанный в № 5 “Невы” за 1973 год, — один из немногих таких случаев (11; 214).
ГОД 1981-й
Возникла и вечная еврейская тема. Как известно, с конца 60-х развернулась кампания антисемитизма, напоминавшая события 40-х — начала 50-х годов, слегка замаскированная лозунгом “борьбы с сионизмом”. Особую озабоченность партийных идеологов вызвал начавшийся в 70-е годы массовый отъезд советских евреев в Израиль. Помимо преград, чинимых административными органами, следовало развернуть пропаганду, дискредитирующую жизнь в Израиле, которая рисовалась самыми мрачными красками. В январе 1979 года состоялось особое заседание секретариата Ленинградского обкома под председательством первого секретаря, члена Политбюро Г. В. Романова “О мероприятиях по дальнейшему разоблачению реакционной сущности международного сионизма и антисоветской сионистской пропаганды”. Как видно из “секретного протокола № 13” этого заседания, издательствам и средствам массовой информации, телевидению в особенности, предписано было усилить работу в этом направлении, отмечены успехи Ленинградского телевидения, выпустившего фильм “Ради наживы”, ряда газет, опубликовавших статьи на эту тему, и т. д.. Среди мероприятий, предписанных Обкомом, — издание книг, брошюр и “наглядных пособий”, разоблачающих “ложь буржуазной сионистской пропаганды” о жизни в Израиле.
Ряд “проколов”, случившихся при массовом издании “антисионистской литературы”, заставил власти более осторожно относиться к ней в начале 80-х годов. Во всяком случае, требовалась “точность и политически выверенный тон”, удостоверить которые могли “компетентные органы”. В этом смысле примечательна попытка Л. Корнеева опубликовать в 1981 году в “Неве” свою статью “Ядовитая отрава сионизма”. Как принято было в то время, требовалось заключение Министерства иностранных дел и, конечно же, Комитета государственной безопасности. Первое отделалось отпиской, сообщив, что “…вызывает определенные сомнения характер освещения в статье некоторых общих принципиальных вопросов, в связи с чем представляется целесообразным, чтобы редакция проконсультировалась с соответствующими идеологическими инстанциями”.
Такой инстанцией был прежде всего Комитет госбезопасности. Начальник Пресс-бюро КГБ СССР Я. П. Киселев оказался более требовательным: в связи с “усложнившейся мировой обстановкой” и протестами “прогрессивной западной общественности”, еврокоммунистов, в особенности, уже не годилась лобовая критика сионизма. Редакция журнала послала рукопись и в учреждение, более точное название которого — Комиссия по координации научной критики сионизма при Президиуме Академии наук СССР. Она посчитала, что “статья может быть рекомендована в печать после тщательной редакционной правки” и посоветовала изменить заголовок статьи, назвав ее “Психологическая война международного сионизма”. Хотя, по словам автора статьи, он учел все “пожелания и замечания”, статья все же, к чести журнала, так и не появилась в нем (19; 172).
ГОД 1983-й
Не раз возвращались в редакцию верстки журналов в связи с тем, что “отдельные материалы не полностью подготовлены к печати”. Вот типичные претензии, высказываемые Ленгорлитом: “Возвращаем верстку журнала „Нева”, № 6, 1983 год. В соответствии с требованиями нормативных документов Вам необходимо:
— на записи конструктора М. Максадова „Зигзаги” и на предисловие к ним необходимо получить разрешение Военной цензуры Генерального штаба, Министерства радиопромышленности. Министерства авиационной промышленности. Целесообразность публикации сведений на стр. 102, 106, 108, 115, 116, 119 проконсультировать в партийных органах;
— на факт гибели пассажирского парохода (стр.10) следует получить разрешение Министерства морского флота; представить разрешение военного цензора на стр. 19, 37, 58, 70”.
В указанной выше статье А. Н. Петрова приводится немало аналогичных претензий Ленгорлита к “Неве”, порою весьма курьезных. Например, цензор приказал однажды перекрасить машину “Волгу” из черного в какой-либо другой цвет, поскольку на черных ездят только партийные руководители города, а в повести на ней разъезжает какой-то мошенник. Часто “экспертизой” следовало заручиться в том самом учреждении, которое подвергалось критике. Так, разрешение на публикацию записок инспектора рыбнадзора из Псковской области следовало получить в научно-исследовательском институте, рекомендации которого оказались губительными для озерного хозяйства.
Без “согласования” не обходилась практически ни одна публикация: “Вопрос о возможности публикации на страницах журнала статьи А. Павловского „Говорит блокада” и Н. Чуковского „Коктебель” в представленном виде согласовать с партийными органами”, — без них, как уже говорилось, и шагу нельзя было ступить. Оба произведения все-таки удалось напечатать в 6-й книжке журнала за 1983 год. Статья критика А. Павловского — расширенная рецензия на “Блокадную книгу” Алеся Адамовича и Даниила Гранина, о трудной цензурной судьбе которой мне уже приходилось писать в “Неве”. “Читать эту книгу — трудно. Она — ожившее, заговорившее страдание”, — так начинает Павловский свою статью. Возможно, она прошла соответствующую обработку на предмет “смягчения опасных рассуждений”, навеянных “Блокадной книгой”. Такой же операции, вероятно, подверглись воспоминания Н. К. Чуковского “Коктебель”, посвященные встречам с Максимилианом Волошиным в его знаменитом “пристанище поэтов” (опубликованы в двух номерах — 6-м и 7-м за 1983 год.). По-видимому, Ленгорлит приказал “согласовать” их “с партийными органами” по той причине, что Чуковский часто вспоминает “неудобных” поэтов (Андрея Белого, например), цитирует стихи Осипа Мандельштама: “Вообще в Коктебеле мы постоянно припоминали стихи Мандельштама, привезенные им из Крыма…”.
Режим все-таки, несмотря на некоторые зигзаги и временные отступления, оставался верен самому себе. Незадолго до “перестройки”, в 1983 году, претензии Ленгорлита вызвала верстка 6-го номера того же журнала “Нева”, “поскольку отдельные материалы не полностью подготовлены в печати… В соответствии с требованиями нормативных документов вам необходимо… целесообразность описания еврейских погромов накануне Первой мировой войны проконсультировать в партийных органах”. Видимо, “партийные органы” не рекомендовали редакции касаться этого вопроса: во всяком случае, ни в 6-м, ни в других номерах “Невы” за этот год никаких упоминаний о погромах нет. Тема, закрытая в годы Большого террора, оставалась табуированной и в начале 80-х: никаких погромов в России никогда не было (21; 88).
ГОД 1984-й
Одна из последних “предперестроечных” акций цензуры относится к самому концу года:
“Леноблгорлит
Главному редактору журнала „Нева” т. Хренкову Д. Т.
О возврате верстки журнала „Нева”, № 7–84 г.
1. Леноблгорлит ставил Вас в известность, что для опубликования повести А. Нинова „Так жили поэты” необходимо представить в Управление обстоятельную официальную рецензию ИРЛИ (Института русской литературы (Пушкинского дома) АН СССР). Вами это не сделано.
2. Для опубликования детективного романа Жоржа Сименона „Донесение жандарма” необходимо получить согласие партийных органов. В сопроводительном письме Вы ссылаетесь на Отдел культуры ОК КПСС, однако, с кем и когда согласован вопрос, не указываете.
В связи с отсутствием сопроводительной документации, на необходимость которой Вам указывалось ранее, верстка журнала „Нева” не может быть принята на контроль. Нач. Управления Б. А. Марков”.
Повесть известного литературоведа и театроведа А. А. Нинова “Так жили поэты. Документальное повествование” была напечатана в 7-м номере “Невы”: сомнения цензоров вызвали опять-таки подозрительные имена поэтов, но их удалось отстоять. Курьезно выглядит требование получить согласие партийных органов на публикацию детективной повести популярнейшего Жоржа Сименона; она все же напечатана в № 7 “Невы” за 1984 год. Ничего “антисоветского” в повести, конечно же, нет, но дело, видимо, в том, что тогда требовалось согласие высших партийных инстанций на публикацию зарубежных детективов, тем более в таком серьезном издании, как “орган Союза советских писателей и Ленинградской писательской организации”, каковым была “Нева”.
ГОД 1987-й
Последний, как следует надеяться, случай столкновения “Невы” с цензурой относится уже к эпохе перестройки. Камнем преткновения стало желание редакции опубликовать в первых номерах журнала за 1987 год роман Владимира Дудинцева “Белые одежды”, что означало бы серьезный прорыв тотальной информационной блокады, тем более, что речь в нем шла о неприкасаемых ранее “наших славных органах”. История эта, в общем-то, хорошо известна: Б. Н. Никольский опубликовал свою переписку с высшими партийными инстанциями по поводу запрета, наложенного на публикацию романа ленинградской цензурой. Лишь серия писем и телеграмм, адресованных редакцией “Невы” верхушке политического руководства страны, включая Горбачева, заставила цензора пойти на уступки и подписать 1-й номер “Невы” за 1987 год к печати; в результате этого он вышел с большим опозданием. В связи с этим остается лишь предоставить донесение начальника Ленгорлита в Главлит СССР, оставшееся неизвестным публикатору:
“23 января 1987. Для служебного пользования. Начальнику Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР т. Болдыреву В. А.
18 ноября 1986 г. на контроль в Леноблгорлит была сдана верстка журнала „Нева” № 1 за 1987 год с началом романа В. Дудинцева „Белые одежды”, который предполагается опубликовать в первых двух номерах. Действие романа происходит в конце сороковых годов, когда под руководством Лысенко Т. Д. в научных кругах была развернута кампания по борьбе с генетикой как „буржуазной лженаукой”, а ученые-генетики подвергались различным административным гонениям, увольнялись с работы, отстранялись от научной деятельности.
Сюжет романа строится вокруг того, как некий академик Рядно с целью устранения более молодых и способных конкурентов на ниве селекции новых сортов картофеля „переводит вопрос в плоскость идеологии” — развязывает ожесточенную травлю против ученых-генетиков и студентов, активно включая в это дело местное Управление госбезопасности во главе с генералом Ассикритовым. Группа генетиков-преподавателей и их учеников арестована органами госбезопасности по обвинению в антисоветской деятельности, некоторые из них впоследствии погибают в заключении. Герой романа Стригалев — ведущий генетик, который вывел новый сорт картофеля и тем самым вызвал зависть академика Рядно, — некоторое время скрывается от ареста. Генерал Ассикритов устанавливает наблюдение за Стригалевым и его товарищем Дежкиным, остающимися на свободе, использует для этого „своих помощников” из числа студентов и преподавателей. Герой романа Дежкин, предчувствуя неизбежность ареста, скрывается, проживая несколько лет под чужой фамилией и по чужим документам. Помощь преследуемым генетикам оказывает полковник госбезопасности Свешников, информируя их о мерах, предпринимаемых против него оперативными службами. Позже полковника также арестовывают, он погибает.
Еще в процессе контроля верстки журнала редакции в устной форме было предложено в соответствии с требованиями §215 Перечня получить разрешение КГБ СССР на материалы романа, касающиеся деятельности органов госбезопасности. Никаких других замечаний, как перечневого характера, так и по содержанию, по роману сделано не было. Однако редакция журнала в лице его главного редактора Б. Н. Никольского и ответственного секретаря В. В. Фадеева отказалась представить такое разрешение.
Журнал был прочитан 21 ноября 1986 г. и мог быть подписан сразу поле получения разрешения от КГБ СССР, однако главный редактор вновь категорически отказался представлять его. Свою позицию он обосновывал тем, что поскольку в период, изображенный в романе, органы госбезопасности допускали нарушения законности, осужденные впоследствии партией, то требования §215 Перечня, по мнению редакции, на этот период не распространяется.
С учетом сложности возникшей ситуации и угрозы срыва выхода в свет первого номера журнала, вопрос был доложен Областному комитету КПСС. Зав. отделом пропаганды и агитации обкома КПСС т. Бариновой Г. И. нам было рекомендовано самостоятельно направить страницы романа, касающиеся деятельности органов госбезопасности, для согласования в Пресс-бюро КГБ СССР. Материалы были направлены туда с сопроводительным письмом 24 XII.86. Одновременно редакции журнала в устной форме было предложено с целью не допустить срыва выхода журнала в свет перенести начало публикации романа В. Дудинцева „Белые одежды” во 2-й номер. Это предложение неоднократно повторялось как в устной, так и письменной форме, но главный редактор заявил, что вопрос публикации романа именно в первом номере является для редколлегии принципиальным, так как сложившуюся ситуацию она рассматривает как „нарушение статьи 47 и статьи 50 Конституции СССР”, от замены материала отказывается и будет ждать окончательного решения вопроса.
30 декабря 1986 г. первый заместитель начальника Главлита СССР т. Зорин Н. П. сообщил по телефону, что на публикацию романа В. Дудинцева „Белые одежды” получено разрешение Пресс-бюро КГБ СССР. Утром 31 декабря верстка журнала „Нева” № 1 за 1987 г. была разрешена к печати. 6 января с. г. поступило письменное разрешение Пресс-бюро КГБ СССР за подписью заместителя начальника т. Кононенко, в котором говорилось, что „против публикации материалов из романа Дудинцева “Белые одежды”, касающихся деятельности Комитета госбезопасности, возражений не имеется”.
Леноблгорлит со своей стороны принял меры к ускорению изготовления тиража номера, находящегося в производстве в типографии „Печатный двор”. Тираж будет отпечатан в конце января.
Начальник Управления
Л. Н. Царев”. (19; 183)
Публикацией этого документа мы и заканчиваем цензурную летопись “Невы”. Будем надеяться, что будущему историку российской цензуры не будет поживы в этой сфере. Хотя, надо сказать, опасность восстановления “Министерства правды”, если вспомнить знаменитый роман Джорджа Оруэлла, в котором действует учреждение, удивительно напоминающее Главлит советского времени, сохраняется. Один остроумный человек как-то заметил: “Я понимаю, конечно, что развитие идет по спирали, но кто сказал, что следующий виток будет обязательно сверху?”. Этот парадокс имеет, увы, прямое отношение к нашему прошлому и, быть может, еще большее — настоящему и будущему.
Итак, в завершении данной главы необходимо подвести итоги. Характерной чертой развития культуры в послевоенные годы было усиление вмешательства партийно-государственного аппарата в культурную жизнь общества. В эпоху оттепели произошла либеризация общественно-политической жизни, что послужило толчком для развития литературы и искусства. Тогда возникло множество творческих союзов, которые в дальнейшем все же усложнили жизнь многим деятелям искусства, не поддерживающим идеологию. Это произошло в 60-х годах во время усиления идеологического нажима. Отличительной чертой литературы 60-80-х годов была ее "двусторонность". С одной стороны, существовала официально декларируемая литература, выходящая большим тиражом и не оставшаяся в памяти потомков, с другой стороны – была подпольная литература, выходящая в самиздате, признанная народом по сей день.
Литература 40-х годов прославляла культ личности, в 50-х писатели обратились к человеческой личности. Однако, любые произведения должны были оставаться в рамках коммунистического воспитания. Писатели, не остающиеся в этих рамках, печатались за границей, потом в самиздате, а в наказание за эти "преступления" высылались за границу и исключались из союза писателей. Эта организация перестала существовать во время перестройки, она распалась на демократические объединения литераторов.
И сегодня на страницах литературно-художественного журнала "Нева" предпочтение отдается петербургским прозаикам, поэтам, публицистам. Журнал стремится к тому, чтобы отражать судьбу современного человека, современного общества. Однако, главной целью "Невы" остается сохранение памяти о былом. Парадокс этого издания заключается в том, что раньше его редколлегия была за свободу слова, за возможность свободного творчества, противостояла идеологическому нажиму и журнал был очень популярным. А сегодня пришла та самая свобода слова, творчества без границ и принесла с собой массовую культуру, которой теперь противостоит журнал. Как оказалось, у всего есть обратная сторона и массовая литература не может быть качественной. В этих условиях литературно-художественный журнал утратил былую популярность.
Обзор наиболее ярких событий в истории влияния цензуры на состав журнала привел к следующим выводам. Партийное руководство использовало двойные стандарты в своих указаниях. Цензура могла запрещать публикацию литературы для широких масс, но могла разрешить публикацию тех же изданий для партийного руководства. Критика сталинского террора со стороны лидеров партии не означала разрешения публиковать критические произведения на эту тему. Публицистические очерки, критикующие деятельность определенных структур должны были получить разрешение на появление в печати у этих же самых организаций.
"Нева" оказался очень "живучим" изданием. Несмотря на постоянное нарушение идеологических запретов, его не закрыли, а лишь сменили редколлегию. И даже после этого журнал остался верен своим принципам: печатать молодых литераторов, говорить о социальных проблемах, освящать запрещаемые произведения на своих страницах.
Глава III Содержание литературно-художественного и общественно-политического журнала "Нева" в советское и постсоветское время.
3.1. Организация исследования.
Практическая часть нашей работы была реализована в несколько этапов.
Целью нашей практической работы был анализ влияния современной России на содержание литературно-художественного журнала "Нева".
Выполнением данной работы мы проверяли следующую гипотезу:
Журнал, возникший, как дитя определенной эпохи не может и не должен изменять изначальным принципам издания даже в целях своей популяризации. Его актуальность и новизна не должны определяться потребностями современного читателя. Скорее, данное издание само должно отвечать потребности узнать больше об истории своего народа и попытке читателя лучше понять специфику русской интеллигенции.
Соответственно, для выполнения поставленной цели мы выполнили следующие действия:
1. Изучили специфику политической обстановки в СССР в 40-90-х годах (время появления и популярности журнала "Нева").
2. Изучили историю журнала, в частности, историю цензурного давления на него.
3. Выполнили обзор нескольких номеров журнала "Нева" (№ 7/1988, № 4/1991, №12/2000) и произвели анализ содержания этих номеров (тематику публикаций, авторский состав, стиль произведений).
4. Сделали выводы о изменении содержания номеров в связи с изменением политической ситуации в России.
3.2. Обзор некоторых номеров литературно-художественного и общественно-политического журнала "Нева".
В № 7 за 1988 год мы нашли много интересного и даже шокирующего с точки зрения наших ожиданий от советской литературы.
В начале книги мы прочли легкие, оставляющие впечатление, как от картин импрессионистов, стихи М. Сухоруковой. Они говорят о природе, а оставляют настроение ожидания чего-то нового и приятного, несмотря на сегодняшнюю грусть.
Роман Дмитрия Притулы "Ноль три" - это описание жизни простого советского врача, работающего на скорой, к стати, не пьющего. Его жизнь очень насыщенна – он отличный врач, справедливый отец, хороший советчик для молодого товарища, уважаемый в городе человек, у него даже с любовницей очень высокие отношения. Но и жизнь простых советских людей не всегда бывала гладкой. На работе может возненавидеть начальник, жена не поддержать в честном поединке с ним, на работе начнутся оплошности, придется сходить к директору из-за проделок сына, молодой литератор не оправдает надежд, а любовница и вовсе предаст. Но это жизнь и надо преодолевать все эти трудности, потому что только несгибаемая воля и вера в правду ведет к победе. В общем, нам этот роман показался очень советским, очень "правильным". Еще помнится то время, когда было очень модно снимать фильмы и писать книги о людях одной профессии. Наиболее высокий рейтинг таких профессий имели именно врачи, пожарные и милиционеры.
Стихи Леонида Агеева из цикла "Расставив даты" в силу отсутствия большого жизненного опыта автора курсовой не оставили какого-либо следа. За исключением, наверно, "Встреча поэтов с 1937 годом". В этом стихотворении очень точно передана тревожная атмосфера этого страшного для интеллигенции страны года, когда все еще хорошо, но пройдет совсем немного времени и им "рабами выкормышей волчьих одно на всех большое и тупое бревно тащить на окрик паровоза".
Очень приятно удивила нас публикация в данном номере романа В.Ф. Ходасевича "Державин". В настоящий момент автор курсовой увлекается историей России и читает исторические романы, где события происходят как раз в 17-18 веке, поэтому читать это произведение было очень интересно, сопоставляя взгляд писателя на эту эпоху с другими. Прежде всего, интересна форма повествования в данном произведении. В.Ф. Ходасевич использует много слов, устойчивый выражений, свойственных тому времени: "я тебе могу сим служить", "кто такая красавица, которая столь скоропостижно пленила", "я вам во всю мою жизнь усердная" и т.п. Роман имеет скорее форму летописи, или дневника. Здесь совсем немного диалогов, описаний природы, чувств и реакций героев. Скорее, это довольно сжатый пересказ жизни поэта Г. Державина, "приправленный" в изобилии стихами поэта, соответствующими той или иной эпохе. Для нас открытием стала очень подробная характеристика личности человека Г.Державина. Ведь в школе не рассказывали, какой он был принципиальный, трудолюбивый, упорный, даже упрямый, преданный любимым людям и убеждениям, насколько сильно он преклонялся перед императрицей и не верил в возможность совершения ею какого-либо греха. Однако, для своего времени, не имея возможности зарабатывать любимым делом – стихосложением – при необходимости заниматься государственной службой, Державин был белой вороной в кругах чиновников. Сейчас уже понятно, что творческому человеку, погруженному в свой внутренний мир и идеалы нечего делать там, где нужно руководить и заниматься хозяйствованием, а раньше госслужба была обязательной. Вот и маялся человек среди казнокрадов и самодуров со своими высокими идеями и верой в непогрешимое правление.
В середине данного номера есть вклейка – репродукции картин Е.Е. Моисеенко "Девушка с бантами", "Вечером на балконе. Испания", "Цыганка и Пушкин", "Спартак", "Портрет дамы в белой шапке", "В колхоз". Наибольшее впечатление произвела на нас работа "Вечером на балконе. Испания" - это портрет очень красивой женщины, испанки с красивыми темными волосами, в мантилье, с красивыми полными руками и плечами. Она сидит вполоборота на балконе и приветливо смотрит на зрителя. Картина выполнена в черных и темно-синих красках, но это тот случай, когда чувствуешь "поэзию черного цвета", выражение, которое мы встретили в романе "Вечности заложник" в предыдущем номере журнала. Это совсем не мрачная картина, наоборот, ощущается прохлада вечерней Испании, мягкие огни фонарей, говор гуляющих по улице и спокойствие отдыха после жаркого насыщенного дня.
В цикле Владимира Адмони "Стихи тридцатых, стихи восьмидесятых" для меня многое останется непонятым, но суть уловлена: ведь писал-то стихи один человек и писал о себе. И странная штука: в 30-х годах человек пишет о тех событиях, о том, что они для него значат, а в 80-х годах он пишет о них же, но в другом ракурсе – как они отразились на его жизни и на том, чем он стал, пройдя эту жизнь.
Роман Артура Кёстлера "Слепящая тьма" дан только в первой части, но, на наш взгляд, и ее достаточно, чтобы произвести сильнейшее впечатление на любого читателя. Роман, безусловно, о Советской России, но выполнен он как-бы отвлеченно от реальности. Страна не указывается, главный герой и остальные персонажи – выдумка, события немного утрированы. Но от этого только сильнее осознается весь ужас происходящего в стране победившего коммунизма. В стране, где отдельная личность ничто перед обществом, где как бы высоко ты не поднялся, одно твое несогласие с руководством и Партией приведет к расстрелу, где женщина – это сначала товарищ, а потом все остальное.
В рубрике "Публицистика и очерки" опубликована работа Осипа Спасова "Окно в бетонной стене". Человек не согласен жить в каменном лесу, ему кислорода хочется. А другому человеку хочется комфорта, но он не знает, какую цену за этот комфорт он платит. Видимо, О.Спасов поставил перед собой цель донести до этого второго человека информацию о состоянии озеленения современных городов и донес. Очень популярно, с ужасающими цифрами, с мнением разных известных людей и прогнозами на будущее.
В разделе "Литературная критика" мы находим работу А. Павловского "На перекрестке дорог". В ней – осмысление жизненного и литературного пути М. Цветаевой. Мы уже читали сам дневник поэтессы. Страшная повесть о насыщенной страданиями жизни Марины и прекрасном и грустном мире ее стихов. А. Павловский анализирует этот дневник, приводит стихи, соответствующие этапам жизни Марины, раскрывает суть видения Мариной своей современности. Для нас ранее неизвестным было то, что М. Цветаеву практически не знали люди, жившие с ней в одно время, она не издавалась и почти не выступала, жила в одиночестве и бедноте. Причин для этого было множество: брак с белогвардейцем, ее аполитичность, чрезмерное преклонение перед тогдашними талантами (Блоком, Маяковским, Ахматовой). Это критическое сочинение, на наш взгляд, все же дает весьма однобокую картину личности и жизни поэтессы. Как ни крути, а чисто женский вопрос: как можно ТАК любить свое творчество и преклоняться перед мужем, быть ТАК ограниченной своим внутренним миром, чтобы дать умереть собственному ребенку от голода, остается без ответа. Ведь не все люди жили так плохо даже в это полное лишений время, значит, было еще что-то, что помешало М. Цветаевой сохранить самое дорогое.
Рубрика "Седьмая тетрадь" представлена публикацией В. Коробкина "Индустрия отдыха и бумажная архитектура". Автор сожалеет о том, что Ленинград так и остался Петербургом, новый город практически ничего не привнес ни в архитектуру, ни в ландшафт города. Но более всего В. Коробкина поражает отсутствие каких-либо развлекательных учреждений, парков, площадок для детей и молодежи. Поразительно, что в городе великой русской культуры никаким образом не создается среда для активного формирования достойного мировоззрения молодежи.
В разделе "Изыскания" М. Кралин в работе "Победившее смерть слово" рассказывает о дружбе А. Ахматовой с Н.В. Недоброво. Признаться, ранее имя поэтессы ассоциировалось у нас